«Для американского режиссера Нормана Джуисона характер профессиональная тщательность, точное ощущение жанра фильма и прежде всего виртуозное умение воссоздавать на экране среду и атмосферу, которые кажутся одновременно реальными и выдуманными, правдоподобными и условными, сконструированными из кусков подлинной жизни и слоями, подсмотренными на театральных подмостках.
Здание суда в Балтиморе. … Дворец правосудия. предназначенный для утверждения справедливости, превращается в место попрания всех и всяческих прав, где ведут процесс в зависимости от имущественного ценза обвиняемого. …
Среди нескольких персонажей которые пытаются как-то противостоять этой жестокой бессмыслице, фильм выносит на авансцену сюжета молодого адвоката Артура Керкленда, темпераментно сыгранного известным американским актером А. Пачино. В характере персонажа нет открытия. Он намеренно подстроен к ряду знаменитых правдолюбцев —мистеру Дидсу и мистеру Смиту из довоенных картин Фрэнка Капры, а в более близкой перспективе — к Серпико из одноименной ленты Сиднея Люмета (роль Серпико исполнил Аль Пачино). …
Артур Керкленд, берущийся за самые неблагодарные дела, вступающий в бесконечные конфликты с судьями, отстаивающий принципы справедливости живет в картине в состоянии предельного напряжения. Он мечется между состраданием к отверженным. желанием помочь им, опираясь на букву закона, и ощущением собственного бессилия. Его плавно текущая речь срывается в крик. Ему приходится взывать к честности и милосердию, заранее зная, что из этого ничего не получится.
Двойственная природа фильма обеспечивает герою А. Пачино чрезвычайно интересную стереоскопичность: непосредственно в сюжете он борется за малую справедливость, олицетворенную для него хотя бы правильным ведением судебных дел. А в условиях кровавого цирка он лихорадочно пытается остаться самим собой в высшем духовном смысле, усилием воли удержаться, не закрутиться во всеобщей карусели лжи и притворства.
Финальный эпизод фильма, где Керкленд отказывается защищать судью Флеминга и выступает на заседании в качестве обвинителя, подводит итог художественной и моральной концепции создателей картины.
Поступок адвоката, рискующего дальнейшей карьерой и взявшего на себя прокурорские функции, безусловно странен, но через эту странность, этот крик, эту театрализацию просвечивает не эксцентричность, а высокая нормальность, пусть даже выраженная эксцентрическими средствами» (Дмитриев В. Необходима надежда // Советский экран. 1983. 6: 8-9).