Мелодрамы и любовные истории всегда были одной из главных тем писательских трудов. Не избежал этого и я. И сегодня я начинаю публикацию своего романа о самоотверженной любви юной горожанки, личности яркой, незаурядной, значительно отличающейся от окружающих как глубиной и остротой восприятия окружающего мира, так и внешностью. Для читателей до самой последней страницы романа остается неясным – каково же будет окончание этой весьма драматической истории, и как сложится судьба ее главной героини…
Надеюсь, что мой роман кому-то понравится.
Итак, продолжение романа…
Эпиграф
«Ты знать не можешь, как тебя люблю я...».
Федерико Гарсиа Лорка
* * *
Было раннее утро. Искрящийся снег переливался всеми оттенками радуги. Снегопад сделал свое дело и скрыл всю слякоть, всю мерзкую осеннюю погоду. Город как будто светился изнутри. Белые улицы, на которых еще не было ни единого следа, радовались своему новому убранству, как будто говорили: смотрите какие мы белые, чистые, красивые! На улочках деревья под тяжестью снега склонились друг к другу, образуя белоснежный тоннель. И ни единого человека на улицах...
Совсем не хотелось перемещаться из этого города-сказки в квартиру, где хоть и тепло, но нет этой первозданной чистоты свежего снега, утренней радостной зимы...
Милый, милый и ненаглядный мой Богданушка, ты дарил мне столько покоя и мира, что я сама себя отчаянно пугалась. И не обращай внимания на мои капризы – это только бред, ерунда, пустяки. Ты все равно - самый лучший. Для тебя я одевалась из последних средств как можно красивее, для тебя я укладывала волосы, для тебя красила глаза, для тебя было всё.
Ты иногда ворчал, глядя, как я верчусь перед зеркалом, говоря, что это чисто женская логика - выщипывать брови, чтобы потом рисовать их карандашом. А я отвечала, что вам, мужикам нас, женщин, не понять... и что торопить женщину - то же самое, что пытаться ускорить загрузку компьютера. Программа все равно должна выполнить все очевидно необходимые действия и еще многое такое, что всегда остается сокрытым от понимания.
Потом я научилась радоваться, расставаясь с тобой, потому что как только ты скрывался из вида, я сразу же начинала ждать новой встречи. Поэтому у меня всегда было вдохновенное настроение и не было поводов для хандры. Жила и думала: как встречу его, так сразу же поцелую за это 8 с половиной тысяч раз!
А потом я стала писать ему письма, когда не могла с ним свидеться. Благо, что есть на свете Интернет.
Нельзя сказать, что письма получались слишком умные, равно как и разговоры по аське. Поскольку все тексты предполагают слова, то цель и смысл этих посланий при всех их недостатках был просто сказать, что я его люблю.
Однажды я все-таки поняла причину, по которой не могу писать ему длинных осмысленных писем: когда люди хорошо понимают друг друга, то общаются междометиями и взглядами. И чем больше их словарный запас, тем в меньшей степени он им нужен в обычной жизни.
А потом пришла весна. Она полюбилась мне с первого взгляда, потому, наверное, что это была первая по-настоящему счастливая весна в моей жизни. И от этого счастья мне непрестанно хотелось поцеловать его в 125 разных мест, начиная с макушки. Впрочем, весна позволяла мне этот игривый тон!
Помню, как однажды, будучи у него дома, я вдруг взяла и сама не знаю почему, спросила его:
- А если я тебе изменю?
Ну, дура, дура, конечно! Меня бы за такие слова пришибить – разве принцессы так разговаривают с принцами?
Он на секунду замер, повернулся, и, посадив меня на стол, заглянул в глаза и сказал:
- А если я тебе изменю?
- И что, угрызений совести не будет? – парировала я.
- Не важно. Представь себе, что я тебе изменил. Ну, представила? И как тебе?
И мне стало от этого дурно. Я схватила его за шею и стала умолять простить за эту несусветную глупость.
Конечно же, он меня простил. И больше я ничего такого себе не позволяла. Бывали глупости, конечно, но малюююююююююююсенькие-малюююююююююююсенькие...
Наконец пришел черед лету.
И мы поехали с ним в дом отдыха. Не какой-нибудь старый обшарпанный, а в самый что ни на есть современный.
Очень там было красиво и уютно. И природа такая замечательная. А то в обычных местах благодаря толпам дегенератов, стремящихся запечатлеть себя на фоне природы, все более или менее интересные места загажены и затоптаны безжалостным стадом.
В общем – природа везде великолепна, да вот только следы человеков в ней – мерзки… Но только не там. Там было все очаровательно.
Кстати, именно в этом доме отдыха и началась наша переписка. Настоящая, а не по Сети.
- Жаль, что письма друг другу мы писать не можем, - как-то сказала я Богдану.
- Почему не можем, - заметил он. – Очень даже можем. Вон дерево с дуплом, - он указал на старый вяз неподалеку от того места, где мы с ним стояли. – Давай использовать его для этого дела. Будем писать друг другу письма и обмениваться ими как в «Дубровском» или в фильме «Деловые люди». Утром ты туда письмо положишь, вечером – я свое положу, а твое выну. И дальше в том же духе. Так и будем эпистолярный жанр развивать.
На следующее утро я уже была неподалеку от заветного места и писала тебе послание. Паучок перестал обследовать свои владения, свесился на паутинке и спросил: ты не боишься спугнуть свою Мечту, ведь она такая хрупкая? Белочка спустилась по стволу и стала смотреть из-за моего плеча глазками-бусинками, повиливая кончиком хвоста: ну как ты, нашла для него самые хорошие, самые пушистые слова, все их расставил на правильные места или тебе помочь? Маленький лягушонок припрыгал и принялся теребить меня лапкой: она, твоя Мечта, не упрыгает от тебя? А я только пожимала плечами. Промолчал лягушонок, потом квакнул и запрыгал дальше. Пока, малыш! Все остальные тоже убежали. Я дописала письмо, заклеила конверт и подумала: «Господи, как интересно мне жить!». Не знаю, почему я так подумала, ведь ничего особенного во всем этом не было. Так, фантазии и пустяки. Но это были НАШИ с ним пустяки, а потому важнее самых важных дел БЕЗ него...
- Доброе утро, - говорила я ему, потягиваясь и зевая.
- Ничего себе утро! – улыбался он, глядя на часы.
А я отвечала:
- Прости, любимый, я по привычке называю утром то время, когда просыпаюсь.
Мы завтракообедали и шли с ним куда-нибудь бродить. Я брала с собой книжку, мы стелили где-нибудь в лесу или в поле подстилку и валялись до одури, болтая о том, о сем.
Однажды мы с ним ушли далеко-далеко и встретили пасущихся коров.
Я стояла и смотрела, как они мирно жуют травку и обмахиваются хвостами от всяких кусачих мошек и слепней.
Потом говорю Богдану:
- Вот перед нами самые нежные, самые милые существа на свете. Они очень миролюбивы и мудры. Они кротки и чувствительны. И с ними почему-то более всего безжалостны и жестоки люди. Они забирают у них все – молоко, кожу, рога, внутренности. За что? За то, что к ним более всего подходит слово: матушка.
Летний луг, на котором паслись коровы, был дивным.
Мы пошли дальше, а потом побежали, взявшись за руки. Добежав до другого луга с высоченной травой, где никого не было, я бросилась прямо на землю, раскинула руки в стороны и, глядя в безоблачное небо сказала:
- Знаешь, я тут на лугу чувствую себя как те коровы, которых мы недавно видели. Только я сейчас молодая корова, совсем глупая-глупая и юная-юная.
- Милая корова, а какие тебе по вкусу цветочки? – улыбнулся он, падая рядом со мной и тоже раскидывая руки.
- Чтобы тебе ответить, мне бы надо опустить голову, стеснительно скосить в сторону свои прекрасные огромные глаза, если бы они у меня были такими, покрутить хвостом и сказать, слегка смутившись: «По вкусу? По вкусу мне больше нравятся лююююютики...»
- А вообще?
- Вообще?
- Да, если нюхать и любоваться?
- «А вообще, если нюхать и любоваться - то, как и всем остальным юным барышням - рооооозочки...».
Он все еще лежа на спине и не отрывая взгляда от неба произнес, осторожно взяв мою руку в свою:
- Ты не поверишь, но я... я всегда удивляюсь твоей способности говорить вот так, выразительно, что ли... у тебя удивительное воображение и способ мышления. Нет, правда, это от чистого сердца... Мне очень нравится, что ты такая умная...
- Быть умной – это очень плохо, - вздохнула я.
- Почему? – удивился он.
- Кора больших полушарий иногда очень мешает жить.
- Не всем. Некоторые извлекают из нее много пользы.
- Например?
- Например, расплодившиеся всякие модные андерграундные писатели.
- Скажешь тоже! Какие же они умные?
- Ну, не скажи, чтобы выдумать этакое, когда, казалось бы, все уже выдумано, нужно все-таки иметь мозг.
- Да брось ты! – махнула на него рукой я. – Сейчас каждый, написавший слово из трёх букв без двух ошибок, мнит себя андерграундным гением. А тот, кто написал хотя бы одно несогласованное предложение без ошибки – сразу претендует на Букеровскую премию. А сколько расплодилось всех этих контркультурных культовых писателей… жуть... причем, учти, таковым можно стать только трахнув в выхлопную в трубу «Роллс-Ройс», бомжа, его сожительницу, ее малолетнюю дочку от неизвестного насильника и труп кошки семидневной давности.
- Какая ты у меня, оказывается, еще к тому же и язвочка, - рассмеялся Богдан и стал меня целовать.
Ух, чем все это тогда кончилось, кто бы знал! Но никого не было вокруг за версту, поэтому наше безумство видело только голубое-голубое небо...
Боже мой, сколько же в то лето было всего прекрасного между нами! Сколько разных чудесных мест мы открыли для себя, шатаясь опьяненные любовью по бесконечным лесам и полям. Как много хороших, нежных слов сказали мы друг другу, и как нам было вдвоем хорошо!
Я нырнула со всего разбега в стремительный поток Любви, он накрыл меня с головой и он понес, понес, понес, заставляя сердце замирать и восторгаться всем вокруг, выплескивая бесконечные мили слов, посвященных мне, ему и нашему, как мне тогда казалось, нескончаемому счастью...
Однажды, когда мы гуляли с ним, он все время пытался сфотографировать меня, а мне почему-то не хотелось. Я вообще не люблю видеть себя на фото. Мне для этого и зеркала вполне достаточно.
Наконец Богдан сказал, показывая на большой красиво выстриженный куст на территории дома отдыха:
- Идем туда.
- Зачем?
- Красивое место. Я хочу запечатлеть его вместе с тобой.
И сколько я не сопротивлялась, он все равно настоял на своем. Вытащил дорогущий фотоаппарат, стал искать лучший ракурс. Искал, искал, а потом говорит:
- Листья сильно мешают – закрывают тебя.
Я взяла обеими руками по ветке с каждой стороны и, закрыв ими лицо, сказала ему:
- Если тебе сильно мешают листья, то попробуй не обращать на них внимания... до осени... а к ноябрю тебе уже станет их жалко... к Рождеству ты их просто забудешь... а к концу января тебе уже будет их не хватать... и станешь ты ждать того времени, когда только-только начнется март и появятся первые нежные листочки... а когда придет май, ты будешь им несказанно рад... чтобы в середине лета сказать: «Листья мешают... попробую-ка я не обращать на них внимания... до осени»...
Когда мы перестали целоваться, он сказал чуть приглушенным голосом:
- Давай поговорим, наконец.
- Ладно, давай поговорим, наконец, - согласилась я. - Ну, так что? О чем будем говорить?
Но он все молчал и молчал, никак не решался начать разговор. Лицо у него при этом было напряженное-напряженное.
- Я... – наконец начал было он и замолчал.
- Давай-давай, ты же всегда был смелый, - подбодрила его я.
- Был, но только не сейчас.
- Но ты же мужчина.
- Вот поэтому я и... - он снова замолчал.
- И что ты? Скажи, ведь тебе это нужно, я вижу.
- Знаешь, если я тебе это скажу, то боюсь, сто произойдет что-то... непоправимое может быть...
- Я ко всему готова, так что будь что будет... я вижу, что ты мучаешься, поэтому я тебя очень внимательно слушаю... – сказала я, а сама чувствую, что трясусь от охватившего меня волнения.
- Просто... я не знаю... просто...
- Просто?.. ну, говори же! Ну!
- Я... болен.
- Вправду?
Он отвел глаза.
- Нет, ты уж смотри на меня, - приказала я ему и повернула его лицо к себе. - Говори все, как есть - я сильная. Ну, говори же, с ума можно с тобой сойти! Чем ты болен, чем?
Он стал что-то шептать, так и не смея глядеть прямо мне в глаза.
- Я ничего не слышу, говори громче!
Но он замолчал.
- Господи, ну что же ты молчишь?! Ну, не молчи!
- Я старый уже, - вздохнул он, - особенно внутри... и тяжело болен... болен неизлечимой болезнью...
- Боже праведный!! – закричала я, не в силах сдержаться от ужаса и волнения. - Назови мне эту болезнь... Хотя бы шёпотом, я никому не скажу, мы что-нибудь придумаем, я пойду на панель, я продам всё, квартиру, жизнь свою заложу, но вылечу тебя! Ну, не томи ты меня!! - я почти силой подняла его лицо к своему.
- Я болен... тобой... я безответно... тебя люблю... глупый дурак! – выпалил он. - Черт бы меня подрал, зачем я все это сказал?!
- Боже мой, боже мой, господи праведный, какой же ты и вправду глупый дурак! – вскрикнула я, обвила его голову руками и крепко к нему прижалась. - Господи, какое счастье - эта твоя болезнь... и моя... и моя... тоже...
Он обнял меня, и на некоторое время мы замерли в таком положении, не в силах пошевелиться.
- Мне так трудно, так тяжко было все это время, - признался он, наконец, и слезы начали течь по его щекам, - так трудно было сказать тебе это...
- А теперь тебе легче?
- Легче...
Я чуть отстранилась от него, снова взяла его за голову и повернула лицом к себе, смотря прямо ему в глаза:
- Ты думаешь, что поскольку я по виду жаба, а потому обязательно холодная внутри, да? Или ты думаешь, что я кусок льда или айсберг... но я не такая, нет... поверь мне – я вовсе не такая...
- Я так не думаю, - попытался было возразить он.
Но я закрыла ему рот ладонью и сказала:
- Подожди, не перебивай, а то у меня не хватит духу это все тебе сказать. Нет, я, конечно же, понимаю, что я совсем, совсем не такая прекрасная, как... ну, как многие женщины. И не такая удивительная, как... ну, хотя бы Айседора Дункан и этот шарф, что ее задушил, нет, хотя нет, я именно Айседора Дункан, а ее шарф - это моя жизнь, что душила меня до этой минуты...
- Я не проживу без тебя и часа, - сказал он, вытирая глаз тылом ладони. - И часа, - повторил он. - Зачем мне все мною нажитое без тебя, зачем? Ну что я, кто? Зачем мне все то, что приобретаю каждый день? Желудок у меня один и вмещает всего пару литров и больше в него не впихнешь, многочисленные дома и квартиры в разных городах мира не могут сразу вместить одно мое тело, поэтому я не очень до этого падок. Ну, сыт, ухожен, тружусь, две машины, денег стало полно, а... жизни нет... Ты понимаешь, я только и делал, что выживал и лгал, крутился и мучился, все было загублено во мне, что было хорошего... и музыка и все...
- Я понимаю, я понимаю... – говорила ему я, взволнованная этим нашим с ним объяснением не меньше его, - я это чувствовала все время... я тоже думаю, что счастье, настоящее счастье не может быть замешано на лжи, на крови... если не считать нашу с тобой Первую Ночь...
А потом мы вернулись в город. По дороге с нами приключилась веселая история, каких у нас бывало полно. Но эта особенно почему-то запомнилась.
Ехали мы, ехали, и вдруг Богдан сбавил скорость, свернул к обочине и остановил машину.
Я удивленно на него посмотрела.
- Наружное зеркало надо поправить, а то видно плохо, - пояснил он.
Вышел из машины и начал зеркало поправлять. А оно никак не хочет двигаться. Он залез в бардачок, нарыл там отвертку и стал ею регулировать что-то в основании зеркала.
Пока он возился, я пошла прошвырнуться и размять ноги. Возвращаюсь и вижу, что у нашей машины остановился грузовик. Из него вылез какой-то мужик, подходит к нашей машине и начинает у нее колесо откручивать.
А Богдан стоит и смотрит на это его занятие вытаращенными глазами. Наконец он пришел в себя и спрашивает:
- Эй, мужик, ты чего делаешь-то, а?
А мужик ему в ответ:
- Как чего – колесо скручиваю.
- А за каким? – спрашивает Богдан.
- Как за каким? – удивляется мужик и поясняет: - Пригодится.
Богдан, совершенно офигев от такого его заявления, говорит:
- Так оно мне тоже вроде как пригодится.
- Ну, так и откручивай другое, их тут еще три осталось, - заявляет мужик, продолжая откручивать колесо.
- Да ты, чего, офонарел?! – говорит ему Богдан. – Это же моя машина, какого хрена мне с нее колеса снимать?
Мужик встает, удивленно на Богдана смотрит и гутарит:
- Извини, братан, а я думал, что ты чужую машину раздеваешь. Вот, думаю, я тоже тут поживлюсь.
- Да я зеркало поправляю, придурок! – произносит Богдан и начинает ржать.
Мужик тоже. Ну, и я с ними двумя заодно. Еле в себя пришли. Мужик-то оказался вполне нормальным, дал нам пару бутылок воды, яблок. А когда уезжал, то за руку с нами попрощался.
Таких прикольных историй у нас было много, вообще всего смешного и веселого было много. Хотя и не только смешного и веселого. Были дела и серьезные. Как, например, история с ЗАГСом.
Продолжение следует…
Целиком книга расположена на платформе Литрес.
Ее активно читают, что не может меня не радовать как автора – значит, написал ее я не зря!
Эту книгу можно приобрести целиком, не дожидаясь окончания серии таких публикаций. Чтобы познакомиться с фрагментом этой книги (дабы не покупать «кота в мешке») или приобрести ее целиком в электронном виде или в виде аудиокниги - зайдите по ССЫЛКЕ
А еще вы можете заглянуть на мою личную страницу в Литресе и найти себе какую-нибудь подходящую книгу из тех, что я написал:
по психологии отношений и выходу из сложных жизненных ситуаций, разнообразную художественную литературу: боевики, короткие детективы, фантастику (наверное, единственный в природе сборник из 100 коротких фантастических рассказов на любой вкус), а еще там есть любовные и приключенческие романы, увлекательная книга для подростков и т.п.
Для входа на мою персональную страницу со всеми книгами в электронном и аудио виде – ССЫЛКА
Ну, вот пока и всё на сегодня.
Радушно приглашаю вас на свой канал. Уверен – здесь вы обязательно найдете себе что-нибудь по вкусу и не зря потратите время.
Засим смею закончить и откланяться.
Подписывайтесь на мой канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии и заглядывайте на огонек. А я постараюсь сделать всё возможное, чтобы вы получили от моих публикаций максимальную пользу и удовольствие.
Ссылки на предыдущие части книги: