Как в 1943 году снайпер, воевавший в Первую мировую, провел мастер-класс с бойцами. Об этом — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».
Стрелок
Осенью 1943 года рота капитана Николая Колесникова определилась на постой в одном из хуторов. Хозяина все звали по отчеству — Варфоломеевич. Старик еще во время Первой мировой потерял глаз и носил окклюдер (черная повязка, в центре повторяющая контур глаза). Второй, уцелевший глаз плохо видел. Колесников решил умаслить старика, подарил ему трофейный монокль в серебряной оправе.
Вечером, после каши с полевой кухни, которая дымила рядом с сараем, Варфоломеевич позвал Колесникова опрокинуть несколько чарок самогонки. Потом они сидели на крыльце и курили самокрутки с махоркой.
— Знаешь, Коля, — хриплым голосом протянул старик. — Ты мне ентот мой глаз возвернул. Я ведь, Коля, на империалистической войне, возьми ее леший, стрелком был, то есть тем, кого сейчас называют снайпером.
— Они уже тогда, получается, были?
— Сперва у германцев. Потом наши вставили им фитиль. Открыли стрелковые школы, появился оптический прицел Герца. Я вот к чему. Теперь у меня с твоим подарком глаз-алмаз, и я стрельнуть страсть как хочу. Умение вспомнить. Разрешишь?
— Куда стрельнуть? Шальная пуля — дура.
— Не дрейфь. Я все подготовлю. Давай спозаранку.
— Ладно. Три пули тебе даю.
Ночь Варфоломеевич выпиливал из старой треснутой фанеры три мишени — германцев в миниатюре в касках времен кайзера Вильгельма II. С рассветом укрепил их за околицей со стороны леса и стал ждать, поправляя монокль.
Бойцы проснулись и, поняв по разговорам, что намечается интересное, высыпали на улицу.
Колесников вручил деду винтовку Мосина со словами:
— Если хочешь показать лихость, стреляй с 50 м. Ближе — детский тир в парке, да и только.
Старик занял позицию. Все замерли, расступились… Раздались три выстрела. Два мимо, а последний отколол у фанерного фрица кусок каски.
Неожиданно для всех ротные разведчики воскликнули: «Снайпер!» — и начали дарить деду гильзы, а он, зная снайперские традиции, достал из кармана маленькие самодельные шахматы и раздал каждому по фигурке на удачу.
Колесников ничего не понял, отвел в сторонку одного из разведчиков, спросил:
— К чему ликование? Старик промазал.
— Он снайпер! Рефлексы не пропьешь, руки помнят.
— Что помнят?
— Он затвор после выстрелов передергивал по-снайперски, запястьем, чтобы гильза падала ему в ладонь, а не сверкнула на солнце.
Когда все разошлись, Варфоломеевич подошел к Колесникову:
— Проболтался, что я стрелком в царской армии был?
— Нет!
— Как же они скумекали? Я ведь промазал.
— Стрелок стрелка видит издалека.
Обмен
Осенью 1943 года сержант полковой разведки Александр Назаров решил воспользоваться затишьем на фронте и ближе к ночи тайно податься в санчасть. За день до этого он познакомился с вновь прибывшей медсестрой Ириной! Наговорил комплиментов, предложил свидание при луне со стихами и с шоколадками. Ира повела бровью, дав понять: почему бы и нет.
Назаров вычистил форму, захватил несколько плиток обещанного трофейного шоколада, бутылку шнапса. Единственное, что смущало сержанта, — его кирзовые сапоги. Уж больно негодная для свиданий обувка.
У его приятеля Леши имелись отличные офицерские хромовые сапоги. Они так блестели, что, если бы сами по себе вошли в штаб, все машинально встали бы и отдали бы честь! Но тот одолжить до утра предмет личной гордости отказался категорически. Имелись у Леши тайные мотивы: он тоже положил глаз на Иру. Назаров решил зацепить приятеля за живое и предложил взамен проката сапог отдать ему на месяц свои наручные часы со звездой на циферблате. Алексей поддался, пригрозив: «Береги обувку, если что — пеняй на себя».
Как назло, по пути в санчасть Назаров столкнулся с командиром роты, который неожиданно обрадовался встрече и вручил конверт: важное донесение, которое необходимо немедленно доставить в штаб дивизии. Саша попытался извернуться, но капитан быстро поставил его на место. Делать нечего, пришлось нести. Правда, пробираться вдоль линии фронта, тянувшейся дугой, долгое дело — вернешься к утру, не раньше. Поскольку разведчик знал все тропы, то решил пойти по нейтральной полосе через лес. В этом случае был шанс обернуться за несколько часов и успеть к Ирине!
Миновав передовую и нырнув в чащу леса, Саша не переставал предвкушать свидание, потерял бдительность и вскоре за спиной услышал: «Хенде хох!» Парочка немецких разведчиков повалила его на землю и обыскала. Найденный в карманах шнапс вызвал восторг фрицев. Потом они начали обсуждать, что делать с пленным. Он явно не был офицером, и как с «языка» с него, как им казалось, было мало толку. Назаров, глядя на болтающийся на поясе одного из гитлеровцев нож в чехле, успел подумать: «Прирежут».
Неожиданно немец сел на траву и стал стягивать с себя маршевые сапоги Marschstiefel. На вид они так себе: сшиты из коровьей кожи и покрашены в матовый черный цвет. В то же время фриц жестом показал Назарову, чтобы делал так же. Приглянулись ему блестящие хромовые, офицерские. Александр не спеша стянул один сапог… А дальше замешкался, ведь в голенище второго лежало донесение в конверте. Он натянул на одну ногу немецкий сапог, тут же резко пнул в лицо сидевшего на траве немца, а в голову второго метнул стоявшую на земле бутылку шнапса. И в разных сапогах ускользнул в чащу леса.
Фашисты его не догнали. Назаров доставил донесение, вернулся в часть и успел несколько часов провести с медсестрой.
Утром он появился на пороге землянки в разных сапогах. Когда Леша увидел, что один из его дорогих сердцу сапог отсутствует, схватился за черенок лопаты. Но в этот момент зашел капитан и сообщил: на основании доставленного донесения отдан приказ о наступлении.
Алексей продолжал злиться на друга, показывал на часы на своей руке, потом фигу: теперь он их не вернет.
Наступление застало противника врасплох. Он был разгромлен. Через бывшую линию фронта вели колонны пленных гитлеровцев. Назаров заметил в толпе хмурых фашистов знакомый профиль. Посмотрел на ноги узнанного. Немец был обут в разные сапоги… Имущество вернулось.
Через полчаса в землянке красовались вычищенные хромовые офицерские, приятели помирились.