оглавление канала, часть 1-я
Разумеется, само по себе это, вроде бы, ничего и не значило. Но это с какой стороны посмотреть. Рефлексы иногда не слушаются нашего разума. Это проявляется как бы само по себе. А такая реакция у «книжного червя» — это вообще отдельная тема. В общем, пока я возвращалась на работу, мне было о чем подумать. Собственно, даже не так. Думать было не о чем в виду отсутствия информации. Просто я на сто десятый раз восклицала про себя: «ни хрена себе!». Понятней от этого не становилось, и это злило меня неимоверно.
Придя в офис, первым делом я достала листочек, который распечатала с флешки Юрика, и принялась тщательнейшим образом изучать биографию Аникеева. Пробежала первый раз быстро по строчкам. Ничего необычного или наводящего на размышление. Только два момента, которые можно было назвать нетипичными для любой подобной биографии: детский дом, а еще скупое предложение, что для сбора материалов для своей кандидатской, участвовал в экспедиции где-то по нашим северам. Но зацепиться и тут было не за что. Ну, экспедиция и экспедиция. Кандидатскую человек писал. Надо бы Юрика попросить, может, какие подробности двух этих моментов он сможет узнать. Но звонить другу я не стала. Если спрошу прямо в лоб, наверняка наш бравый майор пристанет с вопросами. А пока сочинить какое-либо внятное объяснение своему непомерному любопытству я не успела придумать. А Юрик, он же как репей, пока не вывернет наизнанку — не отстанет. Да я, если уж совсем честно, и себе бы не могла внятно объяснить, чего я к Аникееву прицепилась. Ну, хорошая реакция у человека, и что? Но вот в том-то и дело, что реакция была не просто хорошей, а натренированной. А еще эта просьба свести его со Сташевским тоже меня как-то озадачивала. Хотя все было логично и просто. Но что-то занозой сидело у меня в голове, мешая успокоиться.
Звонить Брониславу Сигизмундовичу у меня не было ни малейшего желания, и я решила немного отложить это неприятное для меня дело на «попозже». Может быть, завтра с утра… Да, точно, завтра. А на сегодня с меня было более чем достаточно. Бессонная ночь к вечеру стала о себе давать знать, и в итоге я решила, что задерживаться сегодня на работе мне не стоит.
Придя домой, решила было приготовить ужин. Благодаря сестрице в моем холодильнике еще оставались кое-какие продукты. Например, я легко могла сварить себе пельменей. А что? Пельмешки со сметанкой — очень даже неплохо. Но в конечном итоге мне стало лениво заниматься даже такой элементарной готовкой. В конечном итоге, налив себе горячего чая, прихватив с книжной полки первую попавшуюся книгу, я отправилась в гостиную. Расположилась с комфортом на диване, укутав ноги теплым шерстяным пледом, и открыла книгу. Это оказалась «Философия древней Греции». Но длилось это недолго (я имею в виду само чтение). Ни Аристотель, ни Эпикур, ни даже Платон никак не могли меня увлечь сегодня своими умными изречениями. Механически бегая глазами по строчкам, я как-то совершенно незаметно мыслями унеслась к разговору с отцом Андреем. Так много я не успела у него спросить и так много я не смогла понять из нашей беседы, что прямо хоть сейчас бросай все и беги в монастырь! У меня даже мелькнула мысль: а почему бы и нет, но тут в дверь раздался звонок. Гостей я сегодня не ждала. А вот так, незваным, мог заявиться только один человек — моя сестра. Я кинулась открывать двери.
И точно. На пороге стояла сестрица с совершенно сиротским видом. Тоненьким голоском она пропищала:
- Можно к тебе?
Я, посторонившись, хмыкнула:
- С каких это пор ты спрашиваешь на это моего разрешения?
Но Сенька на мою ехидную реплику никак не отреагировала. Молча разулась и прямиком направилась в кухню. Покрутила головой по сторонам и спросила, словно бомж, только что вылезший из канализационного люка:
- Пожрать есть чего?
