Сад плазменных цветов
Новогодние и рождественские праздники отшумели – со школьными и студенческими каникулами, со снежковыми боями, с постройкой ледяной крепости, с катанием на коньках по ледяной озёрной глади, с полётами на санках с заснеженных круч. Святослав Владимирович, Радов и Антоныч на Крещение окунулись в ледяную купель.
Так бывало каждую зиму, и всякий раз приносило массу ярких эмоций и переживаний. На этот раз особых красок зимним ритуалам добавило присутствие американской невесты Тихона.
Белокурая феечка сперва всему страшно удивлялась, однако как-то сразу и бесповоротно обрусела. Она научилась лепить пельмени, варить борщи, лазать по деревьям и рвать фрукты, удить рыбу, искать под листьями грибы, собирать малину с куста в привязанную к талии кастрюлю, гоняться за алабаями, петь русские народные песни и плясать топотуху. Параллельно учила язык, причём он речкой втекал в неё, или, вернее, всю жизнь дремал в ней и просто был разбужен.
Когда весной отец приехал, чтобы попытаться уговорить её вернуться, она наотрез отказалась, сказав, что любит Россию и Тишеньку и будет жить только здесь. Договорились, что в конце июня они поженятся и она поступит в Академию управления, где Тихон уже заканчивал обучение.
На свадьбу прибыл целый отряд мормонов из штата Юта. Со стороны жениха была только родня и самые близкие.
Программа включала в себя обязательное богослужение и царское угощение – Арнольдо не ударил лицом в грязь! Американцам особенно понравилась осетрина с хреном, так что весь годовой запас этой бескостной рыбы в закромах президента был вычерпан.
Романов к свадьбе установил на взгорье три высоченные качели, увитые цветами и хрустальными колокольчиками. Молодёжь с удовольствием там качалась.У ребят и девчат дух захватывало от амплитуды и божественной красоты, открывавшейся сверху.
Ну и повторились все остальные развлечения, модифицированные американским вкраплениями. К примеру, Марфинька устроила международный конкурс буги-вуги и караоке. Американцы показали класс хорового пения, но когда романовское «Группетто» исполнило на английском «Алилуйя» Леонарда Кохена, они прослезились и, конечно же, повторили композицию вместе с русичами, обнявшись и блестя глазами.
Серафим единственный среди этого кипящего любовного безумия оставался неприступной скалой. Но, видимо, какой-то тумблер и в нём щёлкнул.
Он учился в одной группе с Марфой и Тихоном, но отличался от них чрезмерной скромностью и любовью к дальним уголкам, куда он мог забиться и тихо читать или что-то писать. На параллельном потоке училась девочка из глубинки, такая же, как он, тихушница, отличница и зубрилка. Она победила в региональном конкурсе интеллектуалов, но Серафим дал бы ей ещё один приз – за струистый свет глаз.
Он пересекался с ней только на общепотоковых парах. Девочка садилась на последний ряд слева, а он – справа. Понемногу между ними начались робкие переглядки. Они стали усаживаться ближе друг к другу, а потом и вовсе оказались рядом. Девочку звали чрезвычайно редким именем Гаша, а в более полном варианте – Агафьей. Она была из староверов, носила сборчатые юбки и плела косы. Хорошо скроенная, крепко сшитая девушка, миловидная, суровая и строгая со всеми, кроме Серафима, приглянулась президентскому сыну.
Как-то он спросил её, знает ли она, кто такие алабаи. Она не знала.
– Хочешь посмотреть?
– Да.
– Поехали!
– В смысле?
– Ко мне домой!
– Неудобно.
– Удобно.
– А ты руки не будешь распускать?
– Нет.
– Ну смотри. А то у мня братья и тятька легки на подъём и хорошо работают кулаками.
Он улыбнулся, посадил её в свою машину и привёз в «Сосны». Показал алабаев, сад, бор, озеро. Привёл к Зае и попросил их накормить. Увидев мать, позвал:
– Мам, это моя невеста.
– Ну-ка ну-ка! Познакомь, сынок.
Когда девочка узнала, куда она попала и кто родители Серафима, она чуть в обморок не упала.
– Не слушайте Серафимушку, никакая я ему не невеста. Мы просто сидим вместе в аудиториях на заднем ряду, когда у наших потоков совместные занятия.
Парень рассердился.
– Молчи, женщина! Мужчина решает.
И та сразу вжала голову в плечи. Как оказалось позже, именно эти слова всегда говорил её отец матери, когда хотел угомонить. Серафим на тонком плане умудрился считать эту подсказку с поля Гаши.
Уже к концу учебного года на погляд приехали родители Агаши – Фофан и Лукия Екатериничевы со старшими сыновьями Нестором и Устимом. Все трое мужчин были рослые, бородатые, чинные, в косоворотках.
Они долго искали в гостиной красный кут с иконами, на который можно было помолиться. Не найдя, перекрестились на восток. Марья отвела их в часовенку, которую Романов соорудил в «Соснах», прямо в бору, где каждый мог в одиночестве предаться богообщению. Поручила Серафиму и Гаше побыть для гостей экскурсоводами, а сама помогла Зае накрыть стол.
Она налюбоваться не могла этими благообразными людьми из седой старины.
– Фофан Аверьянович, а вы детей ложкой по лбу бьёте, когда они за столом шалят?
– А то! Бью! Нехай порядок соблюдають и не балують.
В отношении свадьбы не стали тянуть. Сыграли её через месяц, в начале августа, на излёте лета – с самыми сочными и сладкими дарами садов и огородов. Родители Агаши привезли бочонок разнотравного мёда, по мешку отборных сушёных белых грибов и кедровых орехов, кучу мотков мягчайшей шерсти козлят и много других даров натурального хозяйства.
Серафимушко и Гаша сами выбрали себе дом – рядом с жилищем Марфы и Радова. Через дорогу от них уже жили Огнев и Веселина, соседями которых оказались Тихон и Настя.
Таким образом тройняшки волею земного и небесного отцов с самой юности оказались при своих половинках, гормонально не разбросались, не накуролесили, в позорные истории не влипли. Они по горло были загружены любимой работой на ответственных постах, поддерживали друг друга и были счастливы.
Марафон свадеб закончился, и поместье Романовых заметно опустело. Последыш Васёк, его братья Елисей и Ваня с трудом привыкали к непривычной тишине в доме, что особенно ощущалось во время трапез.
Елисей учился в Строгановке. Василий поступил в Академию управления. А Иван уже заканчивал обучаться в ней по индивидуальной программе. Этот парень словно сошёл с картины Васнецова «Радость праведных о Господе» – он был вылитый центральный ангел, копия своего отца в молодости, только ещё более колоритный и роковой..
Высоченного роста, с иконописным лицом, со сверкающими волевыми тёмно-серыми глазами, с густой шевелюрой до плеч, он мог своей красотой заткнуть за пояс любого плейбоя, но Иван Святославич был совершенно равнодушен к прелестям мира. Вся семья знала, что именно он по благословению святого старца будет царствовать в России.
Его лик, пару раз пойманный фотообъективом какого-то ушлого папарацци и перепечатанный всеми пабликами мира, заставлял зрителей испытывать священный ужас – древность, вечность и космизм отпечатались на нём.
Никто не знал, кроме отца, что он, как и мать, левитировал. Марья с Ваней иногда ранним утром уходили к озеру, чтобы в час, когда все спят, полетать над водной гладью или взмыть под облака.
Он, как и мать, знал языки мира и мог читать мысли. Она научила его притормаживать речь и двигательную активность людей. Сгущать тучи на небе или разрывать плотную их завесу. Переносить предметы на расстоянии. Стирать ситуативную память и пробуждать прапамять. В случае нападения превращать врага в желеобразное вещество или кварцевый столб. Он потренировался однажды на крысах на заброшенном зернохранилище: после его посещения там нашли множество окаменевших грызунов.
Ваня не просто учился. Он никому не ведомым способом посещал разные эпохи, общался с историческим личностями и знал не понаслышке, что действительно было тогда-то и там-то. Ведал, какие ценные открытия были обнародованы, а какая мудрость так и осталась невостребованной и была похоронена в веках. Он её собирал, словно грибы в лукошко, аккумулировал, перерабатывал и откладывал для дальнейшего употребления.
Ваня однозначно был лучшим другом матери после папы. Они часами мысленно о чём-то разговаривали, иногда спорили, энергично помогая себе мимикой и гневными взглядами, но чаще кивали друг другу головами в полной гармонии и совершенном согласии.
В то субботнее утро Марья, с вечера предупредив мужа и Ваню, подняла их ни свет ни заря. Гриша уже ждал троицу у ворот за рулём внедорожника. Он довёз их по навигатору до какого-то райцентра, вышел из машины и отправился в придорожное кафе ждать возвращения хозяев. Дальше за руль сел Ваня.
Они прибыли в какую-то затерянную в лесах деревеньку, совершенно потонувшую в зарослях. Кое-где лишь выглядывали из кущей чёрные от времени остовы крыш и вершки электрических столбов. Но дорога почему-то оказалась гладенькой, словно покрытая расплавленным и застывшим металлом, при этом не скользким, а с эффектом кошачьего языка.
Святослав Владимирович пару раз за время пути пытался выяснить, куда они направляются, но жена словно оглохла. Лишь гладила его шею и целовала его руку. И он отстал.
Машина мягко скользила по зеркальной поверхности, пока внезапно не остановилась на площадке из того же застывшего металла.
Марья попросила всех посидеть в кабине. Прислушалась. Потом взволнованно сказала:
– Свят. Нас пригласил на встречу Зуши.. Я попросила его прийти в образе старца, чтобы не смущать тебя больше молодостью. Ванечка, сынок. Сегодня ты познакомишься с могущественным небесным иерархом, масштаб которого осознать невозможно. Он может уместить наш земной шарик у себя на мизинце, как песчинку. Он куратор, покровитель – мой и папы. А скоро станет и твоим. Он переполнен любовью к нам, землянам. И очень любит наше семейство. Так что помимо непосредственно ангелов, которые охраняют и сопровождают тебя всюду, ты будешь под защитой и Зуши. Он изъявил волю познакомиться с тобой. И нам с отцом дозволено при этом присутствовать.
Иван распрямился и соединил лопатки, словно у него зачесались невидимые крылья.
– Если ты захочешь, Зуши расскажет тебе, кем ты был до сегодняшнего воплощения. Хотя, может, лучше не знать, слишком уж это колоссальная и травмирующая информация.
Утро разгоралась. Заря окрасила деревню розовым золотом, а в местах скопления тени – всеми оттенками сиреневого.
Он появился на площадке ниоткуда. Это был высокий, в два метра высоты старик в современной белой одежде.
– Марья, иди сперва ты. Я ведь знаю, он хочет тебя обнять. И ты его тоже, – хрипло сказал Свят.
– Спасибо.
Она вышла из машины и побежала к старцу. Тот протянул руки и подхватил её, как пушинку, приподнял и прижал к себе, словно отец дочку. Такой увиделась картинка сидевшим в машине. А как было на самом деле, знала только сама Марья.
Они безмолвно пообщались, двигая бровями и сверкая глазами. Потом Марья повернулась к авто и помахала мужу и сыну рукой. Они вышли, приблизились. Иван благоговейно склонился перед прекраснейшим из старцев с белоснежной шелковистой бородой и такими же длинными мягкими волосами. При этом у него было удивительно свежее и молодое лицом. И яркие сияли глаза – васильковые, мерцающие, как и мамины. Зуши протянул руку и привлёк к себе Ваню.
Он смотрел на парня своими ласковыми глазами и молчал. Но Марья, равно как и Свят, прекрасно слышали их бессловесный разговор. Иван на автомате сперва шевелил губами, а потом, привыкнув, перестал.
Они общались долго, но время пролетело незаметно. Солнце уже вошло в зенит, когда старец, обняв юношу, отпустил его.
Пришла очередь Свята. Он неловко потоптался на месте, поднял голову и внимательно вгляделся в лицо Зуши. На него смотрели глаза отца. Да, его родного отца Владимира Романова. Преданно любящие, со всегдашними смешинками. И у Свята непроизвольно потекли слёзы из глаз. Зуши протянул ему ладонь для рукопожатия. А Свят неожиданно встал на колени перед старцем.
Он сто раз сказал мысленно: «Прости меня, неразумного, за прежние грубость и хамство». Зуши наклонился и бережно поднял его за плечи. И снова полилась беседа.
А потом они вчетвером, словно по команде, снялись с места и поднялись в небо. Зуши провёл пальцем по воздуху, он с треском, как разрываемая простыня, разошёлся в разные стороны, и они увидели нечто неописуемое.
Во всю ширь без всяких горизонтов, насколько хватало глаз, расстилались разноцветные луга и леса, пересыпанные круглыми, овальными, квадратными зеркальцами озёр. Ароматный тёплый ветер обдувал их так любяще!
Они полетели над этими сочными разноцветными травами, серебряными ковылями, островами цветов, и снизу им махали и радостно смеялись чудесные рукокрылые существа.
Через несколько мгновений они вернулись обратно на оплавленную площадку, но Зуши с ними уже не было.
И такая тоска на них напала! Так захотелось вернуть небесного благодетеля хотя б ещё ненадолго!
Святослав подошёл к жене и сыну и, крепко обняв, прижал их к себе. Так они и простояли, до глубины души потрясённые и ошеломлённые, незнамо сколько времени под голубым небом земного мира и слушали учащённое биение сердец друг друга.
С тех пор, оставаясь вдвоём или втроём, они частенько разговаривали телепатически.
– Мам, а мне пришлют такую жену, как ты? – спросил однажды Иван.
– Зуши об этом позаботится, сыночек, не сомневайся, – ответила мать. – Да, сын, что-то мне подсказывает, и я даже стопудово уверена, что есть, живёт где-то на этом свете твоя зазноба и ждёт тебя!
– Ты только не проворонь сигнала своего сердца, и оно подскажет её адресок, – добавил отец. – Я твою мамку не проворонил! И вот она тут, в моих надёжных руках, и я её упущу! – добавил отец.
Марья потянулась к мужу и нежно чмокнула его в переносицу.
Они вернулись в райцентр и нашли Гришу дремлющим у маленького журчащего фонтанчика. Парень истомился ожиданием. Радостно встрепенулся, увидев их, и пошёл к машине. Никогда Романовы не слышали от водителя ни ворчания, ни недовольства. Григорий сделал пару приседаний, поерошил волосы на своей голове и, сбросив остатки сна, сел за руль.
– Святослав Владимирович, я ещё никогда не видел вас таким.
– Каким?
– Как будто вы на курорте побывали. Отдохнувший, посвежевший, помолодевший. Я уже не говорю о Марье Ивановне, она вообще расцвела.
– Зришь в корень, Гришаня! За это я тебя и уважаю.
И теперь уже Романовы могли подремать по пути домой, снова и снова прокручивая в голове мимолётом увиденную картину рая.
Когда они остались одни в своей спальне, Марья сказала мужу.
– Свят. Я без твоего разрешения кое-что сделала. Прошу только тебя не волноваться, не яриться и не принимать боевую стойку!
– Что ж, не буду, хотя уже напуган.
– Я кое о чём попросила Зуши.
– Кастрировать меня?
– Нет! Но врачи действительно обеспокоены твоим состоянием. А конкретно, истощением сил. Я попросила совсем чуточку притушить огонь твоей страстности.
– Повернуть колёсико на несколько делений вниз?
– Да, и мне, и тебе!
– Обратное действие уже, надо полагать, невозможно?
– Как-то так.
– И что в итоге это даст? Продлит мою жизнь?
– Намного! – с горячей убеждённостью заявила она. – Вернёт тебе здоровье и свежесть.
– Так, давай уточним. Колёсико на нуле или остались деления?
– Конечно, остались! Просто интим не будет тебя истощать.
– Тогда иди ко мне и слушай мужчину. Зуши передал мне твою озабоченность.
Марья аж подпрыгнула.
– Вот те раз! Спалил меня.
– Мужик мужика всегда поймёт.
– И как?
– Я отменил твой заказ. И даже попросил колёсико подкрутить ещё на несколько делений повыше. А что? Мне нравится тебя осеменять. Да и ты ждёшь не дождёшься. Эх, сказочница ты моя! Как же мне хорошо и весело с тобой! И за что мне так повезло?
...Когда они использовали свой довольно приличный лимит и лежали, остывая, Марья вдруг прыснула. Романов приподнялся и подозрительно посмотрел на ликующую жену.
– Ты чего, ягодка? Зуши мне ничего не уменьшил?
– Успокойся, всё осталось полноприводным, как и прежде. Речь о другом. Я спросила Зуши, что он о нас с тобой думает. И знаешь, что он ответил?
– Жутко интересно!
– Он сказал, что там у них толпы ангелов сбегаются послушать наши с тобой диалоги и веселятся! Мы типа стали мега популярными своими разборками, которые всегда заканчиваются одинаково! И что наша любовь их так волнует, что некоторые начинают – в шутку, конечно же,– мечтать стать людьми.
– Они всё видят?
– Ну да!
– Вот почему ты всегда против экспериментов и камасутр! И всегда требуешь, чтобы мы укрывались!
– Именно.
– Ну дела! Значит, мы им нравимся?
– Они нас обожают.
– А Зуши?
– Он больше всех. Сказал, что мне подобрали лучшего мужчину.
– Блин, классные ребята, эти ангелы! У них других дел нет, кроме как подсматривать за нами?
– Я не в той тональности и не теми словами обрисовала картину. Всё намного проще и в то же время сложнее. Понимаешь, небесный мир очень вовлечён в земную жизнь. Там тратят массу сил и энергии на нас, ну а наш с тобой проект у них на особом контроле! Это целая тщательно разработанная военная операция в тылу врага. Ведь Противобог хозяйничает на земле почти безраздельно, он подчинил себе большую часть человечества. Мы с тобой, Андреем и теперь уже Иваном – что-то вроде десантуры Бога. И Его ангелы нам во всём помогают.
– Это понятно, на зачем они подглядывают?
– Опять я туплю! Они не подглядывают. Они трепещут и ждут!
– Чего? Нашего экстаза?
– Да!
– Вот это да!
– Когда любящие муж и жена – я этот статус подчёркиваю, то есть, благословлённые Господом, соединяются в экстазе, в этот момент в небесном мире происходит мощный выброс яркой, огненной, чистой, божественной энергии. Он похож на невероятно красивый плазменный, огнисто переливающийся цветок. И это тот самый трофей, которым все ангелы гордятся. Это премия им за тяжелейшие труды. Это их отчёт о проделанной напряжённой работе! Они бурно обсуждают каждый такой момент и бережно перемещают цветок в отдельную прозрачную сферу. Так вот мы с тобой, Свят, уже целую оранжерею таких огненных цветов им подогнали! Сад плазменных цветов. Представляешь, как они нам благодарны и как они нас охраняют!
