Мы знакомы уже полгода. Я помню день, когда увидел её впервые. В кинотеатре. В очереди за попкорном. Она стояла впереди меня. В синем платье. Высокая, с прямой спиной. Потом обернулась. Я увидел её лицо. Красивое, с идеальной кожей, большими карими глазами и чётко очерченными губами. Она улыбнулась кому-то в толпе. А я подумал: «Вот бы и мне так улыбнулась».
Я не из тех парней, кто легко знакомится. Обычно тушуюсь, теряюсь. Но в тот вечер повезло. Мы столкнулись у выхода, она уронила телефон, я поднял. Разговорились, обменялись номерами. А через пару дней встретились в кафе.
Алиса оказалась не только красивой, но и прикольной в общении. Рассказывала про учёбу в колледже, про подработку в магазине одежды, смеялась над моими тупыми шутками. Мы проговорили четыре часа. Потом ещё столько же на следующий день.
Когда я рассказал своему другу Димке, что познакомился с такой классной девушкой, он только ржал: «Артём, да ты фантазёр. Таким, как мы, такие не достаются».
Я и сам иногда не верил своему счастью. Обычный парень, экспедитор, не красавец, не богач — и вдруг такая девушка. Зачем я ей? Но ей было хорошо со мной. Говорила, что ей нравится, какой я надёжный, спокойный.
Первые месяцы пролетели как один день. Мы встречались после работы, ходили в кино, в парк, просто гуляли по вечернему городу. Она всегда выглядела безупречно. Я заметил, что даже в самую жару не выходит из дома без макияжа.
— Мне нравится краситься, — пояснила она просто.
Как-то раз я спросил:
— А как ты выглядишь без косметики?
— Никак, — она отшутилась. — Страшно, как атомная война.
Я решил, что это обычная женская привычка преувеличивать свои недостатки. Ну типа "ой, я толстая" от худышки или "ой, у меня ужасные волосы" от красотки с шикарными локонами.
Через полгода отношений мы решили съехаться. Снимать две квартиры было невыгодно, а вместе и веселее, и экономнее. Выбрали небольшую однушку недалеко от центра, перевезли вещи.
И вот тогда я впервые увидел её без косметики.
Это случилось вечером. Она пошла в душ, а когда вышла, я на секунду потерял дар речи — будто другой человек вошёл в комнату. Лицо Алисы, такое привычно-гладкое и ровное, оказалось покрыто мелкими рубцами, как после ожога. Неглубокими, но чётко заметными.
Я постарался не пялиться. Но видно плохо получилось, потому что она сразу всё поняла по моему лицу. Улыбнулась криво:
— Вот и познакомились по-настоящему.
— Что это? — спросил я, не зная, куда деть глаза.
— Последствия угревой болезни, — она пожала плечами, но я видел, как напряглись её руки. — В подростковом возрасте была тяжёлая форма.
Я молчал, переваривая увиденное. Она подошла к зеркалу, провела рукой по щеке.
— Ты, наверное, думаешь, почему я тебе не показывала раньше? — спросила она тихо.
— Не обязательно объяснять...
— Нет, я скажу, — Алиса вздохнула. — У меня был опыт. Неприятный. Начинала встречаться с парнем, он говорил «мне всё равно», а потом... потом оказывалось, что не всё равно.
Я подошёл к ней, обнял за плечи. Она обернулась, посмотрела мне в глаза:
— Только не надо делать вид, что ты не заметил, ладно? Я знаю, что это заметно. Знаю, что это некрасиво. Но у меня есть план.
— План?
— Да. Я коплю деньги на лечение. Мне косметолог сказал, что можно убрать, но цена — 200 тысяч. Это мой план на год-два.
Я присвистнул:
— Ого, серьёзные бабки.
— Да, но оно того стоит, — она снова посмотрела в зеркало. — Не хочу всю жизнь бояться, что кто-то увидит меня настоящую.
Мне стало неловко за свою реакцию. Захотелось как-то исправить ситуацию. Что-то сделать, чтобы ей стало легче.
— Может, найдём дешевле? — предложил я первое, что пришло в голову. — Я могу поискать клиники, почитать отзывы.
Она покачала головой:
— Я уже смотрела. Дешевле — только хуже. Или вообще без толку.
— А если кредит? — предложил я. — Я могу помочь, мы вместе будем выплачивать.
Алиса отстранилась, нахмурилась:
— Не надо мне помогать. Я сама справлюсь.
— Но почему? — не понял я. — Мы же вместе.
— Потому что это моё дело, — отрезала она. — Не хочу быть обязанной.
Повисла пауза. Я видел, что она нервничает, и решил забить.
— Ладно, как скажешь. Ужинать будем?
Вечер закончился нормально, но что-то изменилось между нами. Я теперь знал её секрет. А она знала, что я знаю. И это создавало какое-то странное напряжение.
Прошла неделя нашей совместной жизни. Не скажу, что всё шло гладко — притирались друг к другу. Алиса занимала ванную по утрам на целую вечность. Я разбрасывал носки. Она любила спать на моей подушке. Я громко включал музыку.
Но было кое-что ещё. Каждый вечер перед сном Алиса запиралась в ванной на полчаса минимум. Потом выходила с чистым лицом, быстро юркала под одеяло и отворачивалась к стене.
Сначала я думал — ну и что такого? Мало ли, стесняется. Потом стало напрягать. Не её лицо — нет. А это постоянное напряжение, будто я какой-то злодей, который только и ждёт, чтобы ткнуть пальцем в её рубцы.
— Слушай, — не выдержал я как-то вечером, — может, тебе просто не смывать косметику на ночь?
Она резко обернулась:
— Что? Ты шутишь? Так нельзя, кожа задохнётся!
— Я просто предложил, — я развёл руками. — А то ты как будто прячешься от меня.
— Я не прячусь, — она отвернулась. — Просто это... личное.
В постели я обнял её со спины:
— Эй, я не хотел тебя задеть. Мне правда всё равно, как ты выглядишь.
— Угу, — только и сказала она.
И так повторялось каждый вечер. Она смывала макияж, я делал вид, что не замечаю её лицо, она делала вид, что верит в то, что я не замечаю. Дурацкий спектакль на двоих.
Однажды в субботу мы поехали к моему другу Димке на день рождения. Народу было много, все пили, смеялись, играли в настолки. Алиса выглядела потрясно — платье, каблуки, макияж. Мои друзья с ней и так нормально общались, а тут вообще глаз не сводили.
По дороге домой она всё время смотрела на часы. Я сначала не врубался, потом дошло:
— Спешишь куда-то?
— Нет, просто... — она замялась. — Мне нужно умыться. Уже почти двенадцать.
— Мы через десять минут будем дома, — пожал я плечами.
— Да, но... — она прикусила губу. — Косметика должна быть на лице не больше двенадцати часов. А я накрасилась в десять утра.
Я посмотрел на часы — без пятнадцати полночь.
— Да брось, десять минут ничего не решат.
Она остановилась посреди улицы:
— Ты не понимаешь! Моя кожа и так вся... — она запнулась. — Если я не буду следовать правилам, будет только хуже!
— Это просто десять минут, — я начал злиться. — Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! — она почти кричала. — Ты считаешь это ерундой, да? Подумаешь, какие-то рубцы! А мне с ними жить!
На нас уже оборачивались прохожие. Я схватил её за руку:
— Пошли домой. Там поговорим.
Всю оставшуюся дорогу она молчала. Дома сразу заперлась в ванной, а когда вышла — молча легла спать.
Утром я попытался поговорить:
— Слушай, извини за вчерашнее. Я не думал, что это так важно для тебя.
— Важно, — отрезала она. — Очень важно.
— Но почему? Почему такая паника из-за каких-то минут?
Она вздохнула:
— Ты не поймёшь. Ты парень. У тебя никогда не было проблем с внешностью.
— Да у меня нос кривой после драки в школе, — возразил я. — И что?
