Н.И. Никитин. Взаимоотношения с вольным казачеством и вхождение казачьих областей в состав России
Широко ныне известная благодаря многократному повторению историками и публицистами фраза Л.Н.Толстого, что «вся история России сделана казаками»1, является, конечно, большим преувеличением, однако наличие рационального зерна в такой оценке отрицать нельзя. В историю казачества, действительно, вместилась почти вся история Российской империи - от истоков до крушения. Казачество знало периоды взлетов, когда имя его было одним из славных и грозных в мире, и периоды падений, когда под вопросом оказывалось само существование казачества. И совершенно очевидна прямая связь коренных перемен в судьбах казачества с характером его взаимоотношений с Российским государством. ...В русских источниках «казаки» начинают упоминаться с конца XIV-XV вв., обозначая на севере Руси вольнонаемных работников, а применительно к территориям бывшей Золотой Орды - изгнанников, бездомных бродяг, неимущих скитальцев, а затем и вольных удальцов, искателей приключений, промышляющих разбоем и военным делом. Последнее значение слова «казаки» стало на Руси главным, основным. У татар же долгое время (по крайней мере, до конца XVI в.) казаками называли и низший разряд воинов (легковооруженную конницу), состоявшую на службе у мурз (князей) и ханов2. Практически с момента первых упоминаний в русских источниках казаки делятся на две неравные группы - служилых и вольных. Вольные казаки, исходя из логики развития самого института казачества, разумеется, были первичны и составляли в нем подавляющее большинство, но в ранних документах оставили наименьший след, поскольку были неподконтрольны (а часто и неизвестны) правительственной администрации - долгое время едва ли не единственному источнику наших сведений о казачестве3. Грань между вольным и служилым казачеством часто бывала весьма зыбкой, ибо на постоянную службу к правителям Руси и сопредельных стран казаки (во всяком случае, первоначально) нанимались, будучи «вольными», а переход их в прежнее состояние был долгое время делом обычным, хотя, может быть, и не всегда законным с точки зрения властей. Но современники прекрасно чувствовали грань, отделяющую казаков вольных от служилых. Французский наемник на русской службе капитан Жак Маржерет, издавший в 1607 г. в Париже свое знаменитое сочинение «Состояние Российской империи», разделял казаков на служилых (городовых) и «настоящих» - вольных. По его словам, «настоящие казаки... держатся в татарских полях вдоль таких рек, как Волга, Дон, Днепр и другие..; они не получают большого содержания от Императора (русского царя. - Авт.), разве только, как говорят, свободу вести себя как можно более вызывающе»4. Городовые казаки составляли в Русском государстве XVI-XVII вв. особую и довольно многочисленную социальную группу, размещавшуюся главным образом в пограничных «украинных» гарнизонах и подчиненную, подобно стрельцам, пушкарям и другим категориям служилых людей «по прибору», нормам московской юрисдикции, в то время как казаки вольные жили независимыми самоуправляющимися общинами. Ниже речь пойдет именно о вольных казаках, тех, кто составил историческое ядро казачьих войск России, и прежде всего - Войска Донского. * * * Оставаясь на почве реальных, подтвержденных надежными источниками фактов, а не фантазий и домыслов, к сожалению, по сей день окружающих и политизирующих раннюю историю казачества, приходится констатировать, что первые устойчивые сообщества вольных казаков появились в «Поле» (южнорусской лесостепи и степи) не ранее конца XV - начала XVI вв. К концу XVI в. их существование уже вполне очевидно, а основные районы обитания обозначаются довольно четко. Это Днепр ниже порогов, средний и нижний Дон с притоками, Волга от Самарской луки до Астрахани, Яик и Эмба, Терек с Сунжей в среднем и нижнем течении. Правда, территориальное разделение казаков долгое время было в значительной мере условно. Их отдельные отряды часто переходили с Днепра на Дон, с Дона на Волгу, с Волги на Яик и Терек и т. д.5 Если до конца XV в. казаками в южнорусских степях были, главным образом, татары6, то с XVI в. источники отмечают полиэтничность казачества. О ней свидетельствуют уже не только имена и прозвища упоминающихся в документах казаков - как татарские, так и русские, - но и общие характеристики современниками ситуации на степных окраинах. Так, в 1538 г. в письме одному из ногайских мурз московские власти отмечали, что «на Поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки, и из наших украин казаки, с ними смешавшись, ходят». В 1546 г. путивльский воевода сообщал в Москву: «Ныне, государь, казаков на Поле много; и черкасцев, и киян, и твоих государевых, вышли на Поле из всех украин...»7. К концу XVI в. становится очевидным преобладание в казачьих общинах на Днепре - украинцев, а на Дону, Волге, Яике и Тереке русских людей. Такая ситуация нашла отражение в сочинении голландского купца Исаака Массы, который находился в Москве в 1601-1609 гг. и записал, что казаки - люди «различных племен из Московии, Татарии, Турции, Польши, Литвы, Карелии и Неметчины, но по большей части московиты и говорят по большей части по-московски»8. Тем не менее и позднее, уже при абсолютном преобладании русских и украинцев, в вольные казаки попадало немало представителей неславянских народов - татар, турок, молдаван, греков, кавказских горцев (на Тереке) и др.9 Обычно они довольно быстро растворялись в общей казацкой массе, ничем особо из нее не выделяясь. Исключение, пожалуй, долгое время составляли «разных орд» татары. На Дону до 60-х гг. XVII в. они, видимо, занимали по численности второе (после славян) место, жили там компактными группами (часто с женами и детьми), сохраняя свою, «басурманскую» веру, но при этом «служили» заодно со всеми остальными казаками10. Как становились казаками выходцы из татарских орд, мы можем только догадываться, исходя прежде всего из этимологии слова «казак» (см. выше): его значение говорит само за себя. Но о том, как русские попадали в казаки, есть прямые указания источников, начиная с XVI в. В 1502 г. в письме великого князя Ивана Васильевича (Третьего) рязанской княгине Аграфене о ее подданных, рязанцах, в частности говорилось: «А ослушается кто и пойдет самодурью на Дон в молодечество («молодец» - это бытовавший по крайней мере до середины XVII в. русский синоним слова «казак». - Авт.), и ты бы... велела казнить, вдовьим да женским делом не отпираясь». К началу XVI в. относится и грамота великого князя Василия Ивановича крымскому хану, в которой шла речь о казаках, «которые на Дону живут, давно бегая из нашего государства». В 1584 г., русский посол, следовавший в Турцию, отмечал: «На Дону и близко Азова живут казаки, все беглые люди; иные казаки тут и постарились, живучи»11. В учетных документах («десятнях») XVI - начала XVII вв., касающихся служилых людей южнорусских городов, против фамилий многих детей боярских встречаются стандартные записи типа: «сбрел в степь», «сшел в казаки», «на Поле казакует»12. Ну, а применительно к более позднему периоду сообщениями о самовольном и порой массовом уходе русских людей в казаки источники просто переполнены, и эти данные давно введены в научный оборот. Наиболее красноречивые из них - свидетельства современников, например бывшего подьячего Посольского приказа (ведавшего сношениями и с вольным казачеством) Григория Котошихина, который писал в 1666 г., что донские казаки «породою москвичи и иных городов... и многие из них московских бояр, и торговые люди, и крестьяне, которые приговорены были к казни в разбойных и татинных и в иных делах, и покрадчи и пограбя бояр своих, уходят на Дон...»13. Еще более выразительно обрисовали свою родословную сами донские казаки. В их знаменитой «Повести об Азовском осадном сидении» (1642 г.) есть такие слова: «Отбегаем мы ис того государства Московского, из работы вечныя, ис холопства неволнаго, от бояр и от дворян государевых, да зде прибегли и вселились в пустыни непроходней...»14. И по словам Богдана Хмельницкого, в казаки уходили те люди, которые не могли у себя на родине вытерпеть «холопства»15. Яицкие казаки рассказывали в 1721 г., что их предки, «первыя яицкия казаки», «пришли и заселились здесь на Яике реке... собравшись русские с Дону и из ыных городов, а татара из Крыму и с Кубани»16. По записанному в XVIII в. рассказу казаков Терека, они тоже «начались от беглых российских людей и от разных мест пришельцев от давних годов»17. Что же касается численного преобладания среди казаков русских людей, то причины этого еще четверть века назад доходчиво объяснил Р.Г.Скрынников: «Земледельческое население Руси было куда более многочисленным, чем кочевое в «диком поле». Дало себя знать также и быстрое развитие феодальных отношений и самодержавных форм власти в России, сопровождавшееся усилением гнета и насилия в отношении низов»18.