оглавление канала, часть 1-я
На пороге кафе меня встретил все тот же администратор в косоворотке. Улыбка, как приклеенная, «сияла» на его лице, а в глазах металась самая настоящая паника. Только по одному его взгляду я поняла: Сташевский уже здесь. Ни говоря ни слова, он распахнул передо мной дверь, а глядел так, как глядят на добровольца, который сам вызвался войти в клетку озверевшего от голода льва. Другими словами, со смесью восхищения, жалости и испуга. Я только головой покачала. Это ж надо, как Казимир умудрился их тут запугать одним только своим появлением. Через два шага я убедилась, что была права в своих выводах. Три охранника (определить, те ли это были ребятишки или уже другие, в виду их одинаковости, возможным не представлялось) стояли словно незыблемые скалы у входа в зал. На меня они даже не взглянули. Хотя, может, и взглянули, только за темными стеклами очков это разобрать было совершенно невозможно. По крайней мере, головы в мою сторону не повернули. Просто слегка расступились, освобождая для меня дверной проход. В зале посетителей не наблюдалось. Оно и понятно. Подобная компания у кого хочешь отобьет аппетит.
За боковым столиком у окна со скучающим видом сидел Сташевский и внимательно разглядывал какую-то вещицу у себя в руках. Обслуживала столик сама тетя Клава. То ли работников своих пожалела, то ли еще по какой-то неведомой для меня причине. Но выглядела она очень достойно. Ни тени смятения или неуверенности в ее жестах я не заметила. Как всегда, спокойна, сосредоточена и нетороплива. Я мысленно сравнила ее с опытным дрессировщиком, который на своем веку повидал не одного «голодного льва».
Я неспеша прошла по проходу, кивком поприветствовав грозную хозяйку. Удостоилась такого же кивка и очень внимательного взгляда со стороны Скуратовой, словно она пыталась оценить мою весовую категорию. Проще говоря, хотела понять: я - обед или, все-таки, начинающий дрессировщик? Но и только. Никаких других эмоций. Ни тебе «здравствуй, Евдокиюшка», как обычно она меня встречала, ни еще каких-либо проявлений душевности в мой адрес. Оно и понятно. От одиноко сидевшего Сташевского распространялась упругими волнами тяжелая сила, давящая на виски, которую я ощущала почти физически. Подняв глаза, он мне улыбнулся, как улыбнулся бы удав, увидев спешащего к нему кролика. Скуратова заметила его улыбку и едва заметно усмехнулась, но так, чтобы этого не увидел ее гость, но увидела я. А Бронислав Сигизмундович, привстав немного со стула, сделал жест, указывая на место напротив него, и промурлыкал своим невообразимо глубоким голосом:
- Добрый вечер, Евдокия… рад вас видеть. Присаживайтесь…
Я поздоровалась, как хорошо воспитанный человек, но без излишней театральности. Сташевский сделал едва заметный кивок, обращенный к тете Клаве. Та, без особой суеты, подошла и спросила:
- Что будешь заказывать, деточка…
Подобное обращение ко мне явственно указывало на то, что ее душа находилась в полном равновесии и гармонии, и что появление необычного посетителя не сумело пробить бреши в этой крепости, в отличие от всего остального персонала. Есть мне не особо хотелось, но тетю Клаву обижать тоже не стоило. Поэтому я заказала два ее фирменных пирожка с визигой и чайничек травяного чая. Все это время, пока я делала заказ, Сташевский с легкой полуулыбкой смотрел на меня. Когда наша хозяйка ушла выполнять заказ, он с усмешкой произнес:
- А я смотрю, Евдокия, вы тут не в первый раз и, кажется, знаете толк в местном меню…
Я, чуть наклонившись вперед, таинственным шепотом проговорила:
- И даже не во второй… Я вам больше скажу, даже и не в третий и не в четвертый… - Потом, приняв нормальное положение на стуле, тихонько засмеялась: - Господь с вами, Бронислав Сигизмундович… Я в это заведение хаживала, когда это было не кафе, а обычной пирожковой. Не забываю и по сей день. Так что… Удивляться нечему.
Сташевский смотрел на меня с некоторой долей удивления и иронии одновременно, с эдакой смесью двух совершенно различных по окрасу эмоций. А потом выдал:
- И, все-таки, вы необыкновенная женщина… Я это сразу заметил.
Чтобы не развивать дальше эту тему, я решила сразу приступить к делу.
- Простите, что я оторвала вас от дел. Но я бы хотела поставить все точки над «и» в наших взаимоотношениях.
Сташевский слегка нахмурился и проговорил ворчливо:
- Вот так вот сразу и к делам… А как же без вступительных разговоров о погоде, о здоровье, в конце концов?
Я быстро глянула на него и уловила в его взгляде некий озорной огонек. Кажется, дяденька решил немного поиграть. Ну что ж… Я небрежно махнула рукой:
- Ах, оставьте… Какие разговоры могут быть о погоде в такое-то время… Лето! А уж про здоровье, вообще, с моей стороны, глядя на ваш цветущий вид, спрашивать было бы просто верхом неприличия. Так что, уж извините, я сразу к сути дела.
Казимир вполне оценил мое «выступление», что выразилось в его тонкой улыбке. Откинувшись на стуле, он пророкотал:
- Слушаю вас, Евдокия…
Несколько мгновений я собиралась с мыслями, а потом начала, стараясь говорить сдержанно, но в то же время немного душевно:
- Бронислав Сигизмундович… Я, безусловно, ценю ваше внимание к моей скромной персоне, но хочу вас заверить, что, если вы хотите произвести на меня впечатление, так сказать, материальными вещами – не стоит. У меня в жизни несколько иные приоритеты, и материальные блага, уверяю вас, стоят совсем не на первом месте, и даже не на втором. Поэтому не стоит оказывать спонсорской помощи ни лично мне, ни тому предприятию, в котором я работаю. Это лишь оттолкнет меня. И мне бы очень хотелось, чтобы подобный разговор более не повторялся. Вы умный человек и должны хорошо разбираться в людях. Не стоит думать, что все в этом мире можно купить за деньги. – Тут я приложила для пущей убедительности ладонь к груди и проворковала: - Поймите меня правильно, я вовсе не желаю вас обидеть или проявить неуважение. Но очень вас прошу, не стоит больше этого делать. - Сташевский попытался изобразить на лице удивление, но я не оставила ему шансов, продолжив: - И не нужно унижать ни себя, ни меня оправданиями и объяснениями. Я сказала, а вы меня услышали: и этого довольно. – Глянула на него просительно и закончила: - Надеюсь, мы договорились, не так ли?
Он холодно смотрел на меня, а у меня в голове стал опять выплывать образ тазика с цементом. Правда, длилось это недолго, потому что он заговорил:
- Давненько меня так красиво никто не ставил на место. Я бы с удовольствием пригласил вас к себе партнером в делах, если бы был уверен, что вы не откажетесь. – Он тихонько хлопнул ладонью по краю стола: - Хорошо… Мы договорились, но с одним условием… - Теперь нахмурилась я. Ненавижу, когда в ответ на мою просьбу мне ставят еще и условия. Сташевский тихонько рассмеялся: - Не волнуйтесь… Ничего такого, что вам бы не понравилось или доставило неудобства. Вы должны позволить мне хотя бы изредка встречаться за чашечкой кофе или чая. – Он жестом руки указал на пузатый чайник, который принесла для меня в этот момент тетя Клава. Подождав, пока она поставит мой заказ на стол, а сама удалится на достаточное расстояние, чтобы не слышать нашего разговора, он продолжил: - Насколько я знаю, вы ведь очень увлекаетесь историей. А я мог бы вам порассказать очень много интересных вещей. Вот, например, тот самый ключ, который, думаю, и сейчас висит у вас на груди. Что вы о нем знаете? – Я неопределенно пожала плечами, а Казимир утвердительно кивнул головой: - Я так и думал. А вы знаете, что это не простой ключ? – Я продолжала с нейтрально-вежливым выражением на физиономии смотреть на него, полагая, что его вопросы скорее носят риторический характер, и ответов на них от меня он не ждет. А он начал говорить: - Это очень красивая легенда. Если ей верить, то существует всего семь ключей. Они были сделаны в незапамятные времена семью древними Волхвами, и в них была спрятана не только сила. Они даровали своим хозяевам очень долгую жизнь. И не только. Владеющие этими ключами могли свободно передвигаться между границами всех трех миров: Правью – небесным миром, Явью – нашим миром и Навью – миром загробным. В легенде указывалось, что они становились помощниками самого бога Велеса. Именно он награждал носителей ключей этим даром. Но, в то же время, и после смерти они продолжали служить ему в облике журавлей, которые, по преданию, провожают души умерших в навий мир для последующих перевоплощений. И это была их плата за возможность при жизни обладать силами, близкими к силе самого Велеса. – Он замолчал, внимательно всматриваясь в меня, словно ожидая, что его рассказ заставит меня немедленно снять с шеи ключ и бежать от него подальше сломя голову.
Я его ожиданий не оправдала. Стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально-равнодушным, и еще чуть капнув в собственные интонации иронии, я проговорила:
- Красивая легенда. Но для меня этот ключ – просто память о дорогом мне человеке и ничего более.
Сташевский усмехнулся и картинно погрозил мне пальцем:
- Лукавите, Евдокия… Не думал, что церковная побирушка для вас так дорога, как вы об этом говорите…
Вот это он зря сказал. Спрашивать, откуда он знает про бабу Настю, про церковь и все остальное, я не стала. У такого человека, наверняка, есть везде свои люди. И образ злобной тетки Степаниды явственно встал передо мной во всей своей красе. На языке у меня так и вертелось спросить, а не вы ли, любезный, поспособствовали бабе Насте отправиться в мир Нави? Но не стала. Это бы означало открытую войну, к которой я не была готова, и вряд ли буду когда-нибудь готова вообще. Но сдержаться полностью у меня не получилось. Мой голос моментально сделался холодным, как февральский ветер, когда я отчеканила:
- Не судите всех по себе, уважаемый. Я вам уже говорила: у меня несколько другая шкала приоритетов. Ни социальный статус человека, ни его материальное благосостояние не влияет на мое к нему отношение, если у человека доброе сердце и чистая душа. И не вам судить, кто мне дорог, а кто нет!
За столом повисла тишина. Мне казалось, что между нами даже воздух заискрился от напряжения. Его взгляд сделался каким-то мертвяще-пустым, от которого кровь застывала в жилах, а волосы на голове начинали шевелиться. Мысленно досадуя на свою несдержанность, я явственно представляла, как его «мальчики» уже рванули в ближайший хозяйственный магазин, кто за цементом, а кто за тазиком. Но я ему была нужна. Точнее, ему было нужно мое доброе расположение, и он сумел совладать с собой. А я поняла, что заполучила в этот момент лютого врага. Разумеется, ни настроения, ни особого оптимизма это мне не прибавило, но «отползать» назад было уже поздно. Да и не стала бы я этого делать, даже если бы у моего виска сейчас было дуло пистолета. Он первым сделал маленький шажок назад. Опустив взгляд, проговорил сдержанно и сухо:
- Разумеется… Простите за бестактность.
Теперь и мне следовало сделать небольшой реверанс. Со вздохом я проговорила:
- И вы простите меня за резкость. Мне следовало быть сдержаннее. Откуда вам знать мои привязанности…
Иней, окутавший все заведение несколько минут назад, стал потихоньку таять. Сташевский нарочито расслабленным жестом взял свой бокал с водой, медленно пригубил и так же неторопливо поставил его обратно. Мне бы встать и уйти, но я пока не видела варианта, как это можно сделать, чтобы не обострить ситуацию. Поэтому налила из чайника себе в кружку чая, стараясь, чтобы мои руки не тряслись, как у соседа дяди Васи с похмелья. Зубами о край кружки тоже старалась не чакать. Сделала несколько глотков и проговорила, словно ничего не случилось:
- Бронислав Сигизмундович, ко мне обратился кандидат исторических наук Аникеев с просьбой организовать с вами встречу. Вы должны были слышать о нем от своего консультанта Волкова. Они вместе работают в Свято-Троицком монастыре над найденной библиотекой. У него там какой-то грандиозный проект, о котором он хотел бы вам поведать, зная вас как самого крупного мецената нашего города. – Кинула я пару ложек меда в свою речь. И добавила с милой улыбкой а ля «милая дурочка»: - Только не спрашивайте, почему он обратился именно ко мне с этим, а не попросил своего товарища по цеху Волкова. Я этого, увы, не ведаю.
На протянутый хрупкий мостик наших пошатнувшихся отношений Казимир тоже решил положить и пару своих кирпичей. Со сдержанной улыбкой проговорил:
- Зато я знаю… Я отказал бы Волкову, так как не одобряю никаких протеже. Считаю, если у человека у самого не хватает смелости обратиться напрямую, то этот человек не стоит того, чтобы ему была оказана помощь. Но… - Он сделал эффектную паузу: - Для вас я готов сделать исключение. Пускай он мне позвонит и представится от вашего имени. Посмотрим, что у него за проект…