- Глядите-ка, вон опять идёт эта расфуфыренная, а туфельки-то у неё какие! И где она только купила такие? И на какие заработки?
- Где купила – неизвестно, ни у кого в нашем городе таких туфелек я больше не видала.
- Да-а, знатные туфельки! Богатая, видать, девица, раз смогла себе такие справить. Нужно сходить к Ваньке-сапожнику, узнать у него – не он ли ей такие туфельки смастерил?
- Да зачем тебе? Неужто ты себе такие мастерить вздумала?
- Что вы, бабоньки, вы же знаете, как я живу – каждую копеечку откладываю. Интересно мне просто, где эта шкурёха такие туфельки достала.
- А что вы только туфельки её обсуждаете? А сарафанчик у неё какой! Э-эх, мне бы такой наряд!
- Слушаю я вас, бабоньки, и удивляюсь! Неужели не догадываетесь вы, откуда у неё наряды такие? Явно же от кавалеров! Наверняка она и сейчас на танцы идёт - кавалеров завлекать.
- Точно! Да она на танцы два раза в неделю шатается, это ж сколько кавалеров-то у неё?
- А ведь она ещё и в кино ходит.
- У-у, бездельница! Если бы работала, так как мы – не разгибая спины, то не до танцев бы ей было с кИнами!
К восьми часам вечера жизнь в провинциальном городе оживала. Поужинав и переделав домашние дела, работницы фабрик и заводов выходили подышать свежим воздухом и обсудить последние новости. Узкие улочки, лавочки возле домов, ступеньки лестниц моментально заполнялись говорливыми соседками.
К восьми часам вечера дышать в городе, наполненным июньским зноем, становилось легче, свежее. Не отставала от женщин и мужская часть населения: мужики вытаскивали из дома стулья и раскладные столики и с удовольствием рубились в домино.
- Эй, товарищи! – часто осаждали их женщины. – Здесь ребятня бегает, что ж вы по-матери ругаетесь?
Обсуждая уходящий день и следя за тем, чтобы мужики не произносили неприличных слов, соседки с любопытством наблюдали за немногочисленными прохожими. Рассматривали они их жадно, без стеснения, после чего следовало бурное обсуждение. Ох, если бы прохожие могли слышать, что о них говорят!
Женщины знали всех, до единого, жителей окрестных улиц и считали всех незнакомцев чужаками. Среди чужаков были такие, кто проходил здесь довольно часто. О таких со временем выяснялось много чего интересного. О таких слагалось особое мнение, острое и порой беспощадное.
- Вон, глядите-ка на эту троицу студентов! Хулиганьё! Мне они в ночь на понедельник ворота сажей перепачкали.
- Да будет тебе наговаривать на приличных людей. Это же студенты! Люди они серьёзные, им не до шалостей. Что и говорить – интеллигенция!
- Точно говорю, их это рук дело. Чьих же ещё? Вечером чистенькими мои ворота были, а среди ночи проснулась я от духоты, встала, чтобы оконце распахнуть, гляжу – три тени мимо ворот моих скользнули… Вот тогда-то они их и вымазали – глубокой ночью!
- Кто знает, может, они просто мимо проходили, а ворота твои кто-то утром вымазал.
- Если бы утром, то я бы безобразников точно увидела. Никто не просыпается в этом городе раньше, чем я!
Проходил час, время близилось к девяти вечера, на город медленно опускались сумерки и люди потихоньку расходились по домам. Из окон квартир то тут, то там слышалось:
- Лизка! Пашка! Домой! Сию минуту!
- Наташка, Витька, Петька! Ну, долго вас ещё ждать? Вы уже в кровати должны быть!
Самыми последними расходились мужики, улицы начинали медленно и неохотно затихать.
Тем спокойным июньским вечером, когда матери уже принялись созывать свою ребятню, яростный крик разрезал уличную тишину. Все, от мала до велика, повернули головы в сторону, откуда он нёсся. На мгновенье улица вновь наполнилась тишиной. Люди выдохнули с облегчением. Но спустя всего несколько секунд крик прозвучал с удвоенной силой. Он заполнил всю улицу и было непонятно, из какого дома доносится.
Женщины, замерев в непонятном ожидании, осудительно качали головами. Прибежала девчонка лет одиннадцати и громко огласила новость:
- Это у Нестеровых… Говорят, что приезжая студентка в летней пристройке дитя рожает!
- Верка, а ну, цыц! - прикрикнула на неё мать. – Мала ты ещё для таких разговоров!
- Мам, ну я ведь правду сказала.
- Марш домой! Быстро! Не то целую неделю дома будешь сидеть!
- Но за что, мам? – Вера была девочкой упрямой, настырной.
- За то, что мелешь ерунду всякую…
- Мам, ты сходи к дому Нестеровых, сама всё узнаешь!
- Верка-а! Когда ты уже станешь мать слушаться? До-омой! Бе-егом! Не то я о твоём поведении отцу расскажу, он тебя быстро уму-разуму научит.
- Нет, мама, не надо отцу… - перепуганная Вера ринулась бежать домой.
Оставшихся на улице детей тоже отправили по домам, а все женщины остались на улице. Женщины заметно оживились, началось обсуждение с бурными жестикуляциями. Скучная жизнь небольшой улочки давно не подбрасывала таких животрепещущих историй.
- Это что ж она в доме-то рожать удумала? Почему в родильный не захотела?
- Так она до последних месяцев свой стыд пыталась скрыть, чуть ли не до самого лета в пальто ходила. Стеснялась, видите ли брюхо своё честнОму народу показать.
- И правильно, что стеснялась! Незамужняя – и на тебе, ребёнок. Нагуляла дитя, да неизвестно от кого.
- Как же неизвестно? Женатый, говорят, мужик, с которым она хороводилась! И вроде, как двое детей у него имеется! От такого позора со стыда можно помереть.
- Ну, и девица! Ну, и бесстыжая! А с виду порядочная, вежливая. Студентка! Интеллигенция, называется... Это какая ж мать её так воспитывала? Подумать только - от женатого мужика рожает! Как до такого докатиться можно?
- Ну, и народ пошёл – ни стыда, ни совести!
- Точно! А я даже и не знала… Ну, теперь я ей даже «здрасьте» не скажу. Даже если она со мной поздоровается, я ей в ответ – ни слова!
- Срам какой! Всю улицу всполошила. Орёт, словно режут её…
- Так в первый раз у неё. Девчонка она совсем молоденькая.
- Молоденькая! Поспешила к чужому мужику в койку прыгнуть, вот и мается теперь…
Подошла ещё одна женщина и присоединилась к обсуждению.
- Это у Нестеровых что ли? Студентка так во всё горло раздирается?
- Она самая. От женатого мужика, говорят, нагуляла. Ты знала об этом?
- Да ну! Не может быть! Я ведь у самой Ульянки спрашивала, когда открылось её положение. Она сказала мне, что есть у неё муж, только далеко он сейчас и вернётся, наверное, не скоро.
- Куда ж её муж, коли таковой имеется, от беременной жены мог бы податься? Да ещё и надолго?
- Это мне неизвестно. Не рассказывала мне Ульянка об этом…
- То-то и оно! Наврала тебе девка, а ты и уши развесила. Ещё бы! что она могла тебе ещё сказать? Правду горькую?
- Да такую правду ни у кого духу не хватит сказать!
- Бабоньки, а, мож, и не врёт Ульянка? Мож, и правда муж у неё имеется? Мы-то сами не видели, чтобы она с кем-то хороводилась. Мало ли что люди говорят…
- Ага, верьте ей, как же…
- Ну, зачем же вы так, бабоньки, - сразу человека осуждать? Может, не соврала она мне…
- Ну, раз не соврала и муж её далеко, то не гулящая она, получается, а соломенная вдова!
- Лучше уж так. Не хочется такую бесстыжую соседку иметь! У многих из нас дочки подрастают, какой она им пример подаёт?
Женщины так увлеклись обсуждением, что даже не сразу заметили, как раздался последний яростный крик и наступила пронзительная тишина.
- Ну, бабоньки, знать, новый сосед у нас появился. Или соседка…
- А что ж дитя не плачет-то? Может, мёртвого она родила?
- Ох, если так, то жалко дитя… Дитя-то ни в чём неповинно.
- Плачет!
- Точно, плачет!
- Ну, знать, живой! – обрадовались женщины, услышав тонкий, беспомощный крик, который постепенно набирал силу.
Ещё немного посудачив, женщины разошлись по домам, и так в тот вечер они слишком задержались на улице.
Утренние лучики солнца медленно касались окон и крыш домов. За стенами жилища Нестеровых уже вовсю звучали раздражённые голоса хозяев.
- Пускай Улька устраивается где-нибудь ещё! Мы её одну квартировать пускали. Про дитя уговора не было.
- Так зачем её гнать-то? Пускай за двоих платит!
- А спать мы как ночами будем? Орёт ведь младенец. Нет, я на такие неудобства не согласна.
- Жалко бабу выставлять, с малым дитём кто её теперь впустит? Пускай хоть сейчас, в тёплую пору, в пристройке живёт – хоть какая-то крыша над головой. А если захочет уйти – так пускай уходит.
- Будто из пристройки младенческих криков не слышно. Ты забыл, что пристройка без стекол? Рамы есть, а стёкол нет! Не только мы, вся улица слышит…
- Вот заплатит она нам за двоих – и поставлю я стёкла в пристройке.
- Ты? Стёкла поставишь? Тьфу… Дождёшься от тебя. Ты только и знаешь – целыми днями на кровати лежать.
- Много я уже лет на этом свете прожил, вот и лежу, силы у меня уже не те, что были раньше.
Перекрикивая голоса хозяев дома, из пристройки донёсся громкий плач младенца.
- Вот, опять орёт! Да сколько можно?!
Молодая мать склонилась над кричащим малышом, неумело ощупала его животик, ножки, развернула кое-как закрученные пелёнки и неуверенно взяла на руки. Но новорождённый не только не успокоился, а стал кричать ещё сильнее. Хозяйка дома, не выдержав, недовольно крикнула из окна:
- Гражданка, уймите, наконец, своего крикуна! Ни ночью, ни днём покоя нет. Не то нам придётся указать вам на дверь!
Ульяна стала качать малыша на руках, но крикун даже не думал униматься.
- Ну же, малыш, тише! Тише! – шептала она. – Если выгонят нас, куда нам с тобой идти?