По приезду из Питера всё закрутилось с новой силой. Боря через своего друга по имени Руслан устроился работать в подростковый клуб «Факел», куда его взяли преподавателем кружка. Направленность этого кружка была никому не понятна, включая директрису клуба Людмилу Николаевну и самого Борю. Ему предоставили учеников и Боря какое-то время был в растерянном состоянии. Учить на гитаре? Есть уже такой кружок, его ведёт Руслан. Боря пришёл ко мне и выложил идею.
— А что, если я буду учить их звукооператорскому делу?
Я удивился от этой задумки: Боря был очень далёк от звукозаписи. Да и нужного оборудования у клуба нет. Ни компьютера, ни магнитофонов, на худой конец.
— Нет, ты не понял. Вообще, я занимаюсь тем же, чем раньше у Чувилина. Приходят группы в клуб репетировать, а я их подключаю, слежу за аппаратурой, выдаю, если надо кабели, тарелки. Но просто так это работать не может, там же подростковый клуб, а не репточка. Поэтому у меня типа кружок и есть несколько детей, которым я что-то должен рассказывать.
— Ага… Ну, давай я тебе нарисую схемы стандартных распаек кабелей, микрофонов, вот и учи их паять.
— Вот, да, тоже хорошо! – Боря достал тетрадку. Он вообще любил упорядочивать всё в своей голове. – Давай, рисуй вот тут.
Энергия в нём просто кипела и он усердно занимал себя на новом поприще. Естественно, что и мы начали репетировать на новой точке. Аппарат там был так себе, но мы всегда были непритязательными в этом плане. Барабаны были, колонки были, усилители тоже. Я по случаю разжился комбиком "Гармония", в который втыкал свой бас. Хотелось Hartke, но я ещё расплачивался с долгом, заняв 1000 долларов на покупку Nissan’а, потому играл, на чём мог себе позволить.
Мимо Бори каждый день проходило много групп и музыкантов и он со всеми перезнакомился. Были интересные группы, были никакие. С некоторыми из них мы подружились, так как для каждой группы было расписание репетиций и мы всё время пересекались.
Атмосфера в клубе складывалась вполне дружественная, как со стороны групп, так и со стороны руководства. И разгильдяйская, потому как все преподаватели кружков были плюс-минус нашего возраста, они часто ходили друг к другу в гости и Боря, как очень компанейский человек, быстро со всеми подружился. Ходил, чаёвничал, играл в шахматы с Русланом, ну и, конечно, возникали всякие курьёзные ситуации, типа следующей.
В один из дней, когда не было ни групп, ни учеников, Боря с Русланом решили, как обычно, поиграть в шахматы. Играли оба довольно посредственно, по словам Руслана, но увлечённо. А за игрой вспомнили один сюжет из сатирического киножурнала «Фитиль», где герои Пуговкина и Филиппова в поезде играли в шашки. Только вместо шашек были рюмки с водкой и коньяком, а срубившаяся рюмка выпивалась! Они решили повторить их подвиг, но путь к выходу из клуба лежал мимо кабинета директрисы, дверь в который всегда была нараспашку. И эти две гениальные шахматные головы придумали следующую партию: Руслан ушёл в магазин, а Боря сидел на подоконнике в их кабинете, на втором этаже. Наготове был пакет, привязанный к гитарному кабелю. Посредством этого нехитрого подъёмного устройства покупки были доставлены в помещение, где и начался шахматный поединок.
Поскольку оба гроссмейстера имели дурную привычку табакокурения, то они время от времени проходили мимо Людмилы Николаевны покурить во двор и изумлённая директриса наблюдала, как два цуцика в шортах и футболках, с пустыми руками, проходили мимо дверей всё более и более замысловатыми траекториями, а под конец рабочего дня и вовсе с красными лицами, держась за стены. В общем, от игры в шахматы одна польза!
А для нас польза была в том, что мимо Бори постоянно мелькали музыканты и в один из сентябрьских дней он рассказал, что кинул клич по группам, которые приходили репетировать и Дина из группы «Вербена» вспомнила про какого-то чувака. В общем, они созвонились и сегодня он придёт к нам на репу. И действительно, в дверь постучали и зашёл худощавый паренёк с длинными волосами, убранными в хвост и с гитарой в чехле.
— Вот, познакомьтесь. Это Варис. – Боря представил нам гитариста. Мы перезнакомились и не откладывая дела в долгий ящик сыграли ему наши песенки.
Материал ему понравился и мы попробовали порепетировать. Варис быстро схватывал, обладал неплохой музыкальной памятью и мне понравилась его манера игры. Мне кажется, мы все остались довольны друг-другом.
— Ну, как тебе? – спросил Боря после репетиции. – Я уже задолбался гитаристов искать. По-моему, это то, что надо.
— Играет хорошо, мне понравилось. Давай попробуем. – Я согласился с вокалистом. – Главное, чтобы ему тоже понравилось.
А Варису понравилось. Наконец, спустя долгие пять лет у нас появился свой гитарист! И ничего, что гитара у него была неказиста – он умел и хотел играть, обладал весёлым и свойским характером и пришёлся очень ко двору. «Осы» явно набирали силу и от былой депрессии и затхлого болотца не осталось и следа.
Меня с Варисом роднило ещё то, что мы оба были автомобилистами и приезжали на репетицию на машинах. Варис тогда был совсем юным водителем и ездил на отцовском «сорок первом» Москвиче. Была у нас одна забавная история, с машинами связанная.
Это был уже конец октября, начало ноября, наверное. Я напрямую с работы поехал на репетицию, шёл противный осенний дождь. Приехал и увидел, что Варис уже прикатил, его серый "сорок первый" стоял под окнами "Факела". Мы хорошо так порепали, за окнами было уже темно, когда решили что уже пора собираться и по домам. И в этот момент мы услышали за окнами надсадный вой мотора, какие-то громкие шорохи, сигналы. Высунулись в окно и увидели картину маслом.
Репточка наша находилась на улице Шота Руставели, которая представляла из себя такой хорошо ощутимый косогор. И вот пока мы репетировали, ударил мороз и вся та вода, что лилась с неба ещё вечером и стекала по улице, теперь превратилась в голый лёд.
— Ёлки-палки! Как я поеду-то? – Всплеснул руками Варис, пристально глядя в окно на вереницу буксующих машин. – У меня резина летняя, я зимой вообще никогда ещё не ездил!
— Спокуха, прорвёмся! – Я был уверен в своей японской всесезонке. – Если что, на буксире вытяну.
Мы собрались, вышли. Боря с Костей ушли на остановку, мы с Варисом прогрели моторы.
— Давай через дворы. – Предложил я. – Там накатать не успели и там проще выехать будет, не всё время в гору, будет для разгона место.
И мы гуськом поехали в глубину уфимских дворов. Варис ехал за мной и мы довольно уверенно поднялись почти на самый верх. Остался последний рывок, но это было хоть и короткое, но самое крутое место. Я сходу проскочил, выехал на улицу и припарковался. Варис стоял внизу. Гора была крутой, сразу выскакивала на проезжую часть, а пролетать её в его случае можно было только с ходу. Я встал посреди дороги, дождался, когда машины разъехались и дал отмашку. Варис хорошо разогнался и сходу вылетел наверх.
— Уф, блин! – Его трясло. – Давай не спеша теперь поедем. Ты впереди, я за тобой. Только не гони!
Я подумал-подумал…
— Нет, давай ты впереди, с той скоростью, с какой тебе удобно, а я буду твой тыл прикрывать. Потому что если я поеду впереди и начну тормозить, то не факт, что ты остановишься на своей резине. А я — остановлюсь.
Жили мы почти в одном районе и вот так, потихоньку, мы и доковыляли.
Появление нового участника группы это всё-таки очень хорошо! Мы уже замылились, играя эти песни, а тут свежий взгляд. Мы вместе придумали новые фишки в старые уже песни, а одну из них, «Дай Знать» Варис очень недурно обыграл, добавив к приджазованности ещё и крепкую гитарную рок-партию. Я сравнительно недавно приобрел видеокамеру и притащил её на одну из репетиций, запечатлеть результат.
Где-то я подсмотрел интересный эффект, когда камеру закрепили на грифе гитары и гитарист был ещё и оператором. И картинка получалась интересной – гриф гитары казался неподвижным, по нему скакали пальцы, а всё вокруг вдруг получало неожиданную движуху. Мы шарфом примотали камеру к моему басу, я запустил запись, Костя дал счёт и Боря начал играть вступление. В откинутый ЖК-экранчик видоискателя я поймал нашего вокалиста, настало моё время вступить и я вступил и тут же понял, что настойка баса сбилась, пока мы прикручивали камеру. Боря сдержанно улыбался, слушая явный диссонанс, но продолжал играть. Я засмеялся и покачал головой.
После настройки мы начали второй дубль. Как оказалось, делать два таких разноплановых действия оказалось сложно. Мне нужно было и играть и крутиться с басом, чтобы ловить в разные моменты своих коллег в видоискатель. Все стояли по своим углам, а трудности добавляло то, что всё отзеркаливалось на экранчике и я не сразу понимал, куда поворачиваться, и ещё гриф баса пришлось держать параллельно земле, чтобы снимать не ноги ребят, а лица. На Косте я отдыхал, он сидел и его фейс находился ниже остальных и тогда я раскрючивался из позы кракозябы во что-то антропоморфное.
Дома я слил всё на компьютер, подумал и вставил неудачное начало первого дубля, увёл в темноту, сделал надпись «Часть 2» и дальше всё остальное. Добавил название песни, титры, и получилось что-то типа представления группы. Мои пальцы были единственной частью меня в кадре. И всё было снято единым кадром.
Дела шли в гору. Словно подтверждение тому на нас вдруг один за другим посыпались предложения поиграть. Нет, конечно, нас не пригласили в Лужники, наш уровень находился в подростковых клубах, но тем не менее. В то время почти в каждом таком клубе сидели музыканты, кто-то кого-то знал, кто-то с кем-то играл, кто-то с кем-то дружил. Ну и по этой линии нас пригласила группа «БактериоFаг» в свой клуб «Умелые руки», на совместный концерт.
По их задумке это было что-то типа акустики, но мы были чисто электрической группой и решили, что будем играть как всегда, разве что более камерно и уютно. Для этого мы притащили из дома настольные лампы, ночники, фонарики, у кого что было, расставили их по маленькой сцене – в ногах, на колонки, поставили стулья и отыграли при полном зале, сидя, при свете торшеров и настольных ламп.
Особым героем вечеринки был наш Костя – он приехал с жуткой ангиной и температурой под 40, но отыграл настолько хорошо, что я потом долго ещё уговаривал его снова приболеть. Концерт получился очень добрым, душевным, мы понравились и нас снова пригласили, уже в конце декабря, перед самым новым 2004 годом.
На том концерте, уже крепко электрическом, у нас состоялась премьера песни. Случается так, что у тебя в репертуаре есть песни, вроде бы и хорошие, но никак не идут, хоть убейся. Боря пел их на междусобойчиках каких-то наших, конечно же, они были записаны у меня на компьютере и я временами брался за них в попытке что-то присочинить. И тут Варис, совершенно неожиданно, предложил сыграть одну из них в панк-стиле. Он придумал неплохой рифф и отложенная до лучших времён песня превратилась в самую энергичную и бесшабашную вещь в нашем репертуаре.
Когда мы начали её играть (и это была заключительная песня в концерте), то в зал ворвалась куча панков. Они были в хлам, пришли на группу «Эксгумейшн», а тут и сами эксгуматоры выскочили в зал и устроили перед сценой танцы. Самое забавное, что текст был абсолютно далёким от панка!
Ехал ехал вперёд глядел
Ехал ехал тихим голосом пел
Ехал ехал не зная куда
Ехал ехал просто беда
По дороге прямой как ремень
Ехал ехал ехал парень
Ехал ехал не зная куда
Ехал ехал просто беда
Та дорога начиналась рекой
У порога он прощался с тобой
У порога он простился с тобой
А ты стояла и махала рукой
Слёзы слёзы на щеках улеглись
Ведь сегодня вы расстались
Он уехал ты не знаешь куда
Вот такая понимаешь беда
Годы годы не поверишь летят
И когда-то он вернётся назад
Да когда-то он вернётся к тебе
Той дорогой и на том же коне
Ты не веришь не веришь ты машешь рукой
Ведь сегодня он простился с тобой
По дороге прямой как ремень
Он уехал твой парень
Они моментально создали настроение настоящего концерта, драйва и уходили мы со сцены звёздами.
Вот так для нас закончился 2003 год. У нас собрался, наконец, полный состав и впереди нас ждали успех и слава. Во всяком случае, мы на это надеялись.
Год 2004, едва начавшись, продолжал держать нас в тонусе. Варис по своим каналам пробил концерт, который должен был состояться в новогодние каникулы в 8-й школе. История стандартная – в школе есть группа (не школьников, конечно), которая решила устроить там что-то типа фестиваля и приглашала свои знакомые группы присоединиться к мероприятию. Так мы оказались среди участников этого праздника рок-н-ролла.
Концерт должен быть 9-го января, но Варис сказал, что там с аппаратом проблемы и было бы неплохо нам собраться там и помочь организаторам. Вечером мы приехали в пустую от учащихся школу и пробрались в актовый зал, где нас встретили два паренька – хозяева мероприятия. М-да, проблемы с аппаратом это ещё было мягко сказано. Мы чинили усилитель, Костя настроил барабаны, мы отстраивали звук до двух ночи. Я не расставался тогда с видеокамерой и заснял наши потуги. Кое-как, но мы добились максимально возможного из того, что было и уставшие, но довольные, разъехались по домам.
На следующий день, вернее вечер, я припарковался возле школы и был озадачен большим количеством народа, явно рокерского вида. Групп было заявлено штук 6, неужели это всё слушатели? А когда я зашёл в саму школу, то удивился ещё больше! Всюду сновали люди. Косухи, длинные волосы, девчонки в боевой раскраске. Я лодочкой плыл в людских потоках, разгребая течение своим веслом. Меня провожали взгляды. Зал был тоже полон. А ребята-то не промах!
«Осы» нашлись, собрались. Концерт начался, наша очередь была ближе к концу вечеринки и мы, оставив инструменты за кулисами, вышли в зал, послушать и оценить звук. Да, могло быть и хуже, но вчерашние наши старания принесли свой результат. Я притащил штатив, камеру и нашёл точку, с которой можно снимать. Объяснил Веронике, девушке Борьки, как снимать, как вдруг тёмная сцена осветилась хорошим фонарём. Мелькнул человек с большой камерой на плече.
«Телевидение приехало!» — пошёл шепот. Вот это номер! Фестиваль-то с размахом, если они смогли даже телек притащить на своё действо! Среди зрителей, оказалось, была не только молодежь. Моё внимание привлекла тётка уже довольно предпенсионного возраста. Как оказалось, это то ли директор школы, то ли завуч. И она очень хочет услышать группу «Осы» и её песню «Нас нет». Насколько я помню, она слышала нас в «Умелых руках», какая-то такая история была.
А вот и наша очередь подходит. Мы пошли за кулисы, отстроили гитары, приготовились. Выход!
Это всегда волнительно. Ты выходишь на сцену и на тебя тут же начинают смотреть сотни глаз. Кто-то смотрит снисходительно – они пришли на своих знакомых, но так и быть, послушают и тебя. Кто-то смотрит с интересом, они сами музыканты и им интересно посмотреть и послушать конкурентов, подсмотреть что-то. А кто-то, как мы смотрим на своих кумиров, так же смотрит сейчас на тебя. И пускай, по большому счёту, ты не умеешь играть, пускай. Но в их глазах ты сейчас – полубожество. Потому что ты на сцене. Ты с гитарой.
Включается свет софита телевизионщиков, нас представляют:
— А сейчас перед вами выступит! Группа «Осы»!
Варис быстро раскладывает свои педали, Боря отстроил микрофонную стойку.
- Здравствуйте! Группа Осы.
Отыграли всё. Осталась последняя.
— Костя, не своди с меня глаз! – Я подскочил к барабанщику. У нас сложная задача, мы первый куплет песни отстукиваем и басим стук сердца, в унисон. Ту-тум... Ту-тум... Это самая щемящая по смыслу наша вещь. И, как всегда – заключительная. Мы уходим, опустошая слушателя, оставляя за собой выжженную территорию - нас нет.
Сердце стучит. Моей четвертой открытой струной "Ми" и бочкой Кости.
Где-то где-то где-то в этой жизни счастье
Я пройду по миру, разорвусь на части
Где кончаюсь я? Там, где тебя нет
Выключите свет, выключите свет
Я хожу кругами, я безумно болен
Я теперь свободен, я теперь неволен
Где кончаюсь я? Там, где тебя нет
Выключите свет, выключите свет
Нас нет
Сцена опустела, зрители притихли
Я хожу кругами, возвращаюсь к мысли
Где кончаюсь я? Там, где тебя нет
Выключите свет, выключите свет
Нас нет!
Нас нет!
Нас нет…
Нет?
Мы уходим со сцены, а в ушах продолжает звучать: ту-тум…ту-тум…ту-тум…ту-тум…
За кулисами шум-гам.
— Парни, вас в фойе зовут. Телевизионщики хотят интервью у вас взять.
Ого, даже так?
Мы выходим в фойе и нас берут в оборот чувак с камерой и девушка с микрофоном. Параллельно нас снимают на мою камеру.
-«Осы?» Компания БСТ. Пойдёмте на лестницу, там поснимаем, там потише будет.
Нас расставили на лестничном пролёте, камера, мотор. Вопросы, ответы.
— А почему «Осы»?
Боря: — Хуже названия сложно было придумать.
— По какому принципу выбиралось название?
— Принципа не было.
— Какие функции выполняешь ты и расскажи о функциях других членов команды?
Боря представил нас на камеру. Вопросы были как минимум странные – только что отсняли наше выступление, нас отлично было видно. К чему это всё?
— Скажите о стиле музыки, которую вы играете.
Боря теряется и поворачивается ко мне.
— Сложный вопрос?
— Группа вообще вне стилевая и не ставится во главу угла определённый стиль. То есть сочинилась какая-то музыка, к ней слова и, соответственно, такая музыка и играется. – Мне было откровенно скучно, но я постарался максимально доходчиво донести нашу нехитрую концепцию.
— Мы играем музыку, а стиль придумываете вы. – Добавил Варис.
— Есть какие-то кумиры, на которых вы ориентируетесь?
— Борис. – Я похлопал друга по плечу, надеясь, что ответ исчерпывающий.
Наши все засмеялись, но ведущая оказалась настырной и стала выуживать наши музыкальные предпочтения.
— А чего вы добились для себя, у вас какой-то уровень, да, вы поднялись на какую-то новую ступень на этом фестивале?
Я уже не знал, куда себя деть. Мне хотелось уйти. Ну что за вопросы? Я ненавижу самодеятельность, хотя и сам самодеятельность по сути, но непрофессионализм очень сложно простить тем, кто должен быть профессионалом, типа вот этой ведущей.
— Ну а сами как вы о себе, какого мнения о себе, как о группе?
Какого? Да, блин, гении! Самые крутые! Без пяти минут Лужники! Ну что за вопросы-то такие? Боря тоже тихо офигевал. Девчонка взорвалась:
— Нет, меня не устраивает такой ответ! Скажи нормально, как я хочу, допустим, «Я считаю, что наша группа интересна, потому что…» Есть какой-то смысл, какая-то идея?
— Я считаю, что если кому-то наша музыка понравится, я буду счастлив от этого… Хотя бы одному человеку. – Ответил Боря.
По-моему, очень понятная и честная мысль.
— А что вы делаете для того, чтобы понравиться?
Боря пожал плечами, а я сказал как есть:
— Пишем песню, поём, исполняем.
— Нет, ну серьезно! Вы думаете, как сделать что-то, чтобы понравиться?
— Неправильный подход в корне, вообще. – Внутри меня уже клокотало, но я лишь сдержанно улыбался, подперев голову рукой. – Потому что если что-то делаешь на потребу слушателя, то есть «я хочу, чтобы моя песня понравилась определённым слоям населения» — это нечестно. Получается заказанность некоторая. Если понравится кому-то – замечательно просто.
Мне хотелось сказать "творческая проституция", но я не знал, пропустит ли это слово телевизионная цензура. Поэтому старался обходить острые углы, но пытался донести свою мысль.
— Выключи камеру… Я что, дурочка что ли какая-то? Я хочу получить от вас нормальные полные ответы, которые отражают вашу сущность. Понимаете, вы сейчас очень сильно отличаетесь от тех вас, которые пели только что на сцене. Там вы были настоящие, живые. А сейчас мне кажется, что вы не думаете, отвечая на вопросы.
— Хотите от нас добиться нужного вам ответа? – Я был возмущен. – Задавайте нормальные вопросы
— Вы меня учить будете, как мне вопросы задавать?
— Так задавайте нормальные вопросы, будут нормальные ответы! "О чём ваши песни?" Слушайте! "Что вы хотите сказать в своих песнях?" Слушайте! Наше дело – написать песню и спеть, а не рассуждать, о чём она и что мы хотели сказать. Это дело критиков.
В общем, разошлись, недовольные друг другом. Мы собрали свои пожитки и направились к выходу. Легкий снежок припорошил мою машину, на заднем стекле чьим-то явно девичьим пальцем написано – ОСЫ. А вот и известность! Уже и машину узнают. Я закинул бас на заднее сидение, прогрел мотор. Домой.
Репортаж о концерте, говорят, вышел на башкирском телевидении, и даже кусочек нашего интервью, говорят, был. Никто из нас не видел. Мы не смотрели. А Боря на следующей же репетиции сказал, что больше не хочет иметь ничего общего с журналистами. И если когда-нибудь ещё у нас будут брать интервью, то он умывает руки и "пусть Иштван с ними разговаривает".
А концерты так и продолжались. Мы теперь стабильно раз в месяц, а то и два, где-нибудь да выступали.
В перерывах между репетициями и концертами я успел продать свой Ниссан и купил четырёхлетнюю Мазду Демио, самостоятельно пригнав её из Новосибирска.
В апреле должен был состояться очередной крупный городской фестиваль «Весенний аккорд». Мы раздумывали, какую программу отыграть, Боря принёс ещё пару песен, которые решили записать мне на комп. Я всё настроил, подключил, Боря взялся за гитару и вдруг…
Куда уходит детство,
В какие города?
И где найти нам средство,
Чтоб вновь попасть туда?
Оно уйдет неслышно,
Пока весь город спит,
И писем не напишет
И вряд ли позвонит.
И зимой и летом — небывалых ждать чудес
Будет детство где-то, но не здесь.
И в сугробах белых, и по лужам у ручья
Будет кто-то бегать, но не я…
Он пел, а я не мог остановить запись. Вроде и Пугачёва, но Боря очень хорошо её пел. Начал второй куплет, потом засмеялся и перестал играть. Эта запись до сих пор у меня в наших артефактах лежит. Боря вообще был вне стиля. Не то, что бы неразборчив, нет. Но он делил песни просто — хорошая или плохая. Вне зависимости, рок это или эстрада. Попсу Боря не любил, а вот советская эстрада ему очень заходила, по-моему.
И вот «Весенний Аккорд». Всё в той же 29-й школе, как всегда, мы отыграли три песни, среди которых была отрепетированная «Куда уходит детство». Это было единственное её исполнение нами, больше её уже никогда не играли. Мы стали Лауреатами и прошли на Гала-концерт. А вот тут был сюрприз!
У нас в городе давно уже строилась крутая площадка, развлекательный комплекс «Огни Уфы», а в нём концертный зал «Колизео». Товарищ Чувилин, который организовывал это мероприятие, был по совместительству отцом чувака, который был кем-то в этом самом «Колизее». Всё это только-только отстроили, едва ушёл запах стройматериалов, но это была самая крутая площадка города. Вот только ради этого и стоило участвовать в «Аккорде», от которого толку больше никакого не было.
В назначенный день мы прибыли в «Огни». Такого места я ещё никогда в жизни не посещал. Я, в общем-то, простой уфимский парнишка, с периферии. Только-только закончились дурацкие 90-е, смутное время, с алкашом у власти. А тут – дворец!
Зрителей было очень много. И организовано всё было по-армейски чётко.
— Значит так. Времени у всех – ровно ОДНА песня, на ваш выбор. На сцену выходить быстро. Настраиваться вот тут, а не на сцене, всем понятно? – Инструктировал толпу музыкантов какой-то человек. Мы толпились в гримёрке, подобного шика мы отродясь не пользовали.
Долго ли, коротко ли, но вот и наш выход. Играть решили «Дай знать», как самую подходящую случаю. Мы вышли на сцену, персонал подал мне кабель для баса, я подключил, подёргал струны и тут мне включили звук.
Я никогда не думал, что мой Jazz Bass может ТАК звучать! Я был ошарашен и это мягко сказано! Стена баса, густой, породистый звук, я готов был сдохнуть и воскреснуть, чтобы дёрнуть струну и снова сдохнуть. За моей спиной небоскрёбом стояли басовые Маршалы.
Варис ковырялся со своей гитарой, Боря чего-то вещал в выключенный микрофон.
— Здравствуйте. Здрав-ствуй-ТЕ! — включился звук. – Здравствуйте! Же Осы! Мы пожужжим немного.
— Варис! – Донеслось из зала. И неожиданно. – Варис сука!
— Группа «Осы» исполнит ОДНУ песенку. – Выделил голосом ведущий концерта и свалил со сцены.
Костя дал счёт. Это был первый концерт, когда я перестал стоять истуканом на сцене, а стал двигаться, подходить к краю сцены, уходить вглубь, пританцовывать. Потому что вот это было по-настоящему. Это и было то, где мы должны были находиться. То место, которое я нам определил в своих целях. Половину первого куплета Варис боролся со своей гитарой, внезапно замолчавшей, но ничего не могло испортить ни нашего настроения, ни нашего настроя. Мы отлично отыграли и было безумно жаль уходить со сцены, превратиться обратно в обычного парнишку с гитарой. Но я верил, что всё в наших руках.
После концерта я спросил у Вариса, что за отморозки орали «Варис сука» перед нашим выступлением. Варис помолчал, потом сказал, что это музыканты группы, в которой он играл до нас, «Третья пристань». Но ему настолько понравилось то, что мы делаем, что он ушёл оттуда не говоря им ни слова, по сути, кинув.
А мы семимильными шагами шли к своей мечте. Я и Боря. Мы вовсю занимались подготовкой к переезду на ПМЖ в Питер. Изучали рынок недвижимости, цены, я сидел дома с картой Питера и заучивал улицы, что где находится, где лучше искать квартиру. Мы не особо распространялись на эту тему, держали всё в тайне, из «Ос» это никуда не уходило.
А ещё я чувствовал, что должен что-то сделать, разорвать нить, связывающую меня с городом на реке Белой. И придумал. Задумывал, как всегда, по старой традиции, на майские праздники, но никак не срасталось. Я решил собрать старую гвардию. Я решил снять фильм.
Задумка была такая: собрать всех наших тусовщиков, из разных поколений. Со времён нашей первой группы «Дети инженера Гарина» до «Л.О.М.а», «Ойкумены» и «Предсмертных судорог». Потому что прошло 10 лет, как закончилась Первая тусовка.
Пан был в Питере. До Серёги-Лома не удалось дозвониться, он то ли уехал куда, то ли проблемы какие были. Нэцке отказался по весьма странной причине. «Куда? В Шопенхауз? Да там места же нет. Я привык к тому, что даже на природу надувные кресла беру, а там трусы подтянуть негде». Курт, как часто бывало, не смог по здоровью. Зато поехали «Осы» в полном составе со своими барышнями, Ёрри, Шопен с супругой, Альфа с молодым человеком, Бруно.
12 июня мы отыграли свой сет на городской сцене, был День города, последние пару-тройку лет мы постоянно участвовали в этом мероприятии.
А на следующий день на трёх машинах мы высадились десантом на даче у Шопена, нажарили шашлыков, откупорили бутылки с вином. И пока ребята готовили снедь, мы вытащили комбики, гитары, микрофоны. И маленькую самодельную установку. Мы вообще хотели всю установку сделать, чтобы она целиком влезала в две большие сумки, для выездных концертов, но пока готова была только бочка. Железо и малый Костя привез свои.
И мы сыграли концерт для наших друзей, всё снималось на камеру. А по приезду домой я начал монтировать, первый раз в жизни, на компьютере. Ради чего пришлось удалить с него вообще всё, кроме Винды и программы для монтажа, чтобы освободить место для материала.
А ещё я придумал взять интервью и ездил с камерой к Шопену, Борьке и Альфе.
— Что для вас была тусовка?
— Изменились ли мы с тех пор? (многие не видели друг друга несколько лет)
И эти блиц-интервью я включил в фильм. Я монтировал каждый день после работы, на ходу методом тыка изучая программу, оцифровывал архивные видео с кассет. Я придумал, что будет два блока — сначала старые кадры 1994 года, а закончится все 1998м, последней тусовкой. А второй блок – уже наше время, 2004й. И эти интервью будут вставлены по ходу действия.
Монтировал я месяц. Фильм получился полчаса времени. На премьеру я пригласил всех наших, кто захотел, кто мог. Расставил стулья, рассадил, запустил на мониторе компьютера своё кино. Смотрели, умилялись кадрам 10-летней давности, заново переживали поездку и концерт в Шопенхаузе месяц назад. Всем понравилось и лишь только Курт молчал. Он дождался момента, когда все замолчали и в гробовой тишине сказал:
— Я знаю, о чём этот фильм. Это похороны тусовки.
Молодчина Курт, он всегда улавливал суть. Да, он был единственный, кто понял, что я прощаюсь. Что уже не будет так, как было. Забегая на пяток лет вперёд скажу, что так и получилось. Мы до сих пор с ним созваниваемся, болтаем. Когда я приезжаю в Уфу, то обязательно захожу к нему и Людмиле Михалне, его маме, в гости. Они до сих пор живут в той же квартире в "Молодёжке".
— Ты уехал, и мы перестали собираться. Получается, это ты всегда всех собирал. Так, изредка кто-нибудь зайдёт или позвонит, а чтобы толпой, как раньше…
И в тот день я сообщил своим друзьям, что запустил процесс переезда в Питер. Я очень постарался, чтобы в фильме было видно, как я относился к ребятам, что они были важной частью моей жизни. Лучше всех, пожалуй, про нашу тусовку сказала Альфа в интервью:
— Я всё время, кроме школы, уделяла новому кругу общения. Я готова была в принципе многим жертвовать. Мы цеплялись друг за друга, мы постоянно пытались быть рядом. Мы переживали за любую мелочь, за каждую неприятность или наоборот, за каждую радостную минуту, за получившуюся песню.
А «Осы»? «Осы» всю зиму и весну давали концерты, а летом, как всегда, было затишье. Я уже не помню, как так вышло, что мы репетировали у Борьки дома, всем составом.
Скорее всего, подростковый клуб, где мы репетировали, просто был закрыт на лето. Притащили нашу маленькую бочку, Костя принёс своё железо и малый. И отчаянно трясся, потому что должен был прийти Крон, наш первый барабанщик, а ныне уже профессиональный перкуссионист, лучший в Уфе, отец-основатель своей кавер-группы «Теллеварес», играющей латиноамериканские хиты. У них была постоянная шикарная точка в ресторане «Индиана Джонс», выступали по фестивалям, на праздниках. Зачем-то мы пригласили его послушать нашу игру, оценить профессиональным ухом, а Костя всё время искал предлог свалить. Меня это смешило.
Пришёл Артур, послушал, сказал, что годно, добавил пару замечаний по поводу аранжировок и Костиной игры, но в целом оценил положительно. Странно было, что наш Костян его побаивался – в этом году он закончил Уфимское училище искусств, а у Крона музыкального образования не было вовсе и как-то он решил брать частные уроки у преподавателя из училища искусств. Крон хотел идти дальше, развиваться в профессиональном плане, понять, что ещё можно узнать нового, но пришёл, послушал и понял, что не ему учиться нужно, а преподавателю. Уже тогда Артур играл лучше.
А Костя усиленно размышлял над тем, как жить дальше. Училище закончил, надо идти дальше, поступать в институт. По-моему, от Женьки Валишина он узнал, что в Питере есть Институт Искусств. В Питер собирались переехать «Осы». В Питере живёт наш друг Пан. Так всё и случилось. Костя съездил, сдал документы, экзамен и его приняли в Институт культуры и искусств имени Крупской, в народе звавшийся «Кулёк».
В конце августа, перед самым первым сентября он уехал в Питер, с адресом и телефоном Пана на листочке бумаги. Пан тоже активировался, решил собрать группу, я ещё полгода назад с оказией отправил ему микшерный пульт. Нам он был не нужен, гитары втыкали каждый в свой усилитель, а записываться хором, как раньше, с приходом компьютерных технологий не было необходимости. Я позвонил Пану, сообщил, что в Питер едет учиться наш барабанщик, попросил поддержать его в незнакомом городе, ну и пусть держит его в форме к нашему приезду, попробуют вместе поиграть.
— Костя, считай, едешь к Пану. Поиграй пока там с ним, он тоже музыкант, свои песни пишет. И задание — чтобы к нашему приезду регги играл, как Отче Наш!
У Кости так и оставался недостаток — малый барабан был слегка вялый, мне хотелось чёткого звонкого звучания, а стиль регги как нельзя лучше прокачивает этот навык.
«Осы» естественным образом прекратили своё существование. Искать и растить нового барабанщика смысла не было, ещё несколько месяцев и все мы уедем. Жаль только, что Варис отказался ехать с нами. В начале сентября он исчез из нашего поля зрения и «Осы» вновь стали дуэтом.
Я к этому времени снова продал машину и сменил, наконец, работу. Мазду я брал на продажу, она мне не очень понравилась. С тех пор у меня стойкая, ничем не оправданная, нелюбовь к этой марке. Не зашло. Я снова съездил в Новосибирск и пригнал оттуда шикарный универсал серебристого цвета. Это была самая навороченная и мощная из моих машин, на автомате, с зимним и спортивным режимами. Даже Боря покатался на ней за рулём, чем удивил меня. Оказывается, он умел водить!
Дела с недвижимостью он закончил раньше меня и уже в конце декабря собирался уехать в Питер. Он съездил туда, пожил у Пана, подыскивая варианты и вернулся. Чтобы не терять времени даром, Борька предложил записать качественное демо хотя бы одной песни на профессиональной студии, чтобы можно было показывать её дельцам шоу-бизнеса в Питере. Мой переезд ожидался не раньше лета следующего года.
Боря нашёл студию, но встал вопрос музыкантов. Варис потерялся совсем, мы так и не смогли его найти и в итоге Борька позвал Женю Валишина, который на тот момент играл в профессиональном джазовом бэнде Маркорова. А барабанщика Андрея Роню Масленникова нам сосватал Крон. Я встретился с ребятами возле БГУ, за которым на территории бывшего завода находилась студия «Снеговик». Был конец ноября, снежно, сумрачно. Заводские полузаброшенные корпуса наводили тоску. Однако на студии было уютно и добротно. Это было моё второе посещение профессиональной студии и первое, когда в студии я был не гостем.
Роня оказался очень неплохим барабанщиком. Он быстро всё уловил, мы пару раз порепетировали всё ту же «Дай Знать». Валишин тоже её вспомнил, под финал придумал новое соло. Было непривычно вместо рокерской жёсткой гитары Вариса услышать пространное, витающее звучание, но сыграно было очень чисто и здорово. Мы все с первого дубля прописали свои партии. Сначала барабаны, где я тихонечко наигрывал на басу и дирижировал нашему сессионному барабанщику, а Боря еле слышно обозначал текст. Потом записали меня, потом вокал и в самом конце отыграл Женька.
"Дай Знать", запись студии "Снеговик" Уфа, 2004
Боря протянул Роне сколько было, а было 100 рублей, что даже по тем временам было мало. Роня покачал головой и не взял. Мы и так были небогатыми, а тут ещё и предстоящие переезды, копилась каждая копейка.
Звукач пообещал в ближайшие дни сделать черновое сведение и отдать нам диск с треками. Он выполнил своё обещание и уже через неделю мы слушали у меня на компьютере кристально чистую запись нашего шедевра. Я не понимал, чего ещё там нужно сводить и мастерить, уже и так эта запись звучала достойно любого радио.
Настал декабрь и Боря с Вероникой и их двумя мелкими собачками уехали в Питер.
Я с головой ушёл в новую работу. Меня быстро оценили, я внёс изменения в технологический процесс, порекомендовал новые для них инструменты, упорядочил работу и директор нашего небольшого, но дружного коллектива через месяц моих активных действий с удивлением обнаружил двадцати пяти процентное увеличение производства. Мне подняли зарплату и назначили начальником сборочного участка, что в общем-то было равно начальнику сборочного цеха, так как участок сборки у нас был один единственный. Я очень ценил новое место работы и прикладывал много сил к тому, чтобы оптимизировать процессы. В итоге, за очень короткое время я был уже заместителем технолога с сохранением своих прежних функций. Производство было маленькое, всего 10-12 человек, но мы делали довольно серьёзные аппараты индуктивной сварки и закаливания режущих инструментов. Наша продукция разлеталась по всей стране и мы еле успевали выполнять заказы. Мне было очень интересно погрузиться в новую для меня деятельность, головокружительная карьера с простого электромонтажника до человека, присутствующего на утренних собраниях начальства было заменой сцене.
Эти несколько месяцев пролетели незаметно и я очень жалел, что приходится уходить с такой работы. За месяц до отъезда я предупредил директора, что ухожу. Он удивился, но узнав причину, кивнул.
— Хорошо, что не стоишь на месте. Очень жаль терять такого работника, руками много кто работать может, а вот головой… Но дело хорошее ты задумал. Удачи тебе.
И вот последний день работы. Я принёс два торта. Забрал документы. И в обед позвал всех пить чай. Они подумали, что у меня день рождения, но я огорошил всех заявлением, что это мой последний день работы. Я взял слово и каждому сказал какие-то тёплые слова, поблагодарил за совместную работу, выделил каждого, не упустив никого. Люди стояли, как на похоронах, мой уход был большой неожиданностью и я понял, что меня ценили и уважали. Я уходил оттуда с тяжёлым сердцем, в неизвестность.
Продано было всё – новая машина, два мотоцикла, гараж, квартира-трёшка недалеко от центра. Розданы походные снаряжения, инструменты. Что можно было продать – продавал. Нужна была каждая копейка. В начале июля я уехал в Питер, искать квартиру. Моя семья оставалась в Уфе ждать, пока я найду подходящий вариант жилья.
Я уехал, оставив за спиной всё, что было — друзей, работу, дом, в котором прожил 26 лет. Впереди смутно маячили шпиль Петропавловской крепости, Невский проспект и разводные мосты.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ->