Мы оставили наших героев саги об убийстве Цезаря в момент, когда заговорщики в поисках материальной базы решили покинуть Италию и попытать счастья на востоке. Знаменитый оратор, Марк Туллий Цицерон, готовый последовать их примеру, на свою беду перед отъездом повстречался с Марком Брутом - чей ангельский нрав и святые дела произвели на Цицерона настолько неизгладимое впечатление, что тот решил вернуться в Рим. Чтобы, рискуя жизнью, продолжить борьбу за Республику.
Я, конечно, шучу - но в этой шутке есть доля правды. Все говорит о том, что Марк Брут действительно был человеком огромного личного обаяния, которое безотказно действовало практически на всех.
Как вы помните, их взаимоотношения с Цицероном начались на достаточно враждебной ноте - а все из-за мутных финансовых схем Брута, в которых Цицерону по долгу службы пришлось разбираться. (думаю, нашего героя можно называть "Марк 48%")
Но впоследствии они подружились, Цицерон даже в некотором роде стал одержим своим молодым коллегой. Бруту он посвятил шесть своих книг, видимо, рассчитывая, что тот станет для него верным учеником и преемником в ораторском деле.
Но тот не спешил. Конечно, Бруту льстило внимание столь талантливого персонажа, но он предпочитал держать Цицерона на расстоянии. Заявил, что с трактатом об оратоском мастерстве не согласен. "Катона", посвященного дяде, переписал сам на свой вкус. Ну и тд.
Цицерона все это очень расстраивало и обижало.
Но дело было даже в другом.
Брут и Цицерон происходили из настолько разных (хотя вроде бы схожих) социальных кругов, что и паттерны поведения у них были абсолютно разными. Оба писали на латыни - но абсолютно не понимали друг друга.
Цицерон являлся "новым человеком", первым сенатором в своем роду. И потому идеи о римском государственном устройстве воспринимал несколько прямолинейно.
Брут - продукт олигархата, семей, где женятся на кузинах, справляют (возможно, зловещие) религиозные культы для посвященных, где за столетия люди уже привыкли к вендеттам и междуусобицам. Где члены одной семьи могли оказаться злейшими врагами. Где допустимы все виды распущенности. Где жили скорее по понятиям, чем по закону. Где процветало лицемерие и двойные стандарты. Где всегда была открыта дверь для переговоров, потому что римский нобилитет - это по большому счету одна большая семья. Где можно враждовать. И даже убивать. Но нельзя переходить неписаных границ.
Цицерона не пригласили принять участи в заговоре против Цезаря, сочтя неблагонадежным. Да и потом не особо доверяли.
И вот в таких условиях Цицерон начал свою священную войну (за благополучие Брута) с Марком Антонием, подхватившим власть после смерти Цезаря.
Антоний представлялся оратору неким тираническим чудовищем, от которого происходят все несчастья Республики - и нынешние, и будущие, и даже прошлые. Вплоть до Ганнибала.
И правда, пользуясь волнениями среди наводнивших Рим легионеров, Антоний после смерти Цезаря выжил из города Брута и Кассия. Более того, своевременно конфисковав архив покойного диктатора, а также воспользовавшись эдиктом Сената о том, что распоряжения Цезаря остаются в силе - Антоний развел бурную коррупционную деятельность. Создавая собственную клику из людей, которых Цезарь упорно куда-то назначал даже после своей смерти. Никогда Юлий не был таким трудоголиком как после Мартовских ид. Об этом первая, самая мягкая, филиппика Цицерона против Антония, с которой он выступил в начале сентября 44 г до нэ
Но стоит ли мне пытаться воздействовать на тебя своей речью? Ведь если конец Гая Цезаря не может заставить тебя предпочесть внушать людям любовь, а не страх, то ничья речь не принесет тебе пользы и не произведет на тебя впечатления. Ведь те, которые думают, что он был счастлив, сами несчастны. Не может быть счастлив человек, который находится в таком положении, что его могут убить, уже не говорю — безнаказанно, нет, даже с величайшей славой для убийцы. Итак, сверни с этого пути, прошу тебя, взгляни на своих предков и правь государственным кораблем так, чтобы сограждане радовались тому, что ты рожден на свет
Прекрасные нравоучения, которые несомненно пришлись Бруту по душе.
Но потом что-то пошло не так...
А все потому, что смелость Цицерона в войне с консулом Антонием была обусловлена поддержкой оратора Октавианом, внучатым племянником и приемным сыном Цезаря.
Легионеры Цезаря, желая получить гарантии на те милости, что уже дал (либо обещал дать) покойный диктатор, склонны были верить скорее наследнику, а не Антонию, который за эти месяцы успел проявить себя как человек двуличный. То он хочет отомстить за Цезаря, то он ужинает с его убийцами. То он принимает распоряжения Цезаря, то отменяет навеки должность диктатора. За что вообще был Антоний?
В ситуации, когда консульские полномочия Антония истекали, он сражался только за одно - возможность удержаться на плаву. Пользуясь последними деньками при власти и волшебной записной книжкой Лысого, Антоний приступил к более решительным и агрессивным действиям - старась заполнить собой и своими ставленниками ключевые провинции, дабы и потом держать Рим под контролем.
В Сирию Антоний направил Долабеллу, в Македонию - своего брата Гая Антония, а Цизальпинскую Галлию задумал отжать у Децима Брута сам.
В Македонии младший Антоний столкнулся с уже хозяйничавшим там Марком Брутом.
Гай Антоний прибыл в Аполлонию и созывал туда всех воинов, размещенных неподалеку. Но воины уходили к Бруту...
Вскоре после этого Гай, оказавшись среди болот, слишком рассредоточил боевые силы, и тут его настиг сам Брут; не позволяя своим нападать, он окружил противника отрядами конницы и распорядился щадить его — в надежде, что спустя совсем немного эти воины будут под его командой. И верно — они сдались сами и выдали своего полководца, а войско Брута сделалось многочисленным и грозным.
И вот по вопросу судьбы пленного Гая Антония и пробежала меж Брутом и Цицероном первая черная кошка.
Как мы уже обсуждали, Брут - и в своих действиях, и в речах, предпочитал полагаться на логику и принципы. Цицерон, как человек более артистически одаренный, иногда становился рабом собственных эмоций - и войну с Антонием он воспринял слишком близко к сердцу, короче говоря, полностью поверил в собственные инвективы.
Из Рима Цицерон кровожадно призывал Брута к самым жестким мерам в отношении пленного Гая Антония - казнить негодяя, и дело с концом.
Итак, если мы хотим быть снисходительными, то гражданские войны никогда не прекратятся.
Брут, с его нежной (но платонической) любовью к законности, не мог не понимать, что по хорошему, Гай Антоний - более законный наместник провинции, чем он сам. Кроме того(первое правило аристократического клуба) - нельзя полностью сжигать мосты. Брут с Кассием отправились на восток, понимая, что исход скорее всего будет решаться на поле сражения. Но этого пока еще не случилось...
я неизменно стою на том, что у человека, убить которого обстоятельства меня не принудили, я и ничего не вырвал жестокостью и ни в чем по слабости ему не уступил, но держал его в своей власти, пока была война.. -Марк Брут Цицерону
Схожая ситуация сложилась и в отношении Эмилия Лепида. Тот по ряду причин поддержал Антония в его войне с Сенатом - и был по почину Цицерона объявлен врагом народа, с конфискацией имущества у членов семьи. Ну понимаете, да? Лепид - шурин Брута. Его семья - это сестра и племянники Брута.
Тут уж Марк Брут уже не мог сдержать своего раздражения. Цицерон явно перешел границы. Что он вообще творит? Почему так ополчился на людей, с которыми Брут и Кассий в теории могли договориться?
молю и заклинаю тебя, Цицерон, — забудь, что дети моей сестры — сыновья Лепида, и считай, что я заменил им отца. Если я добьюсь от тебя этого, то ты, конечно, без колебаний пойдешь ради них на всё. Разные люди живут со своими близкими по-разному; я же ничего не могу сделать для детей своей сестры такого, что могло бы заполнить мое чувство любви или долга.
Писать тебе много я, в состоянии тревоги и раздражении, и не могу, и не должен. Взгляни на меня самого, который должен добиваться этого от тебя либо частным образом, как от Цицерона, теснейшим образом связанного со мной человека, либо как от консуляра, отбросив частные дружеские отношения. Пожалуйста, ответь мне возможно скорее, как ты поступишь.
Цицерон важно ответил в духе: закон суров, но это закон. Нечего тут лоббизмом заниматься.
Учитывая все обстоятельства, вражду Цицерона с теми, с кем заговорщики хотели дружить, дружбу Цицерона с тем, кто заговорщикам поклялся отомстить - Брут просто не мог не сделать очевидного для себя (но неправильного) вывода.
Цицерон - просто продажная интеллигентская шкура. Из тех, кто по выражению Колчака, служит любой власти. Он, может, и ненавидел Антония, но готов был лизать башмаки Октавиану. А это для заговорщиков было еще хуже.
Брут не только так подумал, он публично это высказал - и эти слова стали для Цицерона, думается, еще более неожиданным и жестоким ударом, чем тот, что Брут в свое время нанес Цезарю.
О ссоре Цицерона и Брута в продолжении