Маршрут с пересадками: почему в России не хватает донорских органов

90 лет назад, 3 апреля 1933 года, советский хирург Юрий Вороной выполнил первую в истории медицины трансплантацию почки от человека к человеку. Это был, конечно, безоглядно смелый научный эксперимент, но в то же время и шаг отчаяния.

В клинике Харьковского медицинского института умирала молодая женщина. Отравление сулемой вызвало острую почечную недостаточность. А в приемном покое скончался 60-летний мужчина, попавший в больницу с черепно-мозговой травмой. И Вороной, к тому времени набивший руку на экспериментах с животными, решился изъять его почку и пересадить пациентке. Дать ей единственный шанс на спасение — гемодиализа в те годы еще не было.

Ход и результат операции Вороной описал в итальянском хирургическом журнале. Пересаженная почка заработала! Однако через два дня больная все же умерла. Идея опередила свое время: почка не прижилась. Лишь три десятилетия спустя врачи научились подавлять иммунный ответ организма, который стремится отторгнуть чужеродный орган.

Сегодня в мире ежегодно выполняются десятки тысяч трансплантаций почки, в том числе и в России — 1,5 тысячи. Эта поставленная на поток операция показана большинству больных с тяжелой хронической почечной недостаточностью, которые находятся на гемодиализе. С развитием медицины и увеличением продолжительности жизни число таких пациентов увеличивается. Почку можно пересаживать и 80-летнему человеку, если он более-менее сохранен. Пациент возвращается к привычной жизни, диета становится менее жесткой. Надо только постоянно принимать препараты для подавления иммунного ответа.

Себестоимость пересадки почки превышает миллион рублей. Но, как ни парадоксально, это экономически выгодная операция. В России на диализе сидят 60 тысяч больных, за каждого из них государство платит более 1,5 миллиона рублей в год. После операции расходы значительно сокращаются. Не говоря уже о моральной стороне вопроса, о том, что трансплантация улучшает качество жизни тяжелых пациентов, а кого-то и вовсе спасает от смерти.

Главная проблема современной трансплантологии и в России, и в мире — это нехватка донорских органов. Реестр нуждающихся в операции представляет собой длинную-длинную очередь. Подходящую донорскую почку ждут в среднем 4–5 лет. Кстати, в Москве, где трансплантации проводят сразу девять клиник, как федеральных, так и городских, и ведется свой собственный реестр больных, срок ожидания намного короче — 1,5–2 года.

Юрий Вороной считал, что пересаживать почку можно только от погибшего донора. Свою позицию он аргументировал так: «Невозможно наносить заведомую инвалидность здоровому человеку, вырезая у него нужный для пересадки орган для проблематичного спасения больного». Но теперь пересадка пациенту почки его кровного родственника стала рутиной. Во-первых, не надо ждать очереди, а во-вторых, общая генетика значительно повышает шансы на хорошую приживаемость. Согласно российскому законодательству, донором могут стать только ближайшие родственники — так предотвращается продажа органов. Той же цели служит и запрет на трансплантации в частных клиниках.

Развитие трансплантологии ставит перед человечеством не только технические, но и морально-этические вопросы. Можно ли, к примеру, сообщать больному, чей именно орган ему пересажен? Для одних посмертный забор той же почки — чуть ли не надругательство над усопшим, а для других — продолжение жизни донора, пусть и в чужом теле. А допустимо ли брать орган у человека, который при жизни никак не выразил свое отношение к этому? Нет готовых ответов. Бесспорно лишь, что трансплантация почки — одно из величайших достижений медицины XX века. А ее пионер Юрий Вороной стоит в одном ряду с самыми выдающимися врачами-экспериментаторами.

Эксклюзивы "Вечерней Москвы"

В Госдуме объяснили, зачем нужен закон, меняющий расчет платы за отопление

«Катастрофа, растянутая на столетия»: подъем Мирового океана грозит России потерей территорий