Из книги "Улыбка Эммы"

8

Тяжело мне даются эти воспоминания. Хочется вспомнить одно, а перед глазами другое.

Хоть мы и наступали, но иногда казалось, что наступают немцы. Это на карту смотришь - вот фронт был здесь, а через год в другом месте, западнее. А на земле тогда творилось такое, что и не разберешь. Казалось, что никакого Сталинграда не было. Иногда думалось, а вдруг немец силу соберет, как и мы, и остановится, не будет больше отступать?

Это было уже в Западной Украине. Наш саперный батальон стоял в деревне при штабе дивизии. Это я к тому, что не передовая линия была. А мы, пока не было впереди никаких водных преград, занимались разминированием. Немцы, отступая, прямо под снегом мины оставляли. По мне, так это самое страшное на войне - мины. Будь моя воля, я б поймал всех этих конструкторов и заставил бы свои мины разминировать на морозе. А сколько хитростей напридумывали! У меня такая мина чуть в руках не взорвалась - щелкнул взрыватель, но почему-то не сработал. Или замерз, или размок наоборот. Но это я сам виноват был, руки окоченели от холода. Мина, хоть минометная, хоть противопехотная, взрывается так, что осколки над самой землей. Не спрячешься. И ранения такие, что лучше не выживать. Это ж надо, думал я тогда, даже это конструкторы продумали. А потом домой шли, к семьям. Что о людях можно после этого думать? О человечестве? Если б можно оружие запретить, по-детски мечтал я. Кому надо, пусть палками воюют. Как обезьяны.

Какое-то время спокойная шла жизнь по военным меркам. Даже знакомились мы со штабными девчушками. Танцев, конечно, не было, но всякие переглядывания - от этого никуда не деться. Пошлют тебя куда-нибудь, а ты маршрут так выбираешь, чтобы по деревне пройтись, встретиться с кем-нибудь из девушек. И время было форму в порядок привести, хоть были мы в валенках, а на дворе весна, слякоть. Ждали, что сапоги подвезут.

И вот я услышал взрывы, в окно выглянул, а по улице все наши бегут. Выскочил и понял, что это немецкие танки прорвались. Видно, как они на улицу заворачивают, останавливаются и стреляют. И вдоль улицы - взрывы, прямо в толпе бегущих. Им бы свернуть между домов, рассеяться, к кустарнику побежать, к лесу - не так далеко он был. Паника. Никто ничего не соображает. Девушки, женщины бегут, рвут на себе волосы, всех взрывами раскидывает, рвет на части.

Я выскочил навстречу, машу руками - туда, туда! Куда там! Никто никого не слышит. Я ухватил одну девушку за руку, затащил ее за дом, а она опять вырвалась и побежала на улицу - в толпу. И вижу - под ней все взметнулось. И потом упала она сверху, исковерканная, без одежды. Летит все - руки, ноги, тряпки. Тут дом взорвался рядом, меня на землю отбросило. Подхватился и - бежать. А в валенках. Хлюпают они не по снегу даже, а по воде, чуть ли не по колено в этой жиже. Я их скинул, был только в гимнастерке - и между домов, огородами к лесу. Оглянулся за первыми кустами и увидел страшную картину. Бегут люди по улице, вытекает толпа на открытое поле, рассеивается по нему. А оно, оказывается, не простое, а минное. То самое, которое мы собирались проверить и, если надо, разминировать. Кого из танков пулеметы косят, кто на минах взрывается. Мало кто уцелел.

Я многое помню. Всякое было. Но это вспоминать мне тяжелее всего. Хотя кто тут может сравнивать?

Но что я мог тогда сделать?