Читая “Войну и мир”, нетрудно заметить, что через весь роман фоном проходит, назовём это так, неоднозначное отношение автора к врачам и медицине. Для постоянных читателей Толстого это не новость: подобные высказывания, скрытые или прямые, можно встретить в его произведениях регулярно. Мы уже обсуждали его поздние повести, где это отношение выражено более открыто:
В “Войне и мире” всё ещё не настолько однозначно.
Всех докторов в романе можно разделить на две группы: столичные “модные” специалисты для богатых пациентов и военные доктора.
С первыми мы встречаемся уже в начале романа - в сценах в доме умирающего старого графа Безухова. В этих и последующих описаниях сквозит если не неприязнь, то, по крайней мере, ирония по поводу их самоуверенности:
Лоррен, поджав губы, строго и отрицательно помахал пальцем перед своим носом.
-- Сегодня ночью, не позже, -- сказал он тихо, с приличною улыбкой самодовольства в том, что ясно умеет понимать и выражать положение больного, и отошел.
Как человек, страшно боявшийся смерти, Толстой, вероятно, должен был испытывать неприязнь к столь же бессильным, но скрывающим своё бессилие за гордыней и подающим напрасные надежды докторам.
В действительно серьёзных случаях, как это было с графом Безуховым и старшим князем Болконским, медицина того времени была бессильна, но в своей гордыне этого не признавала. Модные доктора брали за лечение деньги, точно зная, что пациент умрёт. Имитировали деятельность, прописывая множество “маловредных” (по выражению Толстого) лекарств.
Я знаю, что никто помочь не может, коли натура не поможет
Именно так и случается в романе. Герои живут и умирают тогда, когда им положено. Призванный из Москвы акушер не спасает жену князя Андрея. Сам князь, несмотря на тяжёлое ранение и прогнозы врачей, ещё месяц живёт после сражения при Бородине, так как этот месяц необходим ему и Наташе. Наконец, вот как описана смерть Кутузова:
Кутузов не понимал того, что значило Европа, равновесие, Наполеон. Он не мог понимать этого. Представителю русского народа, после того как враг был уничтожен, Россия освобождена и поставлена на высшую степень своей славы, русскому человеку, как русскому, делать больше было нечего. Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер.
Большинство смертей в романе (за исключением поля боя) случаются вовремя. Как бы это не звучало, почти у каждой из них есть свои положительные последствия.
Это работает и в обратную сторону. Какими бы ни были обстоятельства, те, кто должен жить, выживают:
Пьер, как это большею частью бывает, почувствовал всю тяжесть физических лишений и напряжений, испытанных в плену, только тогда, когда эти напряжения и лишения кончились. После своего освобождения из плена он приехал в Орел и на третий день своего приезда, в то время как он собрался в Киев, заболел и пролежал больным в Орле три месяца; с ним сделалась, как говорили доктора, желчная горячка. Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел.
Поэтому Толстой доверяет не науке, а интуиции. Его герои предчувствуют смерть лучше врачей: заранее о ней знает маленькая княгиня, Наташа раньше докторов видит окончательный поворот Андрея к смерти, то же замечает и княжна Марья. Старый граф Ростов, несмотря на заверения докторов, с первого дня болезни знает о своей скорой кончине, так как именно в этот момент финансовое положение семьи, виной которого был он, становится безвыходным. Герои Толстого умирают и выздоравливают не по воле науки, а тогда, когда это должно случиться.
Это что касается серьёзных болезней.
Но самый яркий “медицинский” эпизод романа - болезнь Наташи - история другого рода. Здесь речь идёт не о физической, но о, как мы бы сейчас сказали, психологической проблеме. Нежелание всерьёз интересоваться пациентом, его жизнью - вот в чём обвиняет Толстой докторов:
Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по-французски, по-немецки и по-латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности.
В таких случаях, по Толстому, человек может вылечить себя только сам. Врач - всего лишь внешний атрибут, необходимый для самоуспокоения:
…они полезны, необходимы, неизбежны были (причина -- почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой -- заметной в ребенке в самой первобытной форме -- потребности потереть то место, которое ушиблено. <...>
Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих?
В итоге всё сложилось так, как и должно было быть: энергия молодости, жажда жизни помогли Наташе преодолеть болезнь. А семья смогла испытать радость от осознания того, что им удалось ей помочь.
Позже ситуация повторится, как принято, в виде фарса (хоть и не самого весёлого):
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей.
К сожалению, Элен не обладала теми силами, которые помогли вернуться к жизни Наташе. Она должна была умереть.
Немного в стороне стоит тема полевой медицины. Здесь речь уже не идёт о нервных болезнях или столичных врачах, которые могут себе позволить неспеша посещать богатых пациентов и демонстрировать своё превосходство. Военные доктора работают без передышки в условиях постоянной нехватки всего, сталкиваются с огромным потоком пациентов, видят страшные раны.
Сложность их работы не ограничивается моральной и физической усталостью, здесь присутствует вполне реальная угроза их жизни. Вспомним сцену из второго тома, когда Николай Ростов навещает Денисова в госпитале:
-- Вы зачем, ваше благородие? -- сказал доктор. -- Вы зачем? Или пуля вас не брала, так вы тифу набраться хотите? Тут, батюшка, дом прокаженных.
-- Отчего? -- спросил Ростов.
-- Тиф, батюшка. Кто ни взойдет -- смерть. Только мы двое с Макеевым (он указал на фельдшера) тут треплемся. Тут уж нашего брата докторов человек пять перемерло. Как поступит новенький, через недельку готов, -- с видимым удовольствием сказал доктор.
Здесь мы уже не встретим иронии, обвинений в высокомерии или упоминания “маловредных” лекарств. Когда речь идёт о реальных страданиях, которым можно помочь, Толстой оставляет скептицизм в стороне. Вот как описывается госпиталь на Бородинском поле:
Один из докторов, в окровавленном фартуке и с окровавленными небольшими руками, в одной из которых он между мизинцем и большим пальцем (чтобы не запачкать ее) держал сигару, вышел из палатки. Доктор этот поднял голову и стал смотреть по сторонам, но выше раненых. Он, очевидно, хотел отдохнуть немного. Поводив несколько времени головой вправо и влево, он вздохнул и опустил глаза.
Ещё почитать о произведениях Толстого:
--------------------------------------
Телеграм-канал для тех, кто хочет читать книжки хотя бы по цитатам: