Галина Петровна нервно поправила салфетку на столе. Она чувствовала — что-то не так. Сын обещал зайти «просто так», но за тридцать лет материнства она научилась распознавать эти его «просто так».
Звонок в дверь прозвенел резко. Галина вздрогнула и пошла открывать.
— Мам, привет! — Сергей стоял на пороге с коробкой конфет, с натянутой улыбкой.
— Здравствуй, сынок.
Сергей прошёл в кухню. Высокий, статный мужчина сорока лет, весь в отца — те же широкие плечи, тот же разворот головы. Только характером — другой совсем.
— Нам поговорить надо, мам.
Сердце ёкнуло.
— О чём же, сынок?
Сергей сел, положил руки на стол, нервно сцепляя и расцепляя пальцы.
— Мам, я тут подумал... Тебе ведь тяжело одной, да? В твоём возрасте уже и по лестнице тяжело, и магазины далеко... В общем, я хочу предложить тебе переехать ко мне. Насовсем.
— К тебе? А Лариса что скажет?
— Мы расстались, — он отмахнулся. — Но это не важно. Эту квартиру продадим, купим тебе что-нибудь получше. Ну, или мне что побольше, а ты со мной будешь.
— Сергей, — она прервала его, — давай начистоту. Тебе нужны деньги?
Он вспыхнул, как в детстве, когда она заставала его на вранье.
— Да при чём тут деньги! Я о тебе забочусь!
— За двадцать лет ни разу не позаботился, а тут решил?
Сын смотрел в стол, потом поднял глаза — злые, колючие.
— Хорошо, мам. Да, мне нужны деньги. Я вложился в одно дело, но оно не выгорело. Если не верну долг, будут проблемы.
— Ты думал, что я просто отдам тебе свою квартиру? — её голос задрожал от обиды. — Даже не мечтай!
— Мам! Да пойми ты! Мне деваться некуда! Я же твой сын!
— Мой сын должен был думать головой, прежде чем влезать в авантюры! Сколько раз я тебя вытаскивала? А теперь тебе мало долгов — ты ещё и мать без крыши оставить хочешь?
— Опять ты за старое...
— Старое? Сергей, когда ты последний раз делал что-то для меня? Не для себя — для меня?
— Ты не останешься без дома! — закричал он. — Ты будешь жить со мной!
— До первой твоей новой пассии, — она покачала головой. — Нет, сынок. Эта квартира — всё, что у меня есть.
Сергей резко встал.
— Значит, так? Значит, родному сыну не поможешь? Пусть его коллекторы на куски режут, да?
— Сынок, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не отдам тебе квартиру. Но я могу одолжить немного.
— Мне нужно не «немного»! Мне нужно всё! Всё, что стоит эта чёртова хрущёвка!
— Это не хрущёвка, — она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Это наш дом. Дом, который мы с твоим отцом строили для вас.
— Отец! Если бы он был жив, он бы меня понял!
— Нет. Он бы не понял. Именно поэтому он и не оставил тебе квартиру. Он знал, что ты её пропьёшь или проиграешь.
Сергей застыл.
— Что... что ты сказала? Что значит «не оставил»? О чём ты?
— Ничего такого, — Галина Петровна отвернулась, но Сергей схватил её за плечо.
— Не уходи от ответа! Что значит «отец не оставил» мне квартиру?
Она глубоко вздохнула. Рано или поздно это должно было всплыть.
— Твой отец перед смертью переоформил квартиру на меня. Полностью. В завещании указал, что ты не должен получить её ни при каких обстоятельствах.
Сергей побледнел.
— Это неправда. Не может быть.
— Может, — она освободилась от его хватки. — Он знал, Серёжа. Знал, что ты пустишь всё по ветру, как те деньги, что он дал тебе на первый бизнес. Как машину, которую разбил через месяц после покупки.
— Да как вы... — он задыхался от возмущения. — Как вы могли так со мной? Я ваш сын!
— Именно потому, что ты наш сын, мы не хотели, чтобы ты остался на улице, когда растратишь всё.
В коридоре вдруг раздался звонок. Они оба вздрогнули. Галина Петровна вытерла слёзы и пошла открывать. На пороге стояла Ольга. Средних лет женщина с усталым лицом и сумками в руках.
— Мам, прости, я без звонка. Сергей позвонил, сказал, что вы... — она осеклась, увидев их лица. — Что случилось?
— Спроси у матери, — процедил Сергей. — Спроси, что они с отцом сделали за моей спиной!
Ольга прошла на кухню, поставила сумки.
— Мама? О чём он?
Галина Петровна тяжело опустилась на стул.
— Твой брат хочет, чтобы я продала квартиру и отдала ему деньги. А я отказалась.
— Он от меня скрыл, что отец лишил меня наследства! — выкрикнул Сергей. — Скажи ей, Оля! Это же несправедливо!
Ольга переводила взгляд с брата на мать.
— Серёж, но ведь мама никуда не собирается... Зачем продавать?
— Затем, что мне нужны деньги! — он ударил кулаком по столу. — Срочно нужны!
Ольга нахмурилась.
— Опять проблемы? Серёж, ну сколько можно? Тебе же уже не двадцать лет!
— Не лезь, Оля, — огрызнулся он. — Это между мной и матерью.
— Значит, ты решил обмануть маму? — Ольга подняла брови. — Заставить продать единственное жильё, чтобы тебе закрыть очередную дыру?
— Я не собирался её обманывать! — он вскочил. — Она бы жила со мной!
— Да-да, — кивнула Ольга. — Как моя подруга со своей дочерью. Два месяца пожила, пока дочка деньги от квартиры не потратила, а потом «извини, мама, мы с Витей решили пожить одни».
Галина Петровна тихо всхлипнула.
— Я не такой! — крикнул Сергей. — Я бы не выгнал мать!
— Нет? — Ольга скрестила руки на груди. — А кто выгнал тётю Нину, когда она у тебя гостила? «Мне работать надо, не до гостей». А ей ехать было некуда!
— При чём тут это?! — Сергей покраснел.
— При том, что ты думаешь только о себе, — вздохнула Ольга. — Всегда так было.
— Замечательно! — он всплеснул руками. — Теперь вы обе против меня! Семейка, ничего не скажешь!
Галина Петровна подняла на него глаза.
— Сынок, никто не против тебя. Мы просто не можем отдать тебе квартиру.
— Не можете или не хотите? — его лицо исказилось. — Значит, так. Запомните мои слова. Вы ещё пожалеете. Я всё равно получу своё!
Он схватил куртку и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.
Ольга села рядом с матерью и обняла её.
— Он успокоится, мам. Перебесится и придёт извиняться.
Галина Петровна покачала головой.
— Нет, Оленька. Он не придёт. На этот раз всё по-другому. Я чувствую.
Неделя тянулась бесконечно. Галина Петровна то и дело бросала взгляд на телефон — молчит. Сергей как в воду канул. Ни звонка, ни сообщения.
В четверг, когда она мыла посуду после обеда, раздался звонок в дверь. Сердце подпрыгнуло — неужели он? На пороге стоял незнакомец в костюме.
— Соколова Галина Петровна? — спросил он безразличным тоном. — Получите. Распишитесь вот здесь.
Конверт с официальной печатью. Судебная повестка.
Ноги вдруг стали ватными. Галина Петровна опустилась прямо на тумбочку в прихожей. Дрожащими пальцами развернула бумагу.
«О разделе имущества»... «Истец — Соколов Сергей Иванович»...
Первой мыслью было позвонить Ольге. Дочь примчалась, бросив все дела, даже забыла снять рабочий бейдж.
— Мама, что случилось? — с порога спросила она и замерла, увидев выражение лица матери.
— Серёжа... на меня... в суд подал, — Галина Петровна протянула ей бумагу.
Ольга пробежала глазами текст и ахнула: — Требует признать недействительным дарение квартиры? Да он совсем спятил!
День суда выдался пасмурным. Тяжелые свинцовые тучи нависли над городом. Галина Петровна в старомодном, но аккуратном костюме, который надевала только по особым случаям, стояла у входа в здание суда. Рядом — Ольга и молодой адвокат, которого дочь нашла через знакомых.
Сергей появился последним, за пять минут до начала заседания. Подъехал на такси, вышел, поправил галстук. Выглядел он бледным и осунувшимся, но держался прямо, с вызовом.
Увидев сына, Галина Петровна дернулась было к нему, но Ольга удержала её за локоть: — Не надо, мам. Он не настроен разговаривать.
Но материнское сердце не слушалось логики. Когда все поднимались по лестнице, Галина Петровна улучила момент и догнала сына.
— Серёженька, — тихо позвала она, касаясь его плеча. — Давай остановимся. Зачем нам это?
Сергей даже не замедлил шага: — Разговаривать будем в зале суда. Через адвокатов.
Эти слова обожгли сильнее пощёчины.
В зале Галина Петровна не могла поднять глаз на сына. Сидела, низко опустив голову, пока адвокат Сергея излагал версию событий, где она с мужем обманом лишили сына наследства.
— Мой доверитель считает, что его отец не мог добровольно лишить единственного сына права на жильё, — вещал молодой человек в дорогом костюме. — Очевидно, что на больного человека было оказано давление...
— Ваша честь, у меня есть заключение о состоянии здоровья Ивана Петровича на момент оформления дарственной, — вмешался адвокат Галины Петровны. — Он был в полном сознании и действовал по собственной воле.
Судья — женщина средних лет с усталым лицом — изучала документы, изредка задавая вопросы.
Когда настал черёд давать показания, Галина Петровна едва могла говорить. Голос дрожал, слова путались.
— Муж... он очень переживал за Серёжу. Знал, что у него проблемы с деньгами. Он любил сына, поэтому и решил... чтобы квартира осталась мне. Чтобы была крыша над головой у нас обоих. Иван говорил: «Если отпишу ему долю, он продаст — и всё, ни ему, ни тебе ничего не останется».
Сергей вскочил с места: — Это наговор! Я никогда...
— Тихо в зале! — постучала судья карандашом. — Будете говорить, когда вас спросят.
Выступление Ольги было коротким и по существу. Она рассказала о последних месяцах жизни отца, о его разговорах с ней.
— Папа знал, что делает. Он хотел защитить и маму, и Сергея. От самого Сергея.
После всех выступлений и прений судья объявила перерыв для принятия решения. В коридоре Галина Петровна снова попыталась поговорить с сыном. Она подошла к нему, когда его адвокат отошёл к кулеру с водой.
— Сынок, — голос её дрожал. — Давай прекратим всё это. Я помогу тебе с деньгами, мы что-нибудь придумаем...
— Поздно, — отрезал он, глядя в стену. — Ты выбрала квартиру вместо родного сына.
— Нет, Серёженька, я просто...
— Отойди, — он дёрнул плечом. — Ты мне никто. Я тебя знать не хочу.
Вернувшись в зал, Галина Петровна не могла сдержать слёз. Ольга обнимала её, шептала что-то успокаивающее, но мать не слышала. В голове стучало: «Ты мне никто».
Решение суда было лаконичным и однозначным — в иске отказать. Квартира полностью принадлежит Галине Петровне, никаких нарушений при оформлении дарственной не выявлено.
Сергей выслушал вердикт с каменным лицом. Затем резко поднялся и вышел, не дожидаясь конца заседания. Галина Петровна бросилась за ним.
— Сынок! Постой!
Он обернулся у самого выхода. В глазах — лёд.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — процедил он. — Очень пожалеешь.
И ушёл, оставив мать стоять посреди холодного коридора.
Шли месяцы. Осень сменилась зимой, затем пришла весна. Галина Петровна жила как во сне — готовила, убирала, ходила в магазин. По вечерам сидела у окна, вглядываясь в сумерки. Каждый звонок в дверь заставлял сердце замирать, но это никогда не был он.
Ольга приезжала часто, привозила гостинцы, помогала по хозяйству. В один из таких визитов она решилась на серьёзный разговор.
— Мама, я давно хотела сказать... У меня есть свободная комната. Переезжай ко мне, а? Зачем тебе одной в трёшке? Будем вместе.
Галина Петровна лишь покачала головой: — Нет, Оленька. Не могу. Это наш с отцом дом. И Серёжин тоже. Вдруг он одумается?
— Мама, — Ольга взяла её за руки. — Сергей не вернётся. Прошло уже полгода. Ни звонка, ни весточки.
— Я знаю, — тихо ответила Галина Петровна. — Но я всё равно буду ждать. Сколько бы ни прошло времени. Я ведь мать ему. Самая родная душа.
Прошёл год. Жизнь Галины Петровны превратилась в череду однообразных дней — рынок, аптека, телевизор, книги. И ожидание. Бесконечное ожидание, которое съедало её изнутри.
Ольга приезжала каждую неделю, иногда с внуками. Шумные мальчишки ненадолго наполняли квартиру жизнью, но стоило им уехать — и тишина становилась ещё невыносимее.
— Звонила Верочка из пятой квартиры, — сказала как-то Ольга, помогая матери разбирать покупки. — Говорит, видела Сергея возле дома. Он стоял напротив подъезда, смотрел на окна.
Галина Петровна замерла с банкой консервов в руке.
— Когда?
— В прошлую среду, вечером. Ты была у меня тогда, помнишь?
Сердце сжалось от горькой иронии — единственный раз, когда сын пришёл, её не оказалось дома.
— Почему она сразу не сказала?
— Ну мам, — вздохнула Ольга, — у неё своих забот полно. Сын из армии вернулся, тут не до соседских новостей.
Галина Петровна кивнула, но мысль о том, что Серёжа приходил, не отпускала её. Значит, помнит. Значит, думает о ней.
В субботу она готовила пирог — по старому рецепту, тот самый, с яблоками и корицей, который Сергей любил с детства. Готовила просто так, для себя, хотя знала, что не съест и половины. Привычка, оставшаяся от прежней жизни.
Звонок в дверь раздался, когда пирог уже стоял на столе, источая аромат на всю квартиру. Галина Петровна вздрогнула, смахнула муку с передника и пошла открывать.
На пороге стоял Сергей.
Осунувшийся, постаревший, в потёртой куртке — совсем не похожий на того уверенного мужчину, каким она его помнила. Глаза — красные, то ли от недосыпа, то ли от слёз.
— Здравствуй, мама, — хрипло произнёс он.
У Галины Петровны перехватило дыхание. Она стояла, не в силах поверить собственным глазам, боясь моргнуть — вдруг исчезнет, вдруг пригрезилось?
— Серёженька, — выдохнула она, наконец. — Сынок...
— Можно войти? — он переминался с ноги на ногу, как в детстве, когда приходил с двойкой в дневнике.
— Конечно! — она отступила в сторону. — Конечно, сынок.
Он прошёл в квартиру, медленно разделся, будто не решаясь идти дальше.
— У тебя пирог? — спросил он, принюхиваясь. — С яблоками?
— Да, только испекла, — её сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Будешь?
Сергей кивнул и прошёл на кухню. Сел за стол — тот самый, за которым когда-то требовал продать квартиру. Галина Петровна суетилась, доставая чашки, нарезая пирог, то и дело бросая на сына короткие взгляды — здесь, правда здесь.
— Как ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Сергей опустил голову.
— Плохо, мам. Очень плохо.
Она молча ждала продолжения, не решаясь задавать вопросы.
— Фирма обанкротилась. Кредиторы преследуют. Жить негде — квартиру за долги забрали.
Галина Петровна сжала губы. Так вот почему он пришёл.
— А Ларису нашёл? — спросила она тихо.
— Она замуж вышла, — он дёрнул плечом. — За бизнесмена какого-то.
Повисла пауза. Галина Петровна налила чай, подвинула тарелку с пирогом ближе к сыну.
— Ешь, остынет.
Сергей взял вилку, но не притронулся к пирогу.
— Мам, — начал он, не поднимая глаз, — я знаю, я поступил как последняя сволочь. Ты не обязана мне помогать. Но мне идти некуда.
— Я всегда тебе помогу, — просто ответила она. — Ты мой сын.
Он наконец поднял взгляд — в глазах стояли слёзы.
— После всего, что я сделал? После суда?
— Ты же знаешь, я всё прощу, — она хотела дотронуться до его руки, но не решилась. — Всегда прощала.
Сергей отодвинул тарелку.
— Я не заслуживаю прощения, мам. Я... я такого наговорил... И потом, когда суд проиграл, я ведь пил. Страшно пил. И деньги все спустил — как отец и предсказывал.
Галина Петровна вздохнула.
— Он не хотел быть правым, Серёженька. Он хотел тебя уберечь.
— Знаю, — Сергей вытер глаза рукавом. — Теперь знаю. Поздно понял.
— Не поздно, — она всё-таки взяла его за руку. — Ты же пришёл.
— Я пришёл просить угла, мам, — он горько усмехнулся. — Как бродяга какой-то. Своей матери.
— Это твой дом, Серёжа, — твёрдо сказала она. — Всегда был и будет твоим домом. Твоя комната ждёт тебя.
Сергей вдруг всхлипнул. По-детски, беспомощно. И Галина Петровна не выдержала — подошла, обняла его, прижала к себе его голову, как когда-то в детстве.
— Всё будет хорошо, сынок. Всё наладится.
Ольга приехала на следующий день. Позвонила от двери, как обычно, но открыл ей брат. Она замерла на пороге.
— Ты? — только и смогла произнести.
Сергей стоял, опустив глаза.
— Здравствуй, Оля.
— Что ты тут делаешь? — в её голосе звенел металл. — Опять пришёл требовать?
— Оленька! — Галина Петровна выглянула из кухни. — Не надо так. Серёжа вернулся домой.
— Вернулся? — Ольга недоверчиво смотрела на брата. — Насовсем?
— Да, — ответил он тихо. — Если вы позволите.
— Если мы... — Ольга осеклась, взглянула на мать — и осталась высказываться. — И ты его вот так просто простила? После всего?
— Он мой сын, — просто ответила Галина Петровна. — Наш с тобой Серёжа.
Ольга покачала головой.
— Мама, можно тебя на минутку? — она кивнула в сторону комнаты.
Они прошли в гостиную, закрыли дверь.
— Мам, ты с ума сошла? — зашипела Ольга. — Он тебя в суд таскал! Он хотел отнять крышу над головой! А теперь, когда всё просадил, явился на всё готовенькое?
— Он не такой, Оленька, — Галина Петровна покачала головой. — Он изменился. Я вижу.
— Как можно быть такой наивной? — Ольга всплеснула руками. — Он просто использует тебя!
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Сергей.
— Оля права, мам, — сказал он тихо. — Я не заслужил твоего доверия. Я пойду. Спасибо за ночлег.
Он направился в прихожую. Галина Петровна бросилась за ним.
— Серёжа, нет! Останься!
— Пусть уходит, — отрезала Ольга.
— Замолчи! — вдруг крикнула Галина Петровна, и дочь отшатнулась — никогда прежде мать не повышала на неё голос. — Это мой дом. И я решаю, кто в нём будет жить. Серёжа остаётся. И точка.
Сергей замер у двери.
— Но Оля права, мам. Я не заслужил...
— А ты заслужи, — она взяла его за плечи, развернула к себе. — Докажи, что изменился. Делом, не словами.
В прихожей повисла тишина. Ольга смотрела то на мать, то на брата — и постепенно её лицо смягчалось.
— Мам, — наконец произнесла она. — Я просто боюсь, что он опять сделает тебе больно.
— Не сделаю, — твёрдо сказал Сергей. — Клянусь, Оля. Я всё осознал. Я... я действительно хочу измениться.
Ольга недоверчиво хмыкнула.
— Поживём — увидим.
Галина Петровна улыбнулась. Впервые за долгий год в её улыбке не было горечи. Только надежда.
— Вот и хорошо. А теперь идёмте пить чай. У меня пирог вчерашний, но ещё вкусный.
Она развернулась и пошла на кухню, чувствуя, как с плеч падает невидимая тяжесть. Сергей вернулся. Значит, всё наладится. Всё будет хорошо.