На днях под одной из статей Игоря Края разгорелась жаркая дискуссия. Я там высказал неочевидную мысль, что оказаться в стане победителей и одержать победу — не одно и то же. В ответ я получил массу замечаний, из которых, помимо прочего, следовало, что многие наши сограждане ставят знак равенства между победой в войне и территориальными приращениями. Но это отнюдь не так! История территориальных приращений бывает куда запутаннее. Сегодня я хотел бы рассказать один из самых вопиющих случаев.
Итак, Румыния. Государство сравнительно новое. Появилась она на карте в 1862 году, когда господарь Александр Куза объединил два древних дунайских княжества — Молдавию и Валахию. Кузу вскоре сместили, и трон занял Кароль I из младшей ветви прусской династии Гогенцоллернов. После Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Румыния получила юридическую независимость от Османской империи и земли между Дунаем и морем — Добруджу. Вскоре Кароль I объявил себя королём.
Молодое государство включало в себя лишь часть территорий северных Балкан, где говорили на романских языках, потому желание воссоединиться с братьями существовало там изначально. Не было возможности — до самого 1914 года, когда империи старой Европы сошлись в последней жестокой схватке.
Кароль I сразу хотел выступить на стороне своих немецких родственников, однако парламент медлил, тем более что война вскоре пошла не по плану. Король даже умер от огорчения, но страна сохранила нейтралитет.
В 1915 году удача отвернулась от стран Антанты. Русская армия была выброшена из пределов Австро-Венгрии и отступила в западную Белоруссию. Румыния сохраняла нейтралитет.
Зима 1915-1916 годов прошла в позиционных боях. Противоборствующие альянсы изматывали друг друга. Румыния сохраняла нейтралитет.
Летом 1916 года русская армия осуществила изящное по замыслу, прекрасное по исполнению, но стратегически бесперспективное наступление, вошедшее в историю как Брусиловский прорыв. И тогда Румыния решила: пора.
Страна начала спешно собираться к войне на стороне Антанты против Центральных держав. Последние, напомню, включали Германию, Австро-Венгрию, Болгарию и Османскую империю. Бо́льшая часть границ Румынии проходили с Австро-Венгрией и Болгарией. На западе был небольшой участок границы с Сербией, но та к тому времени была давно оккупирована австрийцами. Имелся выход к Чёрному морю, но вход туда надёжно блокировала Турция. Единственный канал сообщения со страной Антанты — Россией — проходил по Бессарабии, в сельской местности со слабо развитой дорожной сетью. Столица страны, Бухарест, был с самого начала кампании окружён противником с трёх сторон. Казалось бы, что могло пойти не так?
Буду краток: силы Центральных держав вынесли Румынию за два месяца. Страна потеряла столицу, 60% территории и бо́льшую часть армии. Остатки румынских войск влились в русскую армию, которая выдвинулась, чтобы удержать фронт в Бессарабии.
Но тут пришёл 1917 год. Сначала февральская революция, потом безнадёжное летнее наступление, Октябрь, а там и Брестский мир. Немецкая армия выдвинулась на Украину. Румыния осталась одна. Что ей было делать?
Конечно оккупировать Бессарабию! Потом формально присоединить её. А потом заключить сепаратный мир с Центральными державами, по которому большая часть Румынии переходила под ручное управление последних, но Бессарабия оставалась за ней.
Однако положение Германии и её союзников к тому времени уже стало стратегически безнадёжным. И вот, за день до завершения войны Румыния вновь вступает в Антанту. И выдвигает значительные территориальные претензии к Австро-Венгрии: на Трансильванию, Буковину, восточный Банат. С ними, наверное, можно было поспорить, но державы-победительницы явно руководствовались принципом "все народы имеют право на самоопределение, кроме немцев и венгров", поэтому хотелки Румынии удовлетворили. А поскольку земли бывшей Российской империи на тот момент представляли собой конгломерат территорий с неясным юридическим статусом, в глубине которых боролся за существование явно чуждый Западу режим, Бессарабию ей тоже оставили. Так, проиграв в войне все сражения до единого, Румыния очутилась в лагере победителей и удвоила свою территорию.
Румыния умная? Будь, как Румыния? Нет.
Что легко получено, легко и теряется. В 30-е годы Гитлер начал восстанавливать германскую гегемонию в Центральной Европе. Бо́льшая часть региона влились в проект: одни добровольно, другие принудительно. Румыния же долго играла в многовекторность. И тогда Гитлер решил её унасекомить.
В 1940 году с перерывом в несколько месяцев состоялись знаменитые Венские арбитражи, призванные исправить несправедливости Версальской системы. По первому Румыния отдала Венгрии северную Трансильванию, по второму — вернула Болгарии южную Добруджу, занятую в 1913 году по итогам Второй Балканской войны. Когда примерно в то же время товарищ Сталин решил оккупировать Бессарабию и северную Буковину, Германия отнеслась к этому с пониманием.
После этого румыны сменили короля, поставили себе во главу великого кондукэтора и стройными рядами пошли принимать участие во всех авантюрах Гитлера. Но умение переобуваться в воздухе они не потеряли: уже летом 1944 года молодой король Михай отстранил кондукэтора от власти и переметнулся в антигитлеровскую коалицию. Михай получил за это орден Победы. Румыния — северную Трансильванию. А вот Бессарабию и северную Буковину ей так и не вернули. Как и южную Добруджу. Чтобы неповадно было.
Мораль из этой истории читатель может вывести сам.