Нормы ни ГПК РФ, ни АПК РФ на действия третейских судов и на гражданский процесс в них не распространяются ни в какой своей части. Это вполне понятно, если иметь в виду всё‑таки договорный характер самой третейской записи, то есть как раз того документа, который создаёт власть третейского суда в разрешении спора. В то же самое время, государственная власть вообще и судебная, в частности, вовсе не имеет такого договорного источника, а все теории о так называемом «общественном договоре» как источнике государства суть не более, чем заблуждения, которые вполне пригодны в некоторых аспектах как модели, но ошибочны в существе. Ясно, что вполне логично, что и нормы, прилагаемые к третейскому процессу, должны иметь договорную природу. В сущности, так и следует рассматривать ту оговорку в ст. 7 ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации», и в гл. 2 Федерального закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» которая устанавливает, что правила постоянно действующего третейского суда рассматриваются как часть третейского соглашения.
В свете сказанного следует рассматривать любые стадии третейского судебного процесса, в том числе и ту стадию, на которой происходит его начало.
Оговоримся сразу: тут не рассматривается вопрос о немотивированном отказе в принятии искового заявления.
(Такой отказ вполне возможен и совершенно законен, так как вопрос о том, рассматривать или не рассматривать исковое заявление, разрешать или не разрешать возникший спор целиком находится в компетенции именно третейского суда, и если третейский суд вдруг решит, что он не будет рассматривать спор, о котором говорится в направленном в него заявлении, то так тому и быть. Что, разумеется, никак не лишает права истца обратиться за разрешением этого же спора к государственному правосудию. Заключение же третейского суда об отсутствии у него желания или компетенции разрешать спор не подлежит ни оспариванию, ни обжалованию. В отличие от государственных судей, которые являются служащими на государственном жаловании и потому ограничены в своих хотениях, третейский судья в юридическом смысле (правда, не в этическом!) совершенно свободен в вопросе отказа от принадлежащей ему власти рассмотреть и разрешить спор. В конце концов, третейское соглашение заключается вовсе без участия третейского судьи, а потому, возможно, вообще без его ведома)
Иными словами: считаем, что третейский суд или третейский судья решил, что он воспользуется властью, данной ему сторонами в третейской записи, и спор рассмотрит.
В этом случае третейское производства начинается с принятия искового заявления. Будем обращать своё внимание на то, что соответствующие нормы процессуальных кодексов к принятию искового заявления в третейском суде никакого отношения не имеют, и его совершенно не регулируют. Поэтому никак нельзя применить к указанной процедуре и нормы, препятствующие человеку обратиться в третейский суд по одним и тем же предмету, основанию и с тем же субъектным составом спора более чем один раз. Да, такому обращению может воспрепятствовать обыкновенный немотивированный отказ суда, но такой отказ есть право третейского судьи или третейского суда, но никак не обязанность.
А это означает очень важное следствие:
обращение в третейский суд с исковыми заявлениями, содержащими один и тот же предмет и основания спора, указывающими на одних и тех участников спора (множественное обращение), никак не противоречит действующему законодательству, а потому вполне возможно. (Сказанное верно, если только каким-либо особенным правилом рассмотрения в конкретном третейском суде не установлено иное)
Что же в таком случае следует делать третейскому судье?
У него имеется два варианта действия. Первый состоит в том, что он объединяет все поступившие к нему исковые заявления из множественного обращения, второй состоит в том, что он их рассматривает каждое по отдельности.
Поскольку вопрос объединения дел оставлен законодателем полностью в сфере правил соответствующего третейского суда, а в их отсутствие — в сфере усмотрения третейского суда (весьма часто и правила постоянно действующих третейских судей либо специально не регулируют процедуру объединения дел, либо оставляют разрешение вопроса о возможности её применения и порядке такого применения в сфере усмотрения суда), то первый вариант развития событий, то есть вариант, при котором третейский суд, приняв множественное обращение, объединяет дела, выглядит совершенно вырожденным. В этом случае перед судом оказывается просто одно дело.
Интересным оказывается поэтому не первый из названных вариантов, а именно второй, то есть ситуация, когда при множественном обращении суд полагает, что перед ним не одно, а несколько дел с одним и тем же предметом, основанием и одними и теми же участниками спора.
Ясно, что коль скоро перед судом несколько дел, вызванных таким множественным обращением, причём дел, не находящихся в одном производстве, а потому a priori и не подлежащих интерпретации как взаимосвязанные, то суд по каждому из дел имеет все полномочия совершать соответствующие независимые от других дел процессуальные действия.
Из наиболее существенных в данном случае процессуальных действий стоит выделить назначение персонального состава коллегии для рассмотрения каждого из споров в каждом из дел, времени, даты и места рассмотрения, а также принятие обеспечительных мер. Коль скоро любое процессуальное действие, включая и указанные только что, производится лишь в рамках производства по конкретному делу, а не вообще, то из этого следует, что по каждому из дел, производства по которым вызваны множественным обращением, все действия принимаются совершенно независимо. То есть: могут быть назначены различные в персональном составе коллегии или единоличные судьи, могут быть назначены различные по времени, датам и местам судебные заседания, могут быть вынесены различные определения о принятии обеспечительных мер.
Кстати говоря, вполне логично, что коль скоро дела такого рода не объединены, то и определения о принятии обеспечительных мер могут быть весьма и весьма близки по содержанию. И, заметим, к этому приводит логика, если вообще допустить, что соединение дел в одно производство есть право, но не обязанность третейского суда. Поэтому при множественном обращении никак нельзя признать незаконным или противоречащим закону множественный, например, арест одного и того же объекта. Очень скоро мы увидим, что такой арест является не просто непротивозаконным, но и вообще непротивоправным, хотя и выглядит крайне необычно.
Теперь самое время понять: не нарушаются ли при множественном обращения чьи‑либо права, свободы или охраняемые законом интересы. Если такие права, свободы или охраняемые законом интересы нарушаются, то необходимо пересмотреть изначальную позицию в отношении необязательности объединения дел при множественном обращении, причём не по причине противозаконности, а по причине противоправности; если такие права, свободы или охраняемые законом интересы не нарушаются, то никакого основания менять уже изложенную точку зрения нет.
Необходимо сразу же отбросить все рассуждения, связанные с судебными расходами на рассмотрение спора в третейском суде, так как они компенсируются только после окончания производства по делу и в совершенно особенном порядке, который предусмотрен для этого законодательством. Положение ответчика в деле не создаёт для субъекта никаких умалений или ущемлений прав, поскольку ему как ответчику только предоставляются процессуальные права, а, стало быть объём таких прав не уменьшается по сравнению с первоначальным, нейтральным положением.
Защита процессуальных прав, связанная, скажем, с невозможностью прибытия в судебное заседания из‑за того, что имеется другое судебное заседание, возможно удалённое на расстоянии от первого, также защищается особенным образом и процессуально. Что же касается, скажем, обеспечительных мер в виде ареста на объект спора, то множественность арестов, то есть два и более ограничения одного и того же права не создаёт угрозы или нарушения права более, чем одно ограничение. Поэтому надо сделать вывод, что при указанной множественности дел нет и правонарушения, а не просто нарушения закона.
А вот что касается перспектив рассмотрения таких дел при множественном обращении, то совершенно ясно, что как только будет рассмотрено одно из дел, все остальные подлежат просто прекращению определением третейского суда (а напомним, что определения третейского суда вообще не могут быть оспорены!) в соответствии со ст. 38 ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации», ст. 36 ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» , а соответствующие, например, обеспечительные меры прекратятся по таким прекращённым делам в силу прямого указания закона.