“Поселенцы, как нам показалось, жили в удобных домах и были хорошо одеты, а для пропитания имели коров, овец, кур, зерно, картофель и овощи в изобилии. Несмотря на нехватку школ, все русские любого возраста и многие якуты умели читать и писать – образование, к большой чести народа, передаётся как фамильная ценность от отца к сыну. Как мы поняли, примерно так же обстоят дела во всей Восточной Сибири”.
Так написал о жителях берегов Лены сэр Джордж Симпсон, босс Компании Гудзонова залива и губернатор подвластных ей североамериканских территорий. После 20 лет правления он отправился в сухопутное (то есть с минимальной морской частью) кругосветное путешествие. Это тот самый “английский путешественник сэр Джон Симпсон” из рок-оперы «“Юнона” и “Авось”», сообщивший Кончите подробности смерти Резанова. Правда, он и не Джон, и не англичанин (а шотландский горец с родным гэльским языком). Сибирская часть маршрута включала Охотск, Якутск, Иркутск, Красноярск, Томск, Омск, Тобольск и Тюмень. Она длилась с середины лета до начала осени.
Книга “Narrative of a journey round the world, during the years 1841 and 1842” полна любопытных наблюдений. Например, первое огнестрельное оружие в Сибири (очевидно, речь о гражданском оружии) Симпсон увидел только на реке Алдан, в 13 днях пути от Охотска. Это были “остатки старого ружья”, валявшиеся на переправе. Деревня Дубровская на Лене была самым чистым и опрятным поселением, какое он когда-либо видел. При каждом доме была баня. В других местах одна баня приходилась на несколько семей. Но повсюду одинаково мылись раз в неделю или чаще, причем без разделения полов. Симпсона озадачило то, что мытьё в православные праздники считалось тяжким грехом, а безудержное пьянство – делом хорошим и почти обязательным.
У якутского губернатора Рудакова было особое отношение к британцам. Когда он был молодым морским офицером, они взяли его в плен у мыса Доброй Надежды (речь о захвате шлюпа “Диана” в 1808 году) и были так любезны, что он на всю жизнь сохранил к ним дружеские чувства. Он пригласил Симпсона на званый обед и с каждым бокалом шампанского все смелее пытался говорить с ним по-английски. Можно себе представить, какие выражения он выучил у моряков и не забыл за тридцать с лишним лет. На последовавшем после балу, светское общество говорило по-русски и по-якутски – русские, выросшие под присмотром якутских нянь, знали этот язык как родной.
Якуты славились способностью поглощать гигантские количества еды. Чтобы проверить это, Симпсон пригласил двух известных едоков и дал каждому по 16 кг вареной говядины и 8 кг топленого масла. Выпивку он предоставил в неограниченном количестве. Якуты съели всё за три часа. Потом они лежали, неспособные подняться, благодарили его за щедрость и целовали землю перед его ногами. С обычаем целования земли Симпсон сталкивался ещё несколько раз и считал его отвратительным.
В Иркутске его ждал новый культурный шок, причем в высшем свете: “Перед обедом все гости пьют шнапс из одного и того же стакана, едят икру и сельдь одной вилкой, а соленья одной ложкой; во время обеда перемены ножей и вилок неизвестны. Это варварство я наблюдал даже в элегантных домах трех высших чиновников Иркутска – мэра, губернатора и генерал-губернатора”. Несмотря на это, он высоко оценил щедрость и доброту хозяев.
Крестьян он описывал как прекрасных людей (в основном). “Теперь [к западу от Иркутска] мы были среди населения, чьи привычки и манеры делали любую маленькую задержку куда более неприятной, чем задержки среди честных и вежливых крестьян Лены. Многие поселенцы были осуждёнными преступниками, у которых перемена места жительства не вызвала существенных перемен в характере; несмотря на всю нашу осторожность и бдительность, вчера вечером в Земинском несколько вещей было украдено прямо из нашей кареты. Напротив, здешние уроженцы, хотя обычно они были потомками осуждённых, казались замечательно порядочными и любезными”.
Несмотря на сомнительный воспитательный эффект ссылки, он хвалил это наказание. “Деревень было очень много, не только на дороге, но и по сторонам от неё, насколько нам было видно; все люди выглядели здоровыми и довольными. В любом месте, где почтовая станция была в непригодном состоянии, наш полицейский атаковал лучший дом, чтобы забрать его в наше пользование; поскольку хозяева ничего не требовали и не принимали никакой платы, нам обычно приходилось идти на компромисс – навязывать жене или дочери хозяина небольшой подарок. Жилище, где мы завтракали сегодня, принадлежало человеку, которого отправили в Сибирь против воли. Поняв, что есть только один способ исправить свое положение, он усердно трудился и хорошо вел себя. Теперь у него был удобно обставленный дом и хорошо возделанная ферма, а его дородная жена и множество слуг хлопотали по хозяйству. Его сын только что приехал из Петербурга навестить ссыльного отца – и имел удовольствие видеть, что он окружен всеми удобствами жизни, пожинает обильный урожай, и у него сто сорок наемных работников.
Сибирь, несомненно, лучшая тюрьма в мире для исправления преступника (в дополнение к наказанию за преступление). Если ссыльный не заслуживает рудников, ему выдают участок земли, дом, лошадь, двух коров и сельскохозяйственный инвентарь, а в первый год и провизию. Три года он не платит никаких налогов, а следующие десять лет платит только половину. В его пользу работает как надежда, так и страх, поскольку он понимает, что за первый же проступок его оторвут от дома и семьи и пошлют работать в рудниках, сделав изгоем. Таким образом, правительство проявляет почти родительскую заботу обо всех менее ужасных преступниках”.
Сибирь была нормальным фронтиром – с каторжниками, как в Австралии, пушным промыслом, как во владениях Симпсона, и собственной золотой лихорадкой. Работники, которых и так было мало, массово бросали производительный труд ради погони за миражом богатства. “Эффект уже всерьез чувствовался в Красноярске, где пуд мяса за десять лет вырос в цене с полутора рублей до двадцати, а птица, которую мы покупали в Нижнеудинске за четверть рубля за штуку, стоила три рубля за пару. Но когда добыча и промывка будут сокращены и упорядочены, они предоставят обширный рынок для продукции окружающих деревень и так, в конце концов, станут самой крепкой поддержкой для того самого сельского хозяйства, которому сейчас мешают”. Пострадала даже мировая наука: “Один прусский ботаник и физик, полностью погруженный в свои любимые науки, начал паломничество на Камчатку с единственной целью – исследовать растительность. Однако, достигнув золотой области Енисея, он остановился и предавался раздумьям в прекрасном городе Красноярске, пока, к несчастью для физики и ботаники, не оказался прикованным к месту в двойном качестве – супруга и золотоискателя”.
Худшим местом оказалась Томская губерния, где “дороги были ужасными, переходы длинными, местность унылой, станции неудобными, задержки постоянными, а почтмейстеры невежливыми. Люди были бедны и жалко выглядели; кроме того, они слыли негодяями...” В Томске путешественники познакомились с интересным жителем. Это был рожденный в Англии негр-альбинос по фамилии Кроули. Он долго “показывал себя за деньги не только по всей Европе, но и в разных частях азиатской России, между прочим найдя себе огромную жену в Вене; когда он добрался до Томска по пути в Китай, он освободился от своего каравана, чтобы открыть ресторан и бильярдную”.
Близ Омска жил еще один необычный человек, которого могли бы показывать в цирке, но его жизнь сложилась более счастливо. “В одной из деревень мы увидели очень примечательного карлика. Ему около сорока лет, он коренастый, большеголовый и едва достигает двух с половиной футов. Для своего роста, однако же, он очень значительная персона – местный мудрец и главный арбитр во всех спорах, любовных или деловых”. После пересечения границы “провинций” Томска и Омска крестьяне стали выглядеть богаче и довольнее.
По дороге из Каинска в Омск на Симпсона глазели целые деревни, причем мужчины снимали шапки, а женщины без конца кланялись. Оказалось, его русские друзья ради шутки пустили слух, что он посол китайского императора. Среди крестьян слух распространился в преувеличенном виде. Они считали, что он и есть китайский император, едущий к царю за помощью против англичан (шла Первая опиумная война), а его спутники – мандарин и переводчик. Незадолго до этого путешественники обогнали реального правителя, который ехал к царю, – бурятского тайшу. Тайша внешне походил на североамериканского индейца, “однако был человеком образованным и искушенным и носил красивую форму”. Его звали Ринчин-Доржо Дымбылов; в Петербурге он перейдёт из буддизма в православие и станет крестником Николая I.
Самым благоустроенным городом была Тюмень – “единственное место в Сибири, кроме, возможно, Тобольска в дни его славы, которое соответствует нашим английским представлениям об уютном, приятном и процветающем городе”. Попав на Урал, Симпсон впервые увидел купца, который называл твердую цену, а не завышал её на треть или наполовину. Во всей Сибири, чтобы что-то купить, нужно было торговаться. С такими впечатлениями губернатор и покинул этот удивительный мир, направляясь через Казань, Владимир, Москву и Петербург в Лондон – исходную точку путешествия.
Автор - Nina Mancheva