Меня такое поведение сестры насторожило необычайно, но с вопросами я пока не лезла. Пожала плечами и «зачитала» ей меню на сегодня:
- Могу яичницу пожарить с луком, могу пельмени сварить…
Сестрица душераздирающе вздохнула и, плюхнувшись на табуретку, махнула рукой:
- Давай пельмени…
Я, ставя кастрюлю с водой на плиту, все же спросила:
- Что-то случилось?
Сенька вздохнула и плаксивым голосом пропищала:
- Маму в больницу увезли…
Я перепуганно уставилась на сестру.
- Что с тетей Валей? Что-нибудь серьезное?
Сестрица, задумчиво рисуя узоры пальцем на скатерти, проговорила каким-то безразличным голосом:
- Да нет… На профилактику и на обследование… Она давно собиралась…
Я с облегчением выдохнула и тут же накинулась на сестру:
- Так какого беса ты меня так пугаешь?! Я уж думала, что что-то серьезное случилось…!!!
Сенька глянула на меня тоскливо и произнесла голосом умирающего:
- Случилось… Я осталась одна… - И, вдохновившись жалостью к самой себе, заныла: - Представляешь… Прихожу с работы, а меня никто не встречает, не ждет… Хоть бы какая живая душа, а то совсем одна…
Я закатила глаза под лоб. У меня такие дела творятся, а тут эта дурында со своей несвоевременной жалобой на судьбу, блин! Покачав головой, я бросила:
- Кошку заведи. Будет кому встречать…
Сенька буркнула:
- Ага… Кошку… Скажешь тоже… У меня на кошачью шерсть аллергия. А ты… Тоже мне, сестра… Близкий, можно сказать, человек. Я к тебе со своей душевной болью, а она мне «кошку заведи»… - Передразнила она не очень умело. И тут же, совершенно другим, жалостливым голосом уличной побирушки, зачастила: - Дуська… Переезжай ко мне жить, а? Вдвоем веселее…
Я только головой покачала.
- Горе ты мое… тебе что, веселья не хватает? Так я тебя сейчас весельем обеспечу. Выясни, пожалуйста, по своим каналам, с чего это москвичи нам «бонусные» посылки шлют? Сегодня пришла такая. – И я ей рассказала о пришедшей посылке.
Сенька сразу же сосредоточилась, тоска из ее глаз сменилась настороженным вниманием. Начальственным тоном, будто на планерке, строго спросила:
- Чего сразу не позвонила?
Я пожала плечами:
- А смысл? С заводским начальством я уже пообщалась. С ними разговаривать без толку. Надо обходными путями к ним подбираться. Впрочем, я догадываюсь, кто это на них так повлиял, что они золото стали бесплатно раздавать. Но если ты выяснишь это точнее, будет лучше. Мои догадки, как ты сама понимаешь, к делу не пришьешь. – И, видя, как сестрица хмурится, все еще не понимая, что конкретно (или кого, точнее) я имею в виду, добавила многозначительно: - Претензии должны быть обоснованными. К этому товарищу с одними домыслами не сунешься.
До Сеньки тут, наконец, дошло, кого я имею в виду. Она хмуро спросила:
- Ты думаешь…?
Я только плечами пожала:
- Больше некому. Но ты не волнуйся, мы все поставили на приход, как спонсорскую помощь, чин чином. Так что ни у кого претензий это не вызовет. Но мне это не нравится. Потому и прошу тебя разобраться поконкретнее.
Пока варились пельмени, мы с Сенькой поговорили еще немного об этом. Поужинав, я предложила ей прогуляться, хотя, если честно, ноги переставляла еле-еле, ужасно хотелось спать. Но новостями делиться в квартире, где, возможно, стояла прослушка, мне не хотелось.
Возвращаясь после прогулки к дому, Сенька решительно проговорила:
- Вот что… Я сегодня останусь у тебя. По крайней мере, если что, буду в курсе событий. – Она вдруг остановилась и, внимательно посмотрев на меня, спросила: - И что ты собираешься с ЭТИМ дальше делать?
Я пожала плечами:
- Отец Андрей сказал: сиди и храни. Вот я и буду сидеть и хранить.
Сенька с недоверием посмотрела на меня долгим взглядом и, чуть прищурившись, протянула:
- Ой-ли…? Ты — да «сиди и храни». В жизнь не поверю, что ты собираешься сидеть сложа руки. – Я молчала, и это вдохновило сестрицу еще больше. Строгим голосом она проговорила: - Дуська… Не лезь! Я тебя знаю…
Я в досаде поморщилась.
- А куда «не лезь»-то?! А главное, зачем? Не вижу смысла. Все идет своим чередом, ну вот и пусть оно идет. Кстати, ты там про выставку Азиатскую говорила. Где будет проходить? – Решила я переключить ее внимание.
Сестрица, все еще недоверчиво глядя на меня, ответила:
- В Алма-Ате… Я тут подумала, езжай-ка ты сама… лучше тебя все равно никто не сумеет договориться. А тебе Азия знакома не понаслышке. Ты знаешь их ментальность и как с ними разговаривать. Так что, давай, собирайся. А тут пока все страсти поутихнут. Глядишь, как-нибудь все потихоньку и рассосется само.
Разумеется, про «само» и «рассосется» я не верила ни секунды. Но в предложении сестры было рациональное зерно. И вправду, стоило немного посмотреть на ситуацию как бы со стороны. Да и вообще, я считала, что пауза — это лучший вариант, когда точно не знаешь, что делать. Поэтому я кивнула согласно головой:
- Хорошо… Поеду сама…
Сенька смотрела на меня недоверчиво и с каким-то ожиданием, словно опасаясь, что я ей сейчас покажу язык и со смехом проговорю: «шутка!». Но я была сама серьезность, и сестрица, вроде бы, успокоилась.
Ночь прошла без происшествий. И то сказать, сколько уже можно-то?! И я даже подумала: а ну как, все, действительно «рассосется»? Но самой себе не поверила. Целый день я прокрутилась на работе, готовясь к выставке, и почти совсем забыла и про Сташевского, и про Аникеева, и про его просьбу «свести» его с Брониславом Сигизмундовичем. Напомнила мне об их существовании сестрица. Ближе к вечеру она позвонила и сообщила, что из «достоверных источников» выяснила, что к «бонусной» посылке приложил руку Казимир. После ее звонка я еще посидела несколько минут в раздумье и решительно подняла трубку телефона. Когда на том конце я услышала раскатистое и одновременно «бархатное» «я вас слушаю», от которого у каждой приличной барышни должно обмереть сердце и наступить от счастья предобморочное состояние, я, поздоровавшись, проговорила безо всяких предисловий:
- Бронислав Сигизмундович, не могли бы вы мне сегодня уделить немного вашего драгоценного времени? Встреча где-нибудь в кафе неподалеку от магазина меня бы вполне устроила. – И добавила, пытаясь быть вежливой: - Разумеется, если у вас будет время и возможность…
Сташевский помолчал несколько секунд, а потом коротко проговорил:
- Хорошо… Назначайте время и место. – И положил трубку.
Конечно, я оценила его краткость и то, что он не стал, как обычно, поливать все вокруг медом, а еще то, что он не спросил меня, какого беса мне вдруг приспичило с ним встретиться так поспешно? Первая Дуська тут же встряла:
- И то тебе не так, мол, мягко стелет, и это тебе не так, мол, сильно жестко. Ты бы уж определилась, чего хочешь…
Я, как обычно, огрызнулась в ответ:
- Да все мне так! Только после «мягко стелет» «жестко» как-то уж очень необычно. И это меня настораживает. Такое чувство, что следует ждать какой-нибудь пакости! Дернул же меня черт пообещать Аникееву свести их с Казимиром!!– И добавила в раздумье: - Понять бы еще, к чему такое счастье…
Но ясное дело, пока не встречусь — не пойму. Поэтому, чтобы не откладывать все в долгий ящик и, как горькое лекарство, выпить, что называется, поскорее, тут же отправила сообщение: «Через тридцать минут в кафе «Заречье».