Помните, у Маркеса в "Сто лет одиночества" была описана странная психическая болезнь, которая выражалась в том, что человек постепенно забывал названия, а потом и содержание и смысл предметов? Один из героев сначала наклеивал на предметы ярлыки с надписями, например: на полотенце писал "полотенце", на штанах - "штаны" и т.д. Но со временем связь с окружающим миром становились все более шаткой и ветхой, и приходилось надписывать на ярлыках уже и свойства предметов. Например, на полотенце - "полотенце, предназначено для вытирания лица". Штаны - "предназначены для того, чтобы их надевать". Не трудно представить, что со временем приходилось расшифровывать само расшифровывание. Смысл слов ускользал от самого смысла. В конце концов, нужно было писать целый трактат из понятных пока символов, что такое лицо, которое вытирается полотенцем. Что такое полотенце? И, наконец, что такое "вытирать"? И так - до бесконечности.
На самом деле Маркес лишь додумал реальную психическую болезнь агнозию. Патологическое расстройство восприятия реальности - так это звучит в учебниках психиатрии. Заболевание редкое и очень разнообразно проявляющееся. Потому что затрагивает все пять чувств - зрение, слух, осязание, обоняние, вкус.
Мировосприятие такого больного может страдать катастрофическими провалами в бездну.
Однажды к нам в больницу привели бывшего преподавателя музыки Сергея К. (назовем его так). Он был на пенсии, но продолжал давать частные уроки. Странности в поведении стали проявляться в деталях. Например, он мог перепутать сидящую за роялем ученицу с торшером и стараться найти на спине девочки выключатель. Чем сильно пугал учеников. Или принимал за ученика стоящий торшер и долго беседовал с ним, пока "диалог" не прерывался голосом обеспокоенной жены, которая и позвонила в нашу больницу.
Преподавателя не стали класть в стационар. С ним работал наш профессор. С помощью сеансов психотерапии удалось определить степень расстройства восприятия реальности. Сеансы были очень интересными. Перед Сергеем К. раскладывались различные предметы, которые он должен был идентифицировать и объяснить их свойства. Сергей часто путался, ему удавалось с большим трудом и творческим подходом выяснить, например, что такое груша. Он смотрел на нее, ощупывал, держал в руке, но лишь после того, как понюхал ее и надкусил, радостно воскликнул: "Это груша!". Как ребенок, впервые познающий мир. (Мне в деталях рассказывал об этом пациенте сам профессор, с которым я дежурил в приемном покое).
Благодаря общему культурному развитию и, в особенности - музыкальному образованию, совместными усилиями удалось преодолеть пропасть в восприятия мира. Сергей сумел основным предметам реальности дать мысленно музыкальные аналоги - ноты или произведения.
Его внутренний музыкальный мир был настолько богат, что окружающая реальность буквально зазвучала у него в мозгах симфониями ассоциаций. Уж не знаю, как гармонично или дисгармонично звучал тот или иной предмет, человек, события, явления, - но то, что Сергей К. снова начал давать частные уроки музыки дома, мне известно точно.
Более того, говорят, что он стал куда глубже и интереснее преподавать предмет.