Странный он был, этот дедок из его палаты номер восемь на третьем этаже обычной городской больницы, коих много есть на белом свете. Доктор Егор Андреич ехал за рулём своего автомобиля по оживлённой улице, и из головы его никак не шёл вчерашний разговор. Что он там ему сказал? Порча? А, присуха, да… Это вроде как приворот, насколько он понимал. В детстве Егор слышал от своей бабки всяческие рассказы на этот счёт, передаваемые деревенскими кумушками друг дружке на вечерних посиделках. Да ведь это всё лишь байки, разве бывает такое на самом деле в нашем цивилизованном прогрессивном мире? Ерунда. Блажит дед. Возраст почтенный уже, немудрено. Егор Андреич остановился на светофоре и прибавил громкость магнитолы.
- И немного ностальгических ноток из прошлого, - закончил фразу ведущий, а следом тут же зазвучала музыка.
Егор Андреич вздрогнул от совпадения, ведь именно сейчас он думал о той, с кем так неразрывно была связана эта песня. Точнее же сказать – он никогда не забывал о ней.
- Такое бывает на свете –
Чужая судьба не по ноше,
А помнишь, мой друг, наше лето?
Ах, сколько в нём было дорожек…
Егор Андреич отстукивал пальцами по рулю в такт музыке, напевая строчки почти двадцатилетней давности, и незаметно для себя погрузился в воспоминания…
Егор Андреевич.
_____________________
Сейчас Егор Андреич был уважаемым доктором, с приличным стажем работы и богатым опытом ведения самых сложных пациентов. Его ценили коллеги, прислушиваясь к его мнению и советуясь с ним в различных ситуациях. К нему направляли студентов медицинского вуза, потому что он как никто иной умел легко и доходчиво говорить о самых непростых вещах, доносить информацию до юных умов так, что будущие врачи усваивали её, если не с первого, то со второго раза точно. По нему вздыхали молодые медсёстры, когда Егор Андреич своим бархатным, негромким голосом который сам по себе уже являл терапевтический эффект и благотворное влияние на пациентов, отдавал распоряжения насчёт лечения больных. Когда он шёл по отделению – высокий, плечистый, светловолосый, приветствуя своих пациентов и коллег мягким светом тёплых серых глаз – начинали улыбаться даже старушки, кивая вслед доктору и вздыхая, вспоминали о чём-то далёком, ушедшем, но неизменно трепетном и настоящем, таком, что не повторяется в жизни дважды. Как там говорится в строчках у поэта? «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих».
Нельзя было сказать, что Егор Андреич был красавцем, если рассуждать об идеалах и общепринятых стандартах. У него имелись залысины и небольшая сутулость, присущая почти всем высоким людям. Но было в нём нечто большее, чем красота внешняя, хотя он и был в целом недурен собой. Некая сила добра - древняя, истинная, неизменная, текла в нём, касаясь волнами каждого, кто хоть раз соприкоснулся с ним, обогревая, утешая и вселяя надежду. Ему на роду написано было стать врачом, в этом нашёл он истинное своё призвание, находясь вне всяких сомнений на своём месте. Даже если он уставал, то ни разу не позволил себе поднять голос на собеседника, который многократно переспрашивал или что-то не дослышал (как это часто бывает с пациентами), кто обращался к нему во внеурочное время или даже не по вопросам его компетенции. Так уж был устроен этот человек, что не мог отказать нуждающемуся, это был благородный рыцарь, случайно оказавшийся не в своей временной эпохе.
Но когда-то, двадцать лет назад, был Егор Андреич худеньким долговязым мальчишкой – студентом медицинского вуза, полным восхищения перед миром медицины и врачевания, открывшемся его уму в университете через почтенных седовласых профессоров и доцентов. Егор учился на отлично, ночами просиживая над учебниками, атласами и дополнительной литературой. Его жадному пытливому разуму всегда было мало той духовной пищи, которую он получал. И потому он непрестанно искал насыщения в трудах великих учёных (для чего самостоятельно изучил два иностранных языка), в изречениях древних философов, в произведениях великих писателей и поэтов. Ему нравилась астрономия и он приобрёл дешёвенький телескоп, какой смог приобрести на стипендию, копив почти полтора года, и в ясные ночи наблюдал за движением светил. В общем, был Егор Андреич юношей возвышенным, немного не от мира сего, хотя и не чуждым весёлым студенческим компаниям. Ему удивительным образом удавалось совмещать и успевать всё. Наверное, потому, что всё, что бы он ни делал, он делал с любовью.
В то лето его, студента почти уже пятого курса, направили для прохождения практики в уютный, маленький городок, в нескольких часах езды от родного города. На месте Егора встретили тепло, предоставили комнату для проживания, а точнее – просто крохотную одноместную палату, не занятую пока никем в связи с проводившимся в ней ремонтом. Ремонт на время проживания студента был приостановлен, а Егор, и без того не привыкший к роскоши (его и младшую сестрёнку мама воспитывала одна, отец умер совсем молодым), а в силу своего склада характера и вовсе не замечавший неудобств, разместился вполне себе с комфортом. Потекли дни практики, полные новых знакомств, интересных событий, неожиданных поворотов. Больница, куда попал по распределению кафедры Егор, была районной, и, следовательно, в неё везли пациентов со всей округи. Случаи попадались весьма и весьма любопытные. А более того, поражала Егора тактика врачей, которые в условиях весьма скудной обеспеченности препаратами и оборудованием делали невероятные вещи. Складывали раздробленные кости при переломах конечностей, ювелирно сшивали раны, выводили из статусов и приступов хроников, оперировали и ампутировали. Словом, жизнь здесь была насыщенной и нескучной. И хотя приехал Егор по одному профилю, однако же, его радушно провели по всем отделениям больницы, уделяя на каждое как минимум по паре дежурств. Егор вёл дневник практики, писал отчёты, курировал под руководством наставника Валерия Константиновича двух собственных пациентов, а ещё, по заведённой привычке ежедневно записывал события в личный дневник.
В то утро Егора отправили с поступившим по скорой пациентом в рентген-кабинет, чтобы лично проконтролировать процесс и немедленно получить снимок на руки, а затем доставить его Валерию Константиновичу для определения дальнейшей тактики. И едва Егор бодрым шагом переступил порог кабинета, и завёл пациента, как обомлел. Перед большим окном, вся осиянная ярким летним солнцем, стояла она – юное милое создание, принцесса из средневековых крепостей. Она быстро обернулась и, смутившись, поправила белую шапочку и прядь волос, выбившихся из-под неё, схватила зачем-то со стола учётный журнал, положила обратно, потом поправила и без того строгий и отнюдь не короткий халат, и произнесла:
- Здравствуйте, слушаю вас!
- Здравствуй…те, - произнёс Егор, - Нам нужно посмотреть нашего пациента, вот направление к вам, снимок, пожалуйста, сразу.
- Да, конечно, - медсестра быстро взяла направление из рук Егора, не сводящего глаз с хрупкой, точёной фигурки, которой было бы самое место где-нибудь на подиуме, а не в стенах больницы провинциального городка, и заполнила журнал, а затем обернулась к пациенту, - Проходите, пожалуйста вот в эту дверь. Мы сделаем снимок, а потом вам нужно будет совсем немного подождать, и наш врач Марат Данилович сделает описание. Потерпите? Как вы себя чувствуете?
Егор не знал, как чувствовал себя больной, наверное, не очень, судя по тому, что под вопросом стоял перелом плечевой кости, но сам он чувствовал себя откровенно неважно. Его бросало то в жар, то в холод. Всегда красноречивый и не знающий смущения, сейчас он попал в некий ступор, язык его не слушался, он заикался, краснел. Наконец, разозлившись сам на себя, он взял-таки себя в руки, и кое-как объяснившись с Маратом Даниловичем, получил снимок и вышел со своим пациентом из кабинета под любопытным взглядом больших зелёных глаз прекрасного неземного создания. А в тот же вечер, придумав какой-то совершенно глупейший, предлог он снова был на пороге заветного кабинета. Оказалось, что эфемерное создание, зовётся Юлией, а ещё её рабочий день уже окончен и, если Егор не против, то они могут прогуляться в парке, что располагался прямо рядом с больницей. Егор, конечно же, был не против. Они говорили обо всём на свете, смеялись, и им казалось, что они были знакомы всегда, просто однажды их разлучили, а вот теперь встретились. Егор был очарован начитанной, умной девушкой. И в тот де вечер в его личном дневнике появилась запись: "Кажется я влюбился. Впервые в жизни".
Потекли дни, полные новых эмоций, радости и чего-то неизведанного, светлого, тёплого и окрыляющего. Наверное, это и зовётся земной любовью, о которой сложено так много песен и романов, стихов и цитат, но которая никогда не сможет полностью отразить в них свою глубину, потому что нет таких красок и слов на земле, что смогли бы воспеть её достойно. Ибо любовь есть великая тайна. И настоящее чувство приходит лишь раз в жизни, а всё остальное является лишь утешением, попыткой найти, отыскать то ясное, забытое, светлое, утерянное…
Егор в силу ответственности и характера не стал, конечно же, хуже выполнять свои обязанности практиканта, однако же, мысли его заняты были Юлией. В ней он нашёл свой идеал, так гармонично сочетались в ней внешность и склад характера, что он решительно не мог найти в ней хоть одной черты, что расстроила бы его, разочаровала или оттолкнула. Всё в ней было родным, близким, желанным. В один из дней он решился и поцеловал девушку в том самом кабинете, где они впервые встретились. Получилось неловко и неумело, но это было неважно. Совсем. Важно было то, что две души нашли друг друга сквозь вереницу веков и звёздной пыли, сквозь столетия разлук и пустоты. Ведь души влюблённых уже были однажды вместе на этой планете, оттого и тоскуют так их сердца друг без друга. Оттого и так радостна бывает встреча в новой жизни, когда они вновь находят друг друга на большой планете. Не всем выпадает такая удача и часто бывает так, что проживает душа одиноко всю свою земную жизнь – не с тем, не с той… Егор и Юлия понимали один другого с полуслова, один начинал фразу, а другой заканчивал её. Она переписывала в свой блокнот цитаты философов из его записной книжки, а он мог часами слушать её описания того или иного события, рассуждения по поводу каких-либо открытий, исторических фактов и прочего. Они были ровесниками, и многое сближало их. Вскоре их отношения замечены были коллегами и про них стали шептаться. «Какая красивая пара!» - слышалось то тут, то там. «Это судьба, они созданы друг для друга» - говорили другие. «Не теряйте друг друга, ребята!» - вздыхая о чём-то своём, наставляли их пожилые коллеги, которые знали о жизни поболее молодых. Но всё однажды закачивается. Вот и Егору пришло время уезжать в свой город. На удивление они расставались легко, зная, что судьба не позволит им разлучиться навсегда. Они обещали писать друг другу письма и звонить, и, конечно же, непременно встретиться в скором времени...
(продолжение - читайте здесь)
Иллюстрация - художник Яна Хайдерсдорф.