— Это другое, — она покачала головой. — Мужчине можно иметь шрамы, морщины, лысину. А девушке — нет. Девушка должна быть красивой.
— Для кого красивой? — я не понимал. — Для меня? Так мне без разницы!
— Для всех, — она отвернулась. — И для себя в первую очередь.
Такие мини-ссоры случались всё чаще. Я говорил что-то про её кожу — она злилась. Я предлагал помощь — она огрызалась. Я вообще молчал — она думала, что я притворяюсь.
В какой-то момент я психанул и позвонил своей старшей сестре Лене. Она работает в салоне красоты, должна что-то понимать.
— Слушай, а правда, что удаление рубцов стоит двести тысяч? — спросил я сразу.
— Смотря каких рубцов, — ответила сестра. — А что, у тебя появились?
— Не у меня. У моей девушки. От прыщей в подростковом возрасте.
— А, постакне. Если глубокие рубцы, то да, лечение дорогое. Лазер, шлифовка, пилинги. Это не быстро и не дёшево.
— И помогает?
— В большинстве случаев да, становится намного лучше. А что, сильно заметно?
— Ну, есть немного, — я почему-то не хотел говорить, насколько на самом деле это заметно. — Просто она комплексует жутко. И злится, когда я предлагаю помочь с деньгами.
— А ты-то сам как к этому относишься? — спросила сестра. — Тебя это напрягает?
— Да нет, — я задумался. — То есть... не знаю. Не сами рубцы. А то, что она постоянно из-за этого дёргается. То косметику не смывает вовремя — психует. То я что-то не так сказал — обижается.
— Ясно всё с тобой, — хмыкнула сестра.
— Что ясно?
— Ясно, что ты как все мужики — проблему решить хочешь, а не человека понять.
— Да что тут понимать? У неё проблема с кожей, она хочет эту проблему решить, но почему-то отказывается от моей помощи. Где логика?
Сестра вздохнула:
— Для неё это не просто проблема с кожей. Это часть её. Личное. И если ты будешь постоянно напоминать ей об этом — только хуже сделаешь.
— Так что мне делать?
— Отстань от неё с этой темой. Она сама разберётся.
Я повесил трубку и задумался. Может, сестра права? Может, я слишком давлю?
Вечером случилось то, что всё изменило. Я вернулся с работы и увидел Алису в слезах.
— Что случилось? — испугался я.
— Меня уволили, — она шмыгнула носом. — Сокращение.
Я обнял её, пытаясь утешить. Она всхлипнула:
— Знаешь, что обиднее всего? Я почти накопила нужную сумму. Оставалось совсем чуть-чуть. А теперь... теперь не знаю, когда смогу.
И так горько разрыдалась, что у меня сердце сжалось. Сразу стало не до споров, не до выяснения отношений.
Я гладил её по спине и думал — какого чёрта я вообще к ней цепляюсь с этими советами, с этими предложениями? Девчонка из-за денег и работы убивается, а я всё со своим «давай помогу».
Неужели я настолько тупой, что не понимаю — ей самой это важно. Её деньги, её лицо, её гордость. А я со своей помощью выгляжу так, будто «бедную страшненькую» спасаю.
Тьфу ты, аж самому противно стало.
Тем вечером я предложил Алисе заказать пиццу. Надо же было как-то отвлечь её от увольнения.
— Не хочу, — она покачала головой. — Нет аппетита.
— Алис, ну надо что-то поесть. Я могу пельмени сварить. Или яичницу пожарить. Больше, правда, ничего не умею.
Она слабо улыбнулась:
— Ладно, давай пиццу. Всё равно день уже испорчен.
Мы сидели на кухне, жевали остывшую пиццу и молчали. Я не знал, что сказать. Как утешить. Все слова казались какими-то пустыми.
— Знаешь, я ведь правда почти накопила, — вдруг сказала она. — Ещё месяца два-три — и хватило бы.
— На операцию?
— Да, — она кивнула. — На лазерную шлифовку.
— А почему для тебя это так важно? — я старался, чтобы вопрос прозвучал нейтрально. — Ты и так красивая.
