В комнате за стеной тихо скрипнула кровать. Дмитрий шевельнулся? Екатерина замерла. Тишина. Только шум дождя снаружи да капающий в раковину кран. Она осторожно встала, дрожащими руками завернула использованный тест в салфетку. Спрятать... Надо скорее куда-то его спрятать. Дмитрий не должен найти — пока не должен. Она не готова сказать ему правду, а лгать… Лгать о самой большой радости, которая вдруг превратилась для неё в страх, — немыслимо. Но выбора нет, времени нет подумать, всё слишком внезапно.
Екатерина сунула свёрнутую салфетку с тестом поглубже в мусорное ведро под раковиной, под использованные ватные диски и косметические салфетки. Пакет в ведре был прозрачный, через него могло быть видно содержимое — она заметила розоватый кончик полоски, торчащий под скомканными бумажками. Чёрт. Она подняла крышку бачка унитаза, собираясь бросить туда, смыть, — но вовремя остановилась: тест может не уйти, застрянет, только хуже. Куда же тебя девать?..
В дверь неожиданно негромко постучали. Екатерина подпрыгнула от неожиданности, едва не выронив крышку бачка. Сердце подпрыгнуло к горлу.
— Катя? — раздался сонный голос Дмитрия из-за двери. — Ты здесь? Всё в порядке?
Она с ужасом посмотрела на щель под дверью — не видно ли там полоску? Нет, вроде бы нет. Небольшая капля воды скатилась с её влажной после умывания руки на пол. Она понимала, что молчит слишком долго.
— Да… да, — отозвалась она, стараясь придать голосу бодрость. — Всё хорошо. Я… уже выхожу.
— Ты раненько… — пробормотал муж. Сквозь дверь доносился его приглушённый голос. — Не заболела? Тошнит?
От последнего слова у неё заледенело внутри. Дмитрий явно не догадывался, просто волновался: вдруг и правда простуда или что-то. Ведь она проснулась ни свет ни заря… И сейчас, наверное, звучит странно.
— Нет, просто… Не спится, — как можно небрежнее бросила Екатерина, лихорадочно озираясь. Куда деть тест? Она решительно сунула салфетку с ним за упаковки шампуней на полке под раковиной — там муж точно не станет ничего искать. Хотя бы временно.
— Ну хорошо, — зевнул Дмитрий. — Кофе будешь? Я как раз собираюсь сварить.
— Буду, конечно, — откликнулась она и тут же поморщилась: от одной мысли о кофе сейчас поднялась новая волна тошноты. Нет, кофе ей пока нельзя, организм протестует.
За дверью послышались удаляющиеся шаги — Дмитрий ушёл на кухню. Екатерина облегчённо перевела дух, прижимая руки к пылающим щекам. Пронесло. На сей раз пронесло.
Она поймала своё отражение в зеркале: пряди русых волос выбились из косы, глаза лихорадочно блестят. Как же скрыть от него такое? Дмитрий чувствительный, внимательный — она всегда ценила это, до сих пор не могла поверить, что предала его доверие. Он же наверняка заметит перемены — её самочувствие, поведение. Не сегодня-завтра всё равно поймёт…
Впервые с момента, когда проявилась вторая полоска, Екатерина подумала: а, может, рассказать ему сейчас? Просто выйти на кухню и сказать правду. Не всю, Господи, нет — не всю правду. Хотя бы то, что беременна. Об остальном… Об остальном потом. В голове тут же закружились пугающие образы: его радостное лицо при известии о беременности — и потом, возможно, озарённое подозрением: почему она дрожит и не радуется вместе с ним? Или ещё хуже — вдруг он сразу поймёт, что что-то не так, ведь они так долго старались и ничего, а тут вдруг…
Екатерина зажмурилась, чувствуя, как по щеке скатилась непрошеная слеза. Нет, она пока не скажет. Соберётся с мыслями, потом решит. Сейчас слишком страшно.
Она набросила махровый халат на пижаму, вдохнула глубоко, собираясь с силами, и повернула ручку замка. Дверь приоткрылась. Из кухни уже тянулся тонкий аромат свежемолотого кофе и слышался тихий шелест радио — Дмитрий включил утренние новости на привычной волне. Обычное доброе утро обычной семьи. Как больно было осознавать, что эта обычность рушится.
Екатерина сделала шаг в сторону кухни, пытаясь унять дрожь в коленях. Только бы он не заметил ничего…
— Солнышко, ты чего так рано поднялась? — встретил её ласковый голос мужа. Дмитрий стоял у плиты спиной к ней, помешивая кофе в турке. Высокий, широкоплечий, в одних спортивных брюках и футболке — от него всегда веяло надёжностью и теплом. Услышав её шаги, он обернулся и улыбнулся чуть озадаченно. — Ты бледная какая-то… Опять не выспалась?
Ей хотелось к нему броситься, уткнуться лицом в грудь, расплакаться и всё рассказать. Но эта же картина — она рассказывает, он обнимает её и обещает, что они справятся — разбивалась горькой правдой: справятся ли, когда он узнает, что ребёнок не его?
Екатерина натянула улыбку: — Да нет, все нормально. Просто... голова кружится немного.
Он сразу шагнул к ней, беспокойно тронул лоб: — Температуры нет... Может, давление упало? Погода ведь - дождь, сырость. Ты присядь, я тебе водички принесу.
Она села за стол, наблюдая, как он суетливо наливает ей стакан воды. Горло снова перехватило. За что же ей такое счастье - такой заботливый муж - и почему она сама это счастье разрушила?
— Спасибо, милый, — прошептала она, принимая стакан. Вода оказалась теплой, с легким привкусом металла водопроводных труб, но Екатерина жадно сделала несколько глотков. Ей нужно было прийти в себя, включить разум. Дождь за окном вдруг хлестнул сильнее, ветер громко забарабанил ставнями. Дмитрий отвлекся на звук, бросив взгляд в окно: — Ого, ливень. По радио говорили, циклон.
Он вернул взгляд на жену и, прищурившись, изучил её лицо: — Точно всё хорошо? Глазки какие-то... испуганные.
Екатерина судорожно сглотнула и встала, стараясь выглядеть бодрее: — Да ты что, всё отлично. Пойду, душ приму - может, полегчает.
Не дав ему расспрашивать дальше, она поспешно чмокнула Дмитрия в щёку и выскользнула из кухни. Спиной чувствовала: он так и остался стоять озадаченно. Конечно, он чуткий — наверняка уловил её нервозность.
В спальне царил полумрак. Она села на край кровати, уронив голову в ладони. Так дальше нельзя. Надо что-то решать. Телефон на тумбочке мигнул зеленым огоньком — пришло сообщение. Екатерина машинально потянулась, думая, что, может, Марина пишет или работа. Разблокировала экран и замерла: на дисплее высветилось имя Сергей.
У неё вспотели ладони. Сергей. Он писал ей — снова. Сообщение гласило: "Нам нужно поговорить." Всего три слова, но словно удар током. Екатерина лихорадочно удалила уведомление, как будто боялась, что Дмитрий войдёт и увидит. Сергей... Почему именно сейчас?
Она прикусила губу до боли. Ну конечно, она ведь прервала с ним всякое общение почти месяц назад, после того вечера. Ни звонков, ни встреч. Он, видно, не выдержал. А она-то наивно думала, что всё схлынет само собой, канет в пустоту, если не напоминать... Глупая. Жизнь так не работает. Она посмотрела на экран. Строка "Новых сообщений: 0" свидетельствовала, что письмо удалено, но в памяти полыхали написанные им слова.
"Нам нужно поговорить."
Екатерина почувствовала, как внутри всё холодеет. Она встала и нервно прошлась по комнате. Нет, нет, нет, только не сейчас. Она не может с ним говорить. Что она ему скажет? Что беременна? От одной мысли закружилась голова. Если сказать Сергею, это навсегда свяжет их... А она не хочет связывать свою жизнь с ним. У неё есть муж, она любит Дмитрия, она должна сохранить этот брак, чего бы ей это ни стоило! Сергей был ошибкой. Страшной, роковой ошибкой.
Но он настаивает на разговоре. Всплыло ещё одно воспоминание: тёплые карие глаза Сергея смотрят на неё в ту ночь, голос шепчет её имя... Она застыла, как олень в свете фар. Нет, нечего вспоминать. Нужно вырваться из этого круга.
В дверь спальни осторожно постучал Дмитрий: — Котик, ты точно не заболела? Завтра же на работу, не хотелось бы...
Она вздрогнула, торопливо стерла солёные дорожки с щек: — Нет-нет, всё хорошо. Сейчас, оденусь и выйду.
Шаги мужа удалились. Екатерина закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Первым делом — убрать тест подальше. Вторым... Вторым — позвонить Марине. Ей одной она могла довериться. Только Марина знала (почти всю) правду и не осудила, а просто беспокоилась. Сейчас без поддержки подруги никак.
Приняв быстрый прохладный душ, чтобы смыть липкий пот тревоги, Екатерина вернулась в ванную и выудила тест из тайника за шампунями. Розовые полоски уже проступили отчетливо, их две — никуда не деться. Она спрятала эту вещь поглубже в шкафчик за полотенцами. Пока что так.
Вернувшись на кухню, она изобразила слабую улыбку: — Прости, что распереживалась. Наверное, перегрузилась на работе.
Дмитрий с подозрением покачал головой, но ничего не сказал — он уже поставил кружку ей. Пар от свежесваренного кофе пробудил голодный спазм в желудке, но Екатерина сделала вид, что пьёт, прижав губы к краю кружки. Горьковато-шоколадный запах кофе смешивался со сладковатым запахом ванили: Дмитрий пожарил оладьи. Обычно она обожала их, но сейчас смотреть не могла. Чтобы отвлечь внимание, она спросила дрогнувшим голосом: — Ты сегодня допоздна?
— В офисе, да, у нас совещание ближе к вечеру, — ответил он, хмурясь, очевидно, всё ещё беспокоясь за неё. — А ты? У вас там как, нормально?
— Да, — она опустила глаза. Работа... Чёрт. Сегодня ведь пятница, она вспомнила, что у их редакции вечером намечалась корпоративная презентация нового проекта, куда обещал заглянуть главный редактор, и её отдел почти насильно зазвал Екатерину на эти посиделки. В душе всё похолодело. Сергей тоже будет там. Он же из смежного отдела, они постоянно пересекаются по делам. Он наверняка тоже будет на презентации... Наверное, потому и написал: знает, что лично они сегодня увидятся, хочет подготовить разговор.
От мысли столкнуться с ним лицом к лицу при коллегах у неё чуть не закружилась голова. Дмитрий заметил, как она побледнела совсем, и решительно сказал: — Всё, никаких "да, нормально". Останешься-ка ты сегодня дома. Отдохнёшь. Я позвоню тебе днём, хорошо?
— Нет! — слишком громко вырвалось у неё. Дмитрий удивлённо поднял брови. Екатерина поспешила смягчить тон: — То есть... Нет, не стоит, милый. У меня дедлайн по статье, не могу сорваться. Я отосплюсь завтра, правда.
Он недовольно поджал губы: — Смотри, не загоняй себя. Если станет плохо — сразу мне звони, слышишь?
Она кивнула, опустив взгляд. В груди заныло от вины. Он такой заботливый... А она лжёт ему в лицо, готовясь снова увидеться с другим.
В дверях он задержался, поправляя ремень пальто. Уже готовый уйти на работу, Дмитрий вернулся к столу, наклонился и мягко поцеловал её в макушку: — Береги себя.
Екатерина закрыла глаза, ловя этот миг тепла. Хотела было сказать что-то важное — "Дима, я...", но проглотила комок. Он ушёл, запах его одеколона с ноткой кедра растаял в воздухе. Дверь хлопнула, замок щёлкнул.
В тишине осталась только она, разбитая противоречиями. Через окно было видно, как он быстро пересекает двор, пряча голову от дождя. Серый мокрый город, серое небо... И капля света внутри неё, которую она не знает, как уберечь.
Телефон снова завибрировал на столе. Екатерина вздрогнула. И снова экран высветил: Сергей: "Катя, ответь, пожалуйста."
Она зажмурилась. Внутренний голос твердил: "Ты не можешь вечно бежать. Поговори с ним." Но страх был сильнее. Она отбросила телефон, точно он обжигал пальцы, и вдруг со стоном уронила голову на скрещённые руки. Плечи затряслись.
Надо было выплакаться хоть чуть-чуть, иначе она просто разорвётся. Через пару минут она заставила себя выпрямиться и взять трубку. Не отвечать Сергею — нет, сейчас она не готова. Но можно позвонить другому человеку. Тому, кто всегда был на её стороне.
Дрожащими пальцами Екатерина нашла в контактах Марина (лучшая подруга) и нажала вызов. Уткнувшись лбом в холодное стекло окна, она слушала гудки и молила, чтобы Марина взяла трубку.
— Алло? — послышался хрипловатый, сонный голос подруги.
— Мариш... — Екатерина едва сдержала рыдание, услышав родной голос. — Прости, что рано... Мне очень нужно с тобой увидеться. Пожалуйста...
Марина моментально проснулась: — Катенька, ты плачешь? Что случилось?!
Екатерина прикусила губу, собираясь с духом, и тихо произнесла страшные слова: — Кажется... Кажется, я беременна.
В трубке повисла тишина — подруга осознавала смысл услышанного. Спустя пару секунд Марина осторожно уточнила: — Кажется? Ты уверена?
— Да, — выдохнула она. — Тест положительный.
Марина шумно выдохнула: — Господи... Чёрт. Ты ведь... Это не от Димы? Ты же сама говорила, у вас пока никак...
— Нет, — голос сорвался совсем. — Не от него...
Марина выругалась шёпотом, но быстро взяла себя в руки: — Так. Всё. Я сейчас же приеду. Ты где? Дома?
— Не надо приезжать, — испугалась Екатерина. — Дима может вернуться, или соседи услышат... Давай лучше в городе, через час? Помнишь, кафе "Прага" у Арбатской?
— Конечно, помню. Через час буду там. Только держись, слышишь? Выпей воды, успокойся. Мы что-нибудь придумаем.
— Хорошо, — прошептала Екатерина.
Когда разговор закончился, она невидяще смотрела на погасший экран. Облегчения почти не пришло, лишь гулкая пустота внутри. "Мы что-нибудь придумаем" — эхом повторилось в голове. А что тут придумаешь? Разве есть хоть одно решение, которое не причинит боль?
За окном ветер срывал последние жёлтые листья с деревьев у подъезда. Екатерина машинально проводила взглядом один листок, прижавшийся к стеклу. Порыв ветра отодрал его и унёс прочь. Вот так же и её собственную жизнь сейчас сорвало с привычной ветки и несёт куда-то в неизвестность.
Она крепко обняла себя за плечи, пытаясь собрать разбитые кусочки храбрости. Через час надо было быть в кафе и попытаться разложить всё по полочкам вместе с подругой. Через час она скажет вслух ужасную правду: "У меня будет ребёнок от другого мужчины." Только бы от этих слов не рухнул мир окончательно...
Утренний час пик уже схлынул, и в вагоне метро по пути к Арбатской было относительно просторно. Екатерина сидела, плотно сжав колени, и рассеянно смотрела, как за окном туннеля мелькают огни сигнальных ламп. В голове гудело. Надо собраться. Надо придумать, как жить дальше. Но в душной тишине своих мыслей она чувствовала только нарастающую панику и отчаяние.
Рядом какой-то мужчина листал газету, шурша страницами. Напротив крепко спала пожилая женщина в платке, прижав к груди клетчатую сумку. Обычная будничная картина московского метро, даже запах привычный — тяжёлый запах влажных пальто, перемешанный с металлическим ароматом подземки и едва уловимым духом чужих духов. Обычно Екатерину успокаивала размеренная поездка по уже знакомому маршруту: от её станции “Спортивная” до “Арбатской” прямая ветка, минут 20 можно подумать. Но сейчас мысли были как встревоженный рой пчёл.
Она то и дело вспоминала лицо Дмитрия утром — его тревогу, заботу. Как легко было бы сейчас ехать к нему на работу радостной, чтобы вместе сходить к врачу подтвердить беременность, планировать будущее… От этих мечтаний её скручивало: такого будущего, каким оно должно было быть, больше нет. Есть только страх, стыд и неизвестность.
Вагон качнуло, диктор объявил: «Станция ʺКропоткинскаяʺ». До её остановки оставалось совсем немного. Екатерина закрыла глаза, постаралась сделать несколько медленных вдохов. Вспомнила голос Марины: “Мы что-нибудь придумаем”. Да, надо верить. Марина — человек практичный, сумеет трезво оценить. Вместе они выработают план.
Поезд мягко подошёл к платформе “Арбатская”. Екатерина вышла в мраморный зал станции, поёжилась от сквозняка в переходах. Навстречу прошла молодая пара, смеясь о чём-то; девушка несла букет осенних цветов. Екатерина проводила их взглядом и вдруг заметила: в отражении витрины киоска с книгами она выглядит так, словно сейчас заплачет. Остановилась, глубоко вдохнула и попыталась придать лицу спокойствие. Держись, только держись.
Кафе “Прага” находилось недалеко от метро, на Старом Арбате. Это была старая кондитерская с историей, любимое место их с Мариной встреч со студенческих времён. Они часто сидели там с пирожными, мечтали о будущем — таким светлым и простым оно тогда казалось.
Теперь, быстро перебежав через дорогу под моросящим дождём, Екатерина юркнула внутрь кофейни, стряхивая с волос капли. Тепло и аромат выпечки обдали её, чуть расслабляя напряжённые нервы. Мягкий свет люстр отражался в потёртых зеркалах на стенах, официантка за стойкой улыбнулась знакомой гостье. В это время народу почти не было — редкие туристы, да парочка студентов за угловым столиком обсуждают что-то, склоняясь над ноутбуком.
Марина уже сидела в дальнем полупустом зале, нервно мяла салфетку в пальцах. Завидев Екатерину, она вскочила. Высокая, стройная, с ярко-рыжими волосами, сегодня собранными в небрежный хвост, Марина всегда выглядела так, будто готова броситься в бой. Сейчас же на её обычно дерзком лице читалась тревога.
Екатерина приблизилась, и подруга тут же сжала её в крепких объятиях. От резкого движения у Кати перехватило дыхание, и впервые за утро из груди вырвался всхлип — наконец-то не надо притворяться. Она вжалась лбом в плечо Марины, чувствуя запах её любимых восточных духов, и дала слезам волю на несколько секунд.
— Ну-ну, — мягко приговаривала Марина, поглаживая её по спине. — Всё, Катюш, всё.
Наконец Екатерина выдохнула и заставила себя отстраниться, хотя ощущение поддержки не хотелось терять. Они сели. Марина тут же подвинула к ней стакан с тёмно-красной жидкостью: — Я тебе морс заказала — тёплый, клюквенный. Должно помочь.
Екатерина благодарно кивнула. Горячий терпкий морс немного обжёг губы, но сладкая кислинка оказалась кстати: во рту пропал утренний привкус горечи. Марина внимательно смотрела на неё зелёными глазами.
— Итак... — начала она тихо. — Давай по порядку. Ты уверена на все сто?
Екатерина поставила стакан, кивнула: — Да. Две полоски. Утром сделала тест.
— Понятно... — Марина провела рукой по волосам, очевидно, стараясь скрыть волнение. — От кого, я даже спрашивать не буду, — она усмехнулась криво. — Вариантов немного.
Екатерина опустила взгляд. В горле застрял ком, мешая говорить. Марина продолжила, теперь уже жёстче: — Вы с Серёжей не предохранялись, Катя? Ты же умная женщина, как так...
— Всё случилось неожиданно, — глухо ответила Екатерина, теребя край бумажной салфетки. Серёжей... От самого имени защемило сердце. — Это было один раз... Я не знаю, как так вышло. Всё произошло слишком быстро.
Марина тяжело вздохнула, ее осуждение было понятно: Екатерина всегда была рассудительной, аккуратной, а тут такая опрометчивость. Но негодование быстро сменилось сочувствием. Подруга мягко накрыла её руку своей: — Ладно, не будем сейчас об этом. Что сделано — то сделано. Вопрос, что теперь.
Екатерина подняла на неё глаза, полные отчаяния: — Я не знаю. Мариш, у меня будто земля ушла из-под ног. Я так мечтала о ребёнке, а сейчас... Я не знаю, радоваться мне или плакать. Дима... Он же с ума сойдёт от счастья, если узнает. И от горя, когда поймёт…
Губы задрожали, она не смогла договорить. Марина кивнула: — Пока не говори Диме. Рано. Нужно всё продумать. Ты сама-то чего хочешь? Оставлять ребёнка будешь?
Вопрос прозвучал прямо, почти резко, но иначе никак. Екатерина прикрыла глаза. Внутри всё сжалось. Она уже успела за это утро подумать об этом — точнее, испугаться этой мысли. Прервать беременность, зачав от нелюбимого? Многие бы так поступили на её месте, наверное. Но... Она машинально положила ладонь на живот. Там, под слоем пальто, шерстяного платья, под кожей — маленькая жизнь. Невинная ни в чём. Маленькое чудо, о котором она плакала ночами, когда после очередного неудачного цикла приходили месячные.
— Я не смогу… — прошептала она чуть слышно. — Понимаешь? Я не смогу убить его. Это же мой ребёнок. Что бы ни было, он наполовину мой.
Марина внимательно смотрела на неё, потом медленно кивнула: — Понимаю. Значит, оставим.
Екатерина крепко стиснула чашку с морсом, цепляясь за неё, как за спасательный круг. Марина перешла к следующему насущному вопросу: — Серёжа знает?
— Нет, ещё. Он мне писал сегодня... Видимо, хочет поговорить — ещё до того, как узнал про беременность. Я не отвечала.
— Придётся ответить, — тихо сказала подруга. — Он отец ребёнка, как ни крути.
— Я боюсь, Марин, — честно призналась она. — Мне страшно с ним даже заговорить. Я ведь после той ночи не находила себе места… А он…
Марина сжала её руку сильнее: — Слушай, как вообще это произошло? Что тебя к нему потянуло? Я столько лет вас знаю — вы с Димкой такая крепкая пара.
Екатерина горько усмехнулась. — Крепкая... Да, была. — Она опустила глаза, разглядывая засохшее пятнышко кофе на столешнице. — У нас… были трудности. Мы очень хотели ребёнка, а не получалось. Дима всё твердил, что “всему своё время”, а я паниковала. Прошлой весной… — она зажмурилась, вспоминая тот болезненный период. — Я тогда серьёзно думала, что проблема во мне. Сдавала анализы, бегала по врачам. Дима сперва поддерживал, а потом устал, что ли. Сказал, чтобы я перестала зацикливаться. Мы начали ссориться всё чаще.
Марина слушала, не перебивая, только кивнула несколько раз. Екатерина продолжила: — Помнишь, я рассказывала про проект, над которым работала допоздна? Тогда, полгода назад… Серёжа тоже был в команде. Часто оставались вдвоём в офисе допоздна. Просто болтали между делом, сдружились. Я жаловалась на своё… на наши с Димой дела. Он делился своими проблемами.
— У него же жена, да? — уточнила Марина. — Я где-то слышала, вроде женат.
— Да. Наталья. Они тогда как раз через кризис проходили — он говорил, что жена давит на него, чтобы ребёнка завести, а он пока не хочет. Я тогда так злилась про себя: вот ведь парадокс — у кого-то есть возможность и не ценят…
Она осеклась, поняв, что отвлеклась от сути. Марина терпеливо ждала. Екатерина продолжила, понизив голос, хотя вокруг никто их не слушал: — В общем, в начале сентября у нас было корпоративное мероприятие, отмечали крупный успех отдела. Дима тогда не смог пойти со мной — у него как раз командировка была на два дня. Я пошла одна. Там был фуршет, вино рекой…, и я сорвалась.
Ладони вспотели, она потерла их друг о друга, словно смывая невидимую грязь: — Я пила много, слишком. До одурения. Хотела отключиться от мыслей, от обид… Помню, как жаловалась Серёже, что Дима совсем меня не слышит, что я для него на втором плане. Серёжка… он слушал, поддакивал. Тоже был навеселе. Потом предложил проводить меня домой, я согласилась — чтобы не ехать одной. Ну а…
Она запнулась, глотая подступивший к горлу комок. Память услужливо подбрасывала картинку: она и Сергей, спотыкаясь, смеясь, под проливным дождём бегут от такси к подъезду, промокшие насквозь; его руки — тёплые, поддерживающие. Его голос: «Ты сегодня потрясающая…» И прикосновение, от которого в тот момент почему-то защемило сердце.
Екатерина помотала головой, отгоняя образ. — Всё вышло глупо и банально: я пригласила его переждать ливень в квартире. У нас дома никого... ну, конечно, никого — Дима же уехал. Я даже чаю хотела предложить, ты веришь? — она горько усмехнулась. — А вышло, что мы даже до кухни не дошли.
Марина тихонько чертыхнулась. Екатерина продолжила едва слышно: — Я не знаю, как переступить через это. Это было... Это было прекрасно и ужасно одновременно. Утром, когда я проснулась и увидела его рядом — меня накрыло такое отвращение к себе, что я едва не закричала. Он тоже очнулся, понял, в какую кашу мы заварили... Я почти выгнала его, Марин. Он что-то пытался говорить, а я даже слушать не стала.
Она стерла слезы, катившиеся по щекам, и хрипло добавила: — Я люблю своего мужа. Всегда любила. А Серёжа — он просто был рядом, когда мне было больно и одиноко. Я не пытаюсь оправдаться, но это правда. И я решила, что должна забыть о случившемся, похоронить эту ошибку. После того дня я перестала общаться с Сергеем, отвечать на письма — благо работа позволяет минимальный контакт. Мне казалось, всё улеглось.
Марина сочувственно кивнула: — А теперь, вот... последствия объявились, — она мельком взглянула на живот подруги. — Ох, Катя.
Несколько минут они сидели молча. Екатерина впервые за долгое время почувствовала себя немного легче, выговорившись близкому человеку. Хоть кто-то знал теперь всю картину. Но что дальше?
Марина пришла в себя первой: — Так. Смотри. По крайней мере, понятно, как так случилось. Ты не собираешься оставлять Диму, верно?
Екатерина замотала головой: — Нет! Что ты… Я… — она сцепила пальцы в замок. — Я лишь хочу повернуть время вспять, но это невозможно. Если бы он мог простить… Но узнает — не простит, я почти уверена.
— Ну, он точно взбесится, — честно заметила Марина. — Любой бы муж взбесился. Давай честно: ты очень рискуешь потерять его навсегда.
Эти слова вонзились как нож, хоть Екатерина и понимала это сама. — Знаю, — прошептала она. — Но, может, если он не узнает, кто отец? Если я… притворюсь, что ребёнок его?
Марина недоверчиво посмотрела: — Думаешь, прокатит? Сколько людей обожглись на такой лжи. Вечно же вскрывается — по группе крови, по внешности... К тому же, ты уверена, что он точно не его?
— Дима в тот месяц почти постоянно был в разъездах, — безнадёжно ответила она. — И до этого... у нас мало было близости, всё больше ссоры. Нет, шансов, что это его, практически нет.
Марина скрестила руки на груди. — Тяжело... Я бы тоже хотела сказать "скрой", но ты же его знаешь — если всплывёт, будет ещё хуже.
Екатерина закрыла лицо руками: — Боже... Что же делать?
Подруга потёрла переносицу, думая. — Так... Насколько я вижу, у нас нет хороших вариантов. Есть плохой — сказать правду и, возможно, сразу собрать чемоданы. Есть ещё хуже — врать дальше и жить как на пороховой бочке. И есть самый ужасный — избавиться от ребёнка и делать вид, что ничего не было... Но ты этого не можешь, я понимаю.
— Не могу, — твёрдо повторила Катя, опуская руки. В её взгляде на миг мелькнула решимость. Как ни странно, но именно защищая ребёнка, она ощутила твёрдую точку опоры: её материнское сердце не позволит убить дитя.
— Ладно, — протянула Марина, — тогда остаётся первый или второй. Оба катастрофа. Но... я бы на твоём месте честно рассказала Диме. Может, не прямо сегодня. Пусть немного времени пройдёт, укрепишься. Но тянуть тоже нельзя слишком. Чем позже — тем больнее будет ему, что ты обманывала.
— Я знаю, — едва слышно сказала Екатерина. В душе её рвалось на части: сказать мужу правду значило разрушить его мир, возможно, навсегда потерять. Но не сказать — значит обманывать ежедневно, ежечасно, наблюдая, как он радуется каждому дню беременности... Это была бы мука для них обоих.
Марина накрыла ладонью её руку: — Послушай, возможно, я ошибаюсь. Вдруг он... Ну, ты же говоришь, он очень ждал ребёнка. Может, он… согласится воспитать?
Екатерина горько усмехнулась: — Ты сама веришь? Мужчина, добровольно растящий чужого ребёнка, зная об измене жены?
Марина промолчала. Обе понимали, каков процент такого исхода.
— А Серёжа? — вдруг спросила подруга. — Он-то что? Как думаешь, если ему сказать — он захочет принять участие?
Екатерина задумалась. Она почти не знала Сергея с этой стороны. Тот Сергей, с кем она перешла границу дружбы, был нежным и страстным, но это было в запале; наутро же он выглядел таким же испуганным и раскаявшимся, как и она. Они никогда не говорили о чувствах или о каком-то будущем — какое будущее, Господи, она же сразу отрезала всё.
— Не знаю, — призналась она. — Может, захочет, а может, наоборот, испугается. У него же семья... Хотя, не знаю, сохранилась ли она после...
— Думаешь, он рассказал жене? — с сомнением спросила Марина.
— Нет, конечно, — вздохнула Катя. — Я бы удивилась. Скорее, постарался скрыть. Но Наталья могла заметить перемены. Он с того дня был сам не свой, говорят. Коллеги шептались, что он какой-то рассеянный, подавленный.
Она вспомнила взгляд Сергея на редких совещаниях: избегал смотреть ей в глаза, выглядел усталым. Конечно, его тоже мучила совесть.
— Он хороший человек, правда, — тихо добавила она, чувствуя потребность хоть как-то это произнести. — Мы оба просто наделали глупостей.
Марина пожала плечами: — Может, и хороший. Но посмотрим, как хороший он будет, узнав про ребёнка. Это проверка всем проверкам.
Екатерина нервно покусала губу: — Он хочет встретиться. Я... не знаю, стоит ли мне сегодня с ним говорить.
Марина с готовностью сказала: — Давай я пойду с тобой?
— Нет, — покачала головой Катя. — Спасибо, но нет. Я сама должна.
Ей было страшно, но и втягивать Марину в этот разговор она не хотела. Ко всему прочему, Марина терпеть не могла подобных неловких сцен, могла вспылить, а им с Сергеем нужно спокойно решить, что дальше.
— Как знаешь, — отступила подруга. — Если решишь встретиться, держи меня на связи, хорошо? На всякий случай.
Екатерина выдавила слабую улыбку: — Конечно.
Марина выпрямилась, словно пытаясь подвести итог: — Значит так: пока никому ни слова, кроме нас. Если будет тяжело — звони в любое время. Скажешь Сергею — пусть тоже держит язык за зубами. А там посмотрим. Думаю, тянуть больше пары недель с Димкой нельзя...
Екатерина кивнула. Пара недель — срок, в который она должна обрести мужество признаться или найти иной выход. Срок, по истечении которого её жизнь либо рухнет окончательно, либо, возможно, начнётся спасение.
Подруги переглянулись. Марина слабо улыбнулась: — Ну что, держишься?
— Пытаюсь, — вздохнула Катя.
Взгляд Марины вдруг загорелся боевым огоньком: — Смотри, есть ещё вариант. Побег из страны! Устроим тебе новую личность, уедете с малышом на Кубу, будете растить там кокосы…
Екатерина не выдержала — нервно хихикнула сквозь слёзы: — Ага, и имя сменю, буду сеньора Каталина.
— Вот-вот, — улыбнулась Марина шире. — Ладно, хоть чуть тебя развеселила.
Екатерина благодарно посмотрела на неё. Как хорошо, что Марина рядом. Без неё она бы сейчас, наверное, лежала свернувшись клубком на полу ванной.
Марина взглянула на часы: — Мне через двадцать минут на работу надо бежать, у нас планёрка. Ты как, справишься? Что будешь делать?
— Поеду в редакцию, — Катя допила морс и вытерла губы салфеткой. — Попробую отвлечься делами. А вечером… вечером вот это самое мероприятие.
— Где и Серёжа будет, — закончила Марина за неё. — Ты точно пойдёшь? Может, не стоит?
Екатерина задумалась. Если не пойти, коллеги удивятся, шеф будет недоволен. Да и Сергей всё равно написал, видимо настроен поймать её. Она выдохнула: — Лучше пойти и решиться поговорить. Держать в подвешенном состоянии... Я уже устала бояться. Проще уж встретиться и сказать.
— Боевая, — одобрительно хмыкнула подруга. — Ну если так, то я даже рада. Чем быстрее разрулите, тем лучше. Тебе ведь нельзя волноваться сильно — теперь о малыше думай.
Слово "малыш" прозвучало так трогательно, что Екатерина невольно улыбнулась слабее: — Постараюсь.
Они расплатились и вышли из кафе. Дождь почти прекратился, но воздух остался влажным, прохладным. На тротуаре блестели лужи, и прохожие спешили по своим делам. Москва кипела привычной суетой, чужой к их личной драме.
— Мне туда, — Марина махнула в сторону метро “Арбатская”. — А тебе на “Охотный ряд” же?
— Угу, я дальше по линии, — подтвердила Катя.
Подруги обнялись на прощание. Марина шепнула: — Держись, девочка. Ты сильная, ты справишься. И я рядом.
Екатерина кивнула, чувствуя, как теплеет внутри от этих слов. Даже если весь мир отвернётся, Марина будет на её стороне — это дорого стоило.
— Созвонимся вечером, — сказала она, отпуская подругу.
Марина кивнула и бегом направилась вниз в переход. Екатерина постояла пару секунд, наблюдая за потоком людей. Как странно, думала она, вокруг все живут своими заботами: кто-то торопится на работу, кто-то болтает по телефону, смеётся. У всех обычный день, а у неё будто конец света на носу.
Она глубоко вдохнула, подняла воротник пальто и пошла к станции “Библиотека имени Ленина”, откуда пешком было рукой подать до её офиса.
На ходу ее пальцы нащупали телефон в кармане. Сергей писал утром... Она разблокировала экран. Да, сообщение никуда не делось, просто убрано с глаз долой. “Нам нужно поговорить.” Время отправки — полседьмого утра. Буквально через несколько минут после того, как она сделала тест. Будто почувствовал.
Екатерина замерла у входа в метро. Сейчас нажать на его контакт — и позвонить. Сказать: да, нам действительно нужно поговорить. Но страх сковал её палец. Нет, голосом она не сможет, сорвётся. Лучше вечером, лично, когда будет морально готова.
Она убрала телефон. Сейчас её ждала работа. Надо было наскоро придумать оправдание, почему она отсутствовала поутру, собрать волю в кулак и выдать положенный энтузиазм на презентации проекта вечером. Прожить этот день по часам. А там...
А там вечером, возможно, решится её судьба. Вечером она скажет Сергею, что беременна. От этой мысли сердце пропустило удар. Впереди темнел зев входа в метро. Екатерина, набравшись решимости, шагнула вниз по лестнице.
Читайте продолжение
"Каждому из нас приходилось выбирать между тем, что легко, и тем, что правильно."
— Джоан Роулинг
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк