Волосы Полины — как пух, как снежное облачко. Даже остриженные под ёжик, они не колют ладонь, а мягко пружинят, словно шёрстка котёнка. Я не могу удержаться, чтобы не погладить их каждый раз, когда захожу в Зал Спящих.
Ключицы Полины острые, как у подростка. Тоненькие косточки, выпирающие из-под полупрозрачной кожи, выглядят такими хрупкими, что до них страшно дотрагиваться. Я обтираю их бережно, словно они хрустальные.
Ресницы Полины — длинные и густые. Такие густые, что будто бы оставляют на её щеках тени. Это, конечно, не так — тени под глазами есть у каждого Спящего, но мне нравится думать, что у Полины это тени от её прекрасных ресниц.
Когда я ввожу сыворотку в её зонд, глаза Полины распахиваются на мгновение сами собой, словно ворота в другой, иллюзорный мир. Они сияют неестественным ярко-голубым светом, затягивая всё вокруг в реальность, доступную только им. Впрочем, как раз в глазах Полины нет ничего необычного — они такие же, как и у всех Детей Морфея.
Больше всего на свете я мечтаю встретить Полину за пределами этого зала. Там, где волосы её длинны, а кожа розового — не бледно-синеватого — цвета. Где она бродит по разноцветной каменной мостовой или пьёт кофе в картонном стаканчике. Или бежит по каким-то, ей одной известным, делам, или загорает у пристани Пяти Кораблей. Там, где она живёт, не ведая, что всё вокруг создано ею. В городе, который Спящие формируют для нас день за днём вот уже семьдесят восемь лет.
* * *
— Представляете, я сегодня встретила Алекая! — возбуждённый женский голос за соседним столом звенит на всю кофейню. Я исподтишка поворачиваюсь и смотрю на неё — маленькую блондинку, с сияющим от счастья лицом.
Алекая я тоже видел сегодня утром — синеватого и худосочного, словно полудохлый цыплёнок. Девушка за соседним столиком явно видела его совсем другим.
— Он такой красивый, девочки! А! Я же с ним сфоткалась! Вот, смотрите…
Всем детям Морфея снится, что они — известные личности; правда, знает об этом лишь несколько человек — служащих Корпорации. Горожанам просто известно, что Спящие живут среди них, но кто они — о том никому не ведомо. Я знаю о каждом: Алекай видит себя кинозвездой с тысячами влюблённых фанаток. Эве снится, что она оперная певица. Дамиано — частный детектив, разумеется, лучший в своём деле. Ника — гениальный хирург. Алехандро — талантливый фотограф. Оливия — светская львица.
И только Полина — дымка в предрассветном тумане.
Я знаю всё о жизни шестерых, порой я даже встречаю их в городе, но вот её — никогда. И всякий раз, заходя в Зал, дотрагиваясь до её мягких волос, обтирая безвольное тело и питая сывороткой её разум, я ловлю этот яркий невидящий взор и шепчу: «Где ты, Полина? Как мне тебя найти?»
Щебетуньи за соседним столом разбежались, я один в маленьком уютном кафе. Много раз проходил мимо, но никогда прежде здесь не был, а теперь, вот, совсем не хочу уходить.
За окном яркий полумесяц светится в безоблачном небе, мелкие хрусталики звёзд рассыпались, словно хлебные крошки по чёрному блюду. Трудно поверить, что всё это сотворено силами семерых людей, пусть даже подключенных к единой системе. Ведь никаких звёзд на самом деле не существует, они просто проекция, мираж, воссозданный памятью Спящих. Мы ничего не знаем о мире за пределами Сомнии, потому что этого мира давно уже нет. Есть только мы и наш город, существующий благодаря Корпорации Сна и Детям Морфея. Но нет-нет, и мелькает назойливо в голове — а существуем ли и мы сами? Возможно, и мы — тоже частичка их снов?
Каждый раз я гоню эти мысли. Лучше об этом не думать.
Одним глотком допив кофе, я встаю и иду к выходу. Вялый бариста провожает меня дежурным: «Приходите ещё!», девушка за приоткрытой дверью моет тарелки. Светлые волосы, тонкие длинные пальцы, острые ключицы в широком вырезе майки. Я едва не врезаюсь в дверной косяк и так застываю, пожирая её глазами… Конечно, это Полина. Нет никаких сомнений. Это она. Наткнувшись на её удивлённый взгляд, я наконец дёргаю ручку двери и вываливаюсь на улицу.
Ноги трясутся, и я ещё долго стою в тени арки на другой стороне улицы, успокаивая себя и своё заполошное сердце.
Что за странный выверт сознания? Что она здесь забыла? Девушке с внешностью и даром Полины могло сниться, что она модель. Кинозвезда. Секретарь в Корпорации, да хоть член совета директоров. Вместо этого она допоздна моет посуду в кофейне на окраине города. Как это, почему?!
Свет в кафе гаснет, они вдвоём выходят на улицу. Тихо прощаются и расходятся в разные стороны. Знал бы несчастный бариста, кто перед ним, разве смог бы отпустить её так легко? У горожан полно всяких «проверенных способов», как отличить Спящих от обычных людей. Ходят упорные слухи, что при желании Ребёнок Морфея может создать каждому отдельный рай на земле, надо только этого Ребёнка найти. И ищут, хотя строжайше запрещено законом раскрывать Детям Морфея их суть. У Спящих очень тонкая психика, её легко пошатнуть. Выбить их из колеи проще простого, и тогда остаток нашего мира может погрузиться в кошмар. В последний раз такое случилось двадцать три года назад — Сомнию затянул дым костров, призрачные солдаты носились по городу, отстреливая горожан овеществлёнными пулями. Система, призванная объединять Цепью сны Спящих в один общий сюжет, разнесла кошмар, словно вирус. Он перекинулся на каждого из семерых, и Корпорации пришлось заменить всех Детей сразу. Риск был огромен — город мог исчезнуть совсем. Но нам повезло — он просто переродился, перестроился заново, к утру от солдат не осталось следа. И хотя вместе с ними исчезла и треть горожан, директорат пришёл к выводу, что мы очень легко отделались. С тех пор закон ужесточили, введя для искателей Спящих смертную казнь. Малая плата за существование всего города.
Мимо мягко шелестят шаги. Мелькая белыми подошвами кед, Полина спешит в сторону парка. Словно привязанный, я иду следом за ней. Мы проходим пару кварталов, сворачиваем к площади Славы Спящих. Здесь она оборачивается и ускоряет шаг. А я прихожу в себя. Делаю над собой усилие и останавливаюсь. Нельзя заставлять её нервничать. Она может вообразить, что её преследует маньяк, и наводнить улицы Сомнии настоящими психопатами. Нет, нужно действовать тоньше. Я ведь знаю теперь, где мне её искать.
Но до самого утра я вижу во сне длинные светлые волосы и весёлую улыбку Полины. А проснувшись, впервые в жизни жалею, что не обладаю талантом Спящего.
* * *
Горизонт тонет в серебряной дымке. Вода упирается в размытую стену тумана, но уже очень далеко — еле хватает глаз. Совсем недавно туман был гораздо ближе. А до него не было ничего, кроме волн.
– Как думаешь, – спрашивает Полина, вглядываясь в силуэт вдалеке, – однажды он пришвартуется в нашей гавани?
Я пожимаю плечами. Мне не нравится этот корабль. Мне не нравится его внезапное появление неделю назад и жадный немигающий взгляд Полины. Она не понимает, что маленькая иллюзорная тень среди волн опасна. Корабль внушает беспочвенную надежду на то, что там, по другую сторону океана, существует какая-то жизнь. Мне не нравится корабль, но это не самая большая проблема. Проблема в том, что он очень не нравится директорату Корпорации. Конечно, его объявили миражом. Иллюзией, размытым отголоском памяти спящих Детей. Но его все равно обсуждают – в очередях, в транспорте и на улицах. Возбуждённо перешёптываются, переглядываются, многозначительно кивают в сторону гавани. Памятники Пяти Кораблям — единственные судна, когда либо стоявшие у причала Сомнии. Теперь же каждый думает только о том, приблизится ли корабль, причалит ли к пристани?
И что будет, если всё-таки это случится?
Не надо быть большого ума, чтобы понимать – люди вообразили, будто мир за пределами Сомнии существует. Директорату никто не поверил, а ведь он абсолютно прав. Корабль создан Полиной.
Как я и думал, мы с ней быстро нашли общий язык. Предложить чай, а не кофе. Белый шоколад без добавок. Вместо букета – крохотный горшочек с гибискусом. Я угадывал желания Полины прежде, чем она успевала их озвучить. Неудивительно, ведь я знал о ней всё. Досье на Полину поступило в Центр вместе с её спящим телом. Я скопировал файл спустя несколько дней после включения её в Цепь. Теперь я сознательно допускал мелкие промахи, чтобы она не решила, будто я следил за ней. Вовсе не к чему плодить подозрения Спящей.
Полина вела до неправдоподобия скучную жизнь. Никто из Детей не подозревал о своей миссии, но после включения в Цепь, город подстраивался под них, меняясь так, чтобы вписать в свою историю новую знаменитость или гениального архитектора. Полина же просто жила, как раньше — до того, как стала Ребёнком Морфея. Я не знал, что думать об этом. Значит ли это, что жизнь её хороша сама по себе и менять в ней просто-напросто нечего? Я никогда не встречал человека, полностью довольного своей жизнью. Каждый хотел бы хоть что-то в ней изменить. Но, видимо, не Полина. Это было удивительно, но самое странное, что разыскивая её в городе, я и не подумал просто заглянуть к ней домой. Даже в голову не пришло, что Спящий не попытается сотворить для себя новую жизнь.
Спустя месяц после знакомства я повёл её в музей Древностей на Аркаде. Туда, где представлены обломки прошлой жизни – витражи, старая мебель, посуда. И картины, картины, картины. Сотни картин. Осколки когда-то реального мира. Полина была молчалива, задумчива. Медленно ходила между залами, замирая над каждым произведением ушедшей эпохи на долгие минуты. И вид у неё был странный. Отсутствующий. Будто это Полина из Зала поднялась, стряхнула с истощавших кистей датчики воли и отправилась в музей на экскурсию. Вот какой у неё был вид. Я тогда испугался и решил, что зря привёл её в это место. Но убедить уйти раньше так и не смог.
Потом, сидя в музейной столовой, я осторожно спрашивал Полину о том, что она чувствовала, глядя на эти картины. И в очередной раз с досадой понимал, какой я всё-таки идиот. Изучив досье этой девушки, глядя на неё каждый день в Зале Спящих, трогая её мягкие волосы и постепенно в неё влюбляясь, я самонадеянно возомнил, что знаю о ней абсолютно всё. Тогда как все мои знания были краткой аннотацией на обложке толстенного фолианта под названием «Жизнь Полины».
Ей был неинтересен яркий блеск гламурной жизни звезды. И карьера в Корпорации её совсем не прельщала. Её устраивала скромная должность посудомойки в кафе по одной только причине – она вообще не хотела жить в Сомнии. Больше всего на свете Полина мечтала узнать, что там — за плотной стеной тумана. И теперь её будто подключили к живому источнику. Этот музей был призван подстёгивать воображение Спящих, чтобы они невзначай добавляли городу новые детали прошедших эпох. Для Полины же он стал великолепной головоломкой, в которой мозаика экспонатов складывалась в одну цельную картину пропавшего мира.
Когда мы ушли оттуда, Полина была в восторге.
А через два дня появился корабль.
* * *
В зале совещаний всегда очень жарко. Может, конечно, мне это кажется, ведь я привык к прохладе, окружающей Спящих. Как бы там ни было, мне всегда некомфортно, когда приходится участвовать в совещаниях директората. И сами по себе они не приносят радости, а духота только добавляет тревоги.
— Что говорят инженеры? — Глава Корпорации смотрит в окно, выстукивая карандашом о столешницу. Голос ровный, спокойный. Этот перестук — всё, что выдаёт его взвинченное состояние.
— Времени мало, — сухо отвечает его помощник. — Если не принять меры, через восемнадцать часов город охватит безумие. Чтобы определить источник заражения, Спящих необходимо расцепить прямо сейчас.
Перестук ускоряется. Двенадцать директоров по очереди утирают лбы, ослабляют галстуки. Похоже, не мне одному здесь жарко.
— Вы в своём уме? — тихо произносит Глава. — Кто будет держать город?
— Оставим Оливию. По расчётам аналитиков она наименее вероятный источник.
— Насколько?
— Пятнадцать процентов.
Карандаш зависает в воздухе. Я знаю, о чём все думают: пятнадцать процентов очень и очень много. Если это всё же Оливия, за время, пока она одна останется в сцепке, горожане сойдут с ума.
Только это ведь не она.
Я сижу у стены в числе других опекунов Спящих. Жёсткая спинка стула трёт поясницу, сердце колотится где-то в ушах. Руки дрожат. Не от жары — от борьбы, что я веду сам с собой последние несколько дней. Перед глазами стоит лукавая улыбка Полины. Ладони помнят гладкость её волос. В голове звенит её радостный голос.
«Он совсем скоро причалит, я почему-то твёрдо уверена!»
«Ты уплывёшь отсюда вместе со мной?»
«Как думаешь, что там, за океаном?»
Ничего. Там пустота и безмолвие. Прости, Полина. Прости.
Рука тянется вверх. Взгляды директоров сверлят во мне дыру, и она расползается от разъедающего внутренности отчаяния. Собственный голос кажется мне чужим.
— Не нужно отключать цепь. Я знаю источник.
* * *
Волосы Полины — как пух, как снежное облачко. Я не могу удержаться, чтобы не погладить их в самый последний раз. Её зонд отсоединили от Цепи сегодня утром, и теперь она тихо умирает в коридоре за Залом Спящих. Великий Творец, удивительное создание, обладающее редким для человечества даром. Бракованный материал, вышвырнутый на помойку расходник.
Я задыхаюсь, стоя над телом Полины. Где-то она сейчас? Наверняка снова сидит на берегу, всматриваясь в океан. Овеществлённая собственным спящим сознанием, она совсем скоро исчезнет, будто её вовсе не было. Проклятый корабль продержится чуть-чуть дольше, пока сны Детей Морфея не очистятся. Сомния вернётся к размеренной жизни. Мне дадут премию за спасение города. Всё будет так же, как прежде. Почти. Почти так же.
Не давая себе времени на раздумья, я берусь за ручки каталки и толкаю её на выход. Никто не спросит, куда я везу Полину, она больше не имеет никакой ценности. Без сыворотки её изменённое инженерами тело не проживёт и до вечера. Две капсулы с сывороткой лежат у меня в кармане. Отсоединённая от цепи, Полина не сможет навредить городу. Но кто знает, на что способен единственный Спящий, которого не держат датчики воли?
Я найду способ добывать тебе сыворотку, Полина. Ты только успей, пожалуйста, на свой корабль. И уплывай, Полина, уплывай из этого города. Пусть тебе снятся далёкие берега с картин из Музея Древности, пусть тебе снятся дворцы, пески и странные звери верблюды. Ты только не останавливайся, Полина, иди вперёд и вперёд, овеществляя на своём пути сотни прекрасных снов.
И когда твоя (или моя) жизнь, наконец, подойдёт к концу, возможно, Полина, ты вернёшь наш потерянный в тумане мир.
Автор: Ирина Невская
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