Она горько усмехнулась:
— Ещё скажи, что не замечаешь этих рубцов.
— Ну, замечаю, конечно, — я пожал плечами. — Но это же не конец света.
— Для тебя — нет, — она отодвинула тарелку. — А для меня — почти. Знаешь, как надо мной в школе издевались? «Прыщавая», «рябая», «лицо, как тёрка». А мальчишки? Они в открытую говорили — «фу, страшная». И все отворачивались.
Я молчал. Что тут скажешь?
— А потом я научилась краситься, — продолжила она. — И всё изменилось. Будто по волшебству. Те же парни, которые шарахались от меня, вдруг стали звать на свидания. Те же девчонки, которые смеялись, стали спрашивать, где я купила помаду.
— Люди поверхностные.
— Мир поверхностный, — поправила она. — И все говорят «главное, что внутри», но смотрят только на обложку.
Я молчал, вертя в руках кусок пиццы. Вроде всё логично... но что-то не давало покоя.
— И всё-таки, почему ты не хочешь, чтобы я помог? — спросил я напрямую. — Мы же вместе живём. У пар так принято — помогать друг другу.
Она долго молчала, потом вздохнула:
— Не знаю, как объяснить. Просто... это моё. Моя проблема, мои комплексы. И я должна сама.
— Но почему?
— Потому что если ты заплатишь, это будет... как благотворительность. Как будто ты меня пожалел.
— Ерунда какая.
— Для тебя ерунда, — она встала, отнесла тарелку в раковину. — А для меня — нет.
Я поднялся, подошёл к ней сзади, обнял:
— Прости, если обидел. Не хотел.
— Я знаю, — она чуть расслабилась в моих руках. — Просто не дави на меня, ладно? Я сама разберусь.
— Хорошо, — я кивнул. — Но если что — я рядом.
Мы легли спать рано. Алиса уснула быстро — сказались нервы, стресс из-за увольнения. А я ворочался, не мог сомкнуть глаз. Всё думал о том, что она сказала. О шрамах, о школе, о том, как людям важна внешность.
Хотел убедить себя, что я не такой. Что для меня главное — это душа человека, его характер. Но правда ли это?
Я вспомнил, как мы познакомились. Что первое привлекло меня в Алисе? Её внешность. Её красивое лицо, фигура. Я бы не стал знакомиться с ней, если бы она сразу была без макияжа? Не знаю. Это неприятный вопрос.
Заснул я только под утро. Проснулся от ощущения, что в кровати пусто. Алисы не было.
Поднялся, вышел из спальни. В квартире тихо, только из ванной пробивается полоска света.
Подошёл, прислушался. Тишина. Потом — тихий всхлип.
— Алиса? — я постучал. — Ты в порядке?
— Да, — ответила она глухо. — Иди спать.
Но я не пошёл. Что-то подсказывало — сейчас важный момент.
— Можно войти?
Долго не было ответа. Потом щёлкнул замок. Я осторожно открыл дверь.
Алиса сидела на краю ванны перед зеркалом. Без косметики, с распущенными волосами. На щеках — дорожки от слёз.
— Эй, ты чего? — я сел рядом с ней.
— Ничего, — она вытерла щёки. — Просто... иногда накатывает.
— Из-за увольнения?
— И из-за него тоже, — она покачала головой. — Просто иногда смотрю на себя и думаю — почему я? За что? Что я сделала, чтобы заслужить это?
Я обнял её за плечи:
— Это просто генетика. Невезение. Ты не виновата.
— Знаю, — она кивнула. — Но легче от этого не становится.
Мы сидели молча. Я смотрел на её отражение в зеркале. На эти рубцы, которые она так ненавидела. И вдруг понял — они часть её. Не плохая, не хорошая. Просто часть.
— Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — вдруг сказал я.
— М?
— Когда мне было пятнадцать, я подрался с парнем из соседнего двора. Он был старше, сильнее. Разбил мне нос. С тех пор вот, — я повернулся к ней в профиль, — видишь, кривой.
Она улыбнулась:
— Да нет, почти незаметно.
— Вот и я про твои рубцы могу сказать то же самое.
— Врёшь.
— Нет, — я пожал плечами. — Когда смотришь на человека каждый день, перестаёшь замечать такие вещи. Просто видишь его целиком.
Алиса вздохнула:
— Я просто хочу быть нормальной. Не объектом жалости. Не той, кому приходится всё время что-то скрывать.
— Я не жалею тебя, — я заглянул ей в глаза. — Честно.
— А что тогда?
— Просто хочу, чтобы ты была счастливой.
Она смотрела на меня долго, пристально:
— А я хочу, чтобы ты просто принял меня такой. Без предложений. Без условий. Без «решений проблемы». Я не проблема, Артём. Я — это я.
Её слова ударили меня под дых. Я вдруг понял, что всё это время вёл себя как идиот. Пытался что-то исправить, что-то улучшить... а ей просто нужно было принятие. Не жалость, не помощь, а обычное человеческое «я с тобой, что бы ни случилось».
— Прости, — я крепко обнял её. — Я тупой.
— Не тупой, — она слабо улыбнулась. — Просто... мужчина.
Мы просидели в ванной до рассвета. Просто разговаривали обо всём — о её детстве, о моих драках, о дурацких школьных историях. Без масок, без недомолвок.
И вроде бы что-то изменилось между нами. Что-то важное. Но утром я понял — не всё так просто.
Я проснулся один в постели. Потянулся, вспоминая наш ночной разговор в ванной. Вроде всё выяснили, всё поняли. Так почему на душе тревожно?
Вылез из кровати, прошлёпал босиком на кухню. Поставил чайник. Восемь утра, воскресенье. Заняться нечем, можно весь день валяться и смотреть сериалы.
Алиса вышла из ванной при полном параде: макияж, причёска, джинсы, блузка. Будто на собеседование собралась.
— Ты куда это? — спросил я, протягивая ей чашку чая.
— Никуда, — она не смотрела мне в глаза. — Просто привычка.
И тут до меня дошло — она накрасилась. В восемь утра, в воскресенье, когда нам никуда не нужно идти. Просто чтобы я не видел её настоящую.
— Да ладно, — я не выдержал. — Мы же вчера вроде всё решили.
— О чём ты? — она подняла на меня глаза.
— Ну, про твоё лицо. Про принятие. Про то, что я больше не буду лезть с советами. А ты...
— А я что? — она напряглась.
— А ты не будешь прятаться за тонной косметики дома. Ну, типа, доверять мне начнёшь.
Она покачала головой:
— Я не могу вот так сразу перестроиться. Мне нужно время.
Я почувствовал, как внутри закипает раздражение:
— То есть я должен сразу перестроиться, а ты — нет?
— Ты не понимаешь, — она отвела взгляд. — Для меня это сложно.
— А для меня легко, что ли? — я повысил голос. — Думаешь, приятно, когда твоя девушка тебя боится? Когда прячется, как от чужого?
— Я не боюсь тебя, — она тоже начала заводиться. — Я боюсь твоей реакции.
— Да какой реакции, чёрт возьми? Я вчера полночи с тобой просидел, когда ты была без макияжа. И что, я как-то не так отреагировал?
— Это другое, — упрямо сказала она. — Там был особый момент. Эмоции. А в обычной жизни...
— А в обычной жизни ты будешь краситься даже в туалет? — не сдержался я.
— Знаешь что, — она резко встала, — мне надоело оправдываться. Это моё лицо. Моя жизнь. И я буду делать с ними что хочу.
— Да пожалуйста, — я тоже вскочил. — Только зачем было вчера весь этот цирк устраивать? «Прими меня такой, какая я есть». А сама даже на пять минут не можешь снять свою маску.
Алиса схватила сумку:
— Мне нужно проветриться.
— Давай, — я махнул рукой. — Беги от разговора. Как обычно.
Она хлопнула дверью, а я остался один. Злой, раздражённый и совершенно сбитый с толку.
Какого чёрта всё так сложно? Почему нельзя просто сказать то, что думаешь? Почему надо всё время ходить вокруг да около, боясь задеть чьи-то чувства?
Я сел на диван, включил телевизор. Щёлкал каналы, не вникая в содержание. Просто чтобы шумело. Чтобы не было так пусто в квартире.
Алиса вернулась через два часа. Тихо вошла, поставила сумку в угол. Села в кресло напротив меня.
— Прости, — сказала она. — Я повела себя как дура.
Я выключил телевизор:
— И ты меня. Не должен был давить.
Она кивнула:
— Просто пойми... я столько лет жила с этими рубцами. Ненавидела их. Пряталась за макияжем. Это стало частью меня. Я не могу вот так сразу... открыться.
— Понимаю, — я подался вперёд. — Но и ты пойми — мне обидно, что ты мне не доверяешь. Что боишься меня.
— Я не тебя боюсь, — она покачала головой. — Я боюсь вообще. Всех. Мира. Того, что если люди увидят моё настоящее лицо, то отвернутся.
— Я не отвернусь, — я пересел к ней, взял за руку. — Обещаю.
Она слабо улыбнулась:
— Дай мне время, ладно? Я буду... стараться. Но не дави.
— Договорились, — я кивнул.
Вечером она ушла в душ. Я лежал в кровати, листая ленту в телефоне, когда услышал, как открывается дверь ванной.
Алиса вошла в спальню — без макияжа, с влажными волосами. Быстро нырнула под одеяло.
— Не пялься, ладно? — попросила она. — Мне неловко.
— Окей, — я демонстративно уткнулся в телефон. — Вообще не смотрю.
Она фыркнула, потом рассмеялась. Я тоже. Напряжение, которое держало нас весь день, наконец отпустило.
— Слушай, — сказала она, устраиваясь рядом со мной, — я всё равно накоплю на эту операцию. Рано или поздно.
— Я знаю, — кивнул я. — И если что — я рядом.
— Без давления?
— Без давления.
Она положила голову мне на плечо, и мы лежали так, просто молча, пока она не уснула.
Прошло три месяца. У нас всё... ну, если не отлично, то неплохо. Алиса нашла новую работу — администратором в кафе. Платят меньше, но график удобный.
С её лицом мы достигли что-то вроде перемирия. Она всё ещё красится, выходя из дома. Но по вечерам и в выходные иногда бывает ненакрашенной. Я делаю вид, что не замечаю её рубцов, она делает вид, что верит, будто я не замечаю. Но уже без напряга, без этого постоянного стресса.
Иногда мы ссоримся по бытовухе — то посуду не помыл, то носки разбросал. Иногда она срывается, когда её спрашивают, почему она так сильно красится. Иногда я психую, когда она тратит по часу в ванной перед выходом.
Мы не идеальная пара. Чёрт, да мы даже не знаем, что будет с нами через год. Но мы стараемся.
Недавно я предложил ей свою помощь с деньгами на операцию. Не из жалости, а просто потому, что хочу, чтобы она перестала заморачиваться.
— Только не всю сумму, — сразу предупредила она. — Половину я накоплю сама.
— Договорились, — я пожал руками. — Главное, чтобы ты больше не парилась из-за этого.
— Знаешь, — она улыбнулась, — я уже и так меньше парюсь. Рядом с тобой как-то... спокойнее.
И это, пожалуй, лучший комплимент, который я когда-либо получал.
Я всё ещё не понимаю до конца всех этих женских заморочек с внешностью. Она всё ещё срывается, если я скажу что-то не то про её лицо. Но мы учимся. Шаг за шагом, день за днём.
И я вроде как понял одну простую вещь: иногда людям не нужно, чтобы их спасали. Им просто надо, чтобы рядом был кто-то, кто их не осуждает.
Хорошо, что молодой человек не глупый, да и добрый, а то могло бы все закончиться совсем по другому...
Читайте еще интересный и веселый рассказ:
Не забывайте подписываться, чтобы не пропустить новые истории! А еще пишите комментарии! Мне интересно, что вы думаете по поводу поведения героев рассказов?