Бертье известен в первую очередь как начальник генштаба Наполеона, и хотя в его жизни были эпизоды, не связанные с этой должностью - такие как командование штабом в армии Люкнера на начальном этапе революционных войн, затем кратковременная замена Жубера в битве при Риволи (на удивление здесь генерал продемонстрировал себя хорошо) и оккупация Рима в 1798 году (проведенная крайне скверно - с развалом дисциплины, финансовыми махинациями и потерей авторитета генерала у подчиненных), в целом его карьера почти неразрывно связана со штабом Бонапарта.
Один раз в жизни Бертье выдастся шанс проявить себя в роли настоящего полководца - в начале кампании 1809 года, когда он в чине генерал-майора (специфический термин для обозначения главного среди всех военачальников на фронте) будет командовать имперской армией в отсутствии Наполеона. Эту задачу он провалит целиком и полностью, продемонстрировав нерешительность и робость, а также полное непонимание ситуации — причем допустит ряд ошибок не только как главнокомандующий, но и как штабист! Подробнее об этом пишет Дж. Гилл. От катастрофы французскую армию спасли лишь сопоставимые ошибки австрийцев при развертывании наступления и прекрасное поведение французских командиров на местах.
Если же говорить о Бертье как о начштаба Наполеона, то у них образовался еще с первой Итальянской кампании почти неразрывный симбиоз — Бертье был главным секретарем Наполеона, обеспечивавшим всю связь командующего с подчиненными, а также логистику, разведку и многое другое. В кампаниях с 1796 по 1807 эта система работала почти безукоризненно — Бертье своей исполнительностью обеспечивал функционирование французской армии и был правой рукой Наполеона, на которую тот сбрасывал всю рутинную, механическую работу.
Идея перехода через Сен-Бернар по всей видимости принадлежала Бертье и это можно отнести к его заслугам. Однако, по словам Военского, он «в известной степени содействовал тому, что Бонапарт попал в сложное положение при Маренго, доверившись ложным донесениям относительно маршрута и расположения австрийской армии»...
Бертье внес огромный положительный вклад в формирование Булонского лагеря и особенно в движение из него к Ульму — марш был проведен образцово, что во многом является заслугой Бертье.
Кампания 1806-7 годов была проведена им вполне хорошо, однако из-за его небрежности при отправке курьеров, которые оказались перехвачены, корпус Бернадота не смог подойти к битве при Эйлау...
Однако дальше в работе Бертье, как и в целом в функционировании наполеоновской военной машины начались сбои.
Война в Испании, которой пытался руководить Бертье (или вернее Наполеон) — является ярким доказательством ограниченности той системы генштаба и командования, которая была выстроена в наполеоновской армии — приказы, которые присылались маршалам и генералам на большом расстоянии давно теряли актуальность и эффективно руководить войсками за сотни километров было невозможно, к тому же существовали большие проблемы с продовольствием и снабжением, о которых Бертье знал, но не настаивал в доведении этих вопросов до ума Наполеона.
В кампании 1809 года Бертье после прибытия императора работал хорошо, правда перед Ваграмом он, по свидетельству Жомини, перепутал направление движения корпусов Удино и Даву, в результате чего чуть не возник жуткий бардак, «Самое удивительное то, что после такой путаницы Бертье получил титул князя Ваграмского. Это самая острая эпиграмма на него».
К 1812 отношения Бертье с коллегами-маршалами и с собственными штабными подчиненными сильно натянулись. Бертье часто подвергал их строгим выговорам, интриговал против отдельных людей, таких как Даву. В армии его стали сильно недолюбливать.
Кампания 1812 года стала провалом Бертье-штабиста. Как наступление, так и отступление были организованы из рук вон плохо. Ярко описывает ситуацию С. Захаров:
Если во время наступления на Москву он еще справлялся со своими обязанностями, хотя и допускал ошибки, то во время гибельного отступления он даже оказался неспособным правильно истолковывать приказы и распоряжения Наполеона. «Некоторая ограниченность его ума, приверженность к рутине и усталость теперь полностью проявились в условиях грозного превосходства сил, против которых пришлось бороться французам и, чтобы возместить чем-нибудь свою собственную бездеятельность, [он] увеличил число курьеров и предписаний, часто сваливая свои ошибки и просчеты на маршалов, к которым питал особую неприязнь». Как писал в своих мемуарах Сегюр, «Бертье… являлся лишь верным эхом, лишь зеркалом императора и только. Он был всегда исполнен готовности, ночью и днем одинаково пунктуален; он отражал в себе, он повторял Наполеона, но никогда ничего не прибавлял и то, что забывалось императором, бывало бесповоротно забыто».
Похвалить Бертье можно разве что за то, что он высказывался против наступления на Москву, окончившегося гибельными последствиями. Под конец войны он полностью пал духом и почти не выполнял свои функции.
В 1813 году также отмечается чередой ошибок и провалов, самой известной из которых стало игнорирование сведений от нижестоящих инженеров о недостаточности всего одного моста через реку в Лейпциге, что привело к катастрофе, когда мост был случайно взорван и десятки тысяч солдат были отрезаны и оказались вынуждены сдаться.
В 1814 году, когда армия сократилась до размеров, подходящих стилю организации наполеоновского штаба, всё проходило вполне гладко, но изменить уже ничего было нельзя. Война оказалась проиграна.
Вопреки расхожему мнению, Бертье не был гением штабной работы, не был он и безошибочной машиной, компьютером, как его любят называть. Просто он довёл почти до совершенства несовершенную по своей сути систему наполеоновского генштаба, отлично выполняя бюрократическую работу и являясь прекрасным дополнением Бонапарта. Но всё было так лишь до поры до времени, ибо эта жестко-централизованная вертикальная система работала с армиями относительно небольшого размера, которые находились в непосредственной близости от генштаба и его главы, а когда, начиная с 1809 или 1812 года оперировать приходилось уже колоссальными по численности войсками, одного человека на сонм задач разумеется не хватало, следствием чего стало умножение ошибок и просчетов, а куда более эффективной являлась новая, прусская (или русская) модель коллективного, более горизонтального устройства генерального штаба. Не особо эффективной показала себя модель Наполеона-Бертье и в условиях командования на расстоянии, как это было в Пиренейской войне.
Материал тг канала С. Галеева «Наполеон Бонапарт». Подписаться: https://t.me/NapoleonBonapart_publicTG