Примерно с 16-го века начался упадок алхимии. Интересным этот процесс делает то, что поспособствовало ему развитие научного метода, в общем-то отпрыска алхимии. Такая вот история Кроноса и Зевса.
Задачи научного метода были менее амбициозными, чем алхимические. Элексиров вечной молодости и философских камней никто не обещал. Да и работать в соответствии с ним было нудновато и трудоемко. Зато научный метод давал ощутимые результаты.
Такие товарищи как Фрэнсис Бэкон, Роберт Бойль и Галилео Галилей в 16-17 веках топили за проверку всего на опыте, систематическую экспериментальную работу и воспроизводимость результатов.
Для государственного устройства это внезапно имело самые важные следствия. Если на одной верфи корабли смолят каким-то составом, благодаря чему доски не гниют, то желательно распространить этот состав и методику и на другие верфи в государстве.
Раз что-то обещает гешефты и преимущество в государственных делах, это надо развивать. Каким способом? Ну собрать всех этих умников в одном месте, пускай сидят выдумывают.
Возможно, с таким посылом в 1603 г. была организована первая в мире академия наук в Риме, Академия Деи Линчеи. Кстати, Галилео Галилей был одним из первых ее членов, его партбилет шел за номером шесть.
Итальянская академия наук оказалось первой, но не слишком влиятельной. Ее активная работа продлилась менее 50 лет, и завершилась в 1651 г., спустя примерно 20 лет после смерти ее основателя Федерико Чези.
Пусть первая академия не взлетела, зато воодушевила последователей. Так в 1660 г. в Англии основано Королевское общество – та же академия, только с другим названием. Одним из ее первых членов был упомянутый Роберт Бойль. А ну и еще один малоприметный ученый, якобы любивший посидеть под яблоней (по словам Вольтера).
За ней в 1666 г. французская Академия наук (она же Парижская). Затем была прусская Академия в Берлине (1700 г.), ну и, конечно, наша Академия наук в Санкт-Петербурге (1724 г.), которая в прошлом году отметила свое трехсотлетие. А ведь как будто вчера было!