Искусство, абсурд и покойная бабушка: в поисках формулы идеальной пьесы.
Занавес поднимается. Хотя где, скажите, этот занавес? Комната, заваленная книгами, эскизами костюмов, черновиками пьес и чистовиками носовых платков. По центру этого безобразия - Доктор Текстомес, мечущийся между двумя манекенами, одетыми в трагическую и комическую личины (о, да, сам видел, сам надевал на них эти личины. Кстати, личины мы приобрели в магазине для взрослых). Доктор громко декламирует, жестикулируя так, что чуть не сбивает люстру (такая себе театральная сцена, если люстру можно сбить с потолка одним жестом).
Текстомес: (с пафосом) Быть или не быть, вот в чем вопрос! Но что, если быть - это только начать писать гениальную комедию? Или гениальную трагедию с элементами комедии? Или гениальный трагифарс о жизни бухгалтера в бежевом трикотаже?! Проклятье, драматургия, ты – бездонный колодец возможностей и головной боли!
Внезапно в комнату врывается Стелла, одетая в экстравагантный костюм с кучей карманов и блокнотом в руке (об этой даме мы еще поговорим, но она отлично со всем справляется, особенно с неожиданным появлением и экстравагацией верхней и нижней одежды).
Стелла Доктор, дорогой, у нас проблема! Зрители требуют больше бежевого трикотажа! Критики пишут, что Гамлет был недостаточно… бухгалтером! И вообще, говорят, катарсис – это прошлый век!
Текстомес (хватается за голову) Катарсис – прошлый век?! Не может быть! Это же… это же смысл жизни драматурга! Как же я объясню это моей покойной бабушке, которая учила меня писать трагедии, вышивая крестиком на подушке?!
Стелла: Бабушку оставим в покое. У нас тут реальный театр, а не виртуальный музей трагических артефактов! Сейчас в тренде абсурд, провокация и… (заглядывает в блокнот) …котики, играющие на баяне!
Текстомес: (в ужасе) Котики на баяне?! Куда катится мир?! Драма превращается в цирк! А искусство… в интернет-мем! (хорошо, что не "мэм").
В этот момент появляется Геннадий Петрович Скучнов, одетый в мятый бежевый трикотаж и с калькулятором в руках (о нем поговорим, но он абсолютно ни на что не пригоден, у него даже не получается играть самого себя, то есть, бухгалтера, но тем интереснее и сподручнее для нашего долбанутого коллектива). Он робко подходит к Текстомесу.
Геннадий Петрович Простите, Доктор, я тут… это… прочитал отзывы о своей игре. Пишут, что я недостаточно… скучный. И предлагают добавить в мою роль больше… цифр!
Текстомес: (смотрит на Скучнова с просветлением) Цифры! Гениально! Цифры – это же новая поэзия! Это… это трагедия современного человека, утонувшего в море статистики и отчетов! Мы добавим в Гамлета бухгалтерский баланс! Мы покажем зрителю ужас дебета и кредита! Мы заставим их плакать от осознания безысходности финансового планирования!
Стелла (скептически) И котики на баяне? Не забывайте про котиков и баяне! Зрители хотят развлечений! И желательно, чтобы котики были в бежевом трикотаже!
Текстомес (задумывается) Котики… трикотаж… цифры… (у него загораются глаза) Я знаю! Мы напишем пьесу о котиках-бухгалтерах, которые пытаются спасти мир от финансового кризиса! Это будет трагифарс о любви, деньгах и мурлыкающей угрозе глобального капитализма!
Текстомес хватает перо и начинает лихорадочно писать. Стелла закатывает глаза, а Геннадий Петрович начинает считать что-то на калькуляторе. На заднем плане появляется тень Трикстера Три, который тихо посмеивается.
Занавес опускается на колени и медитирует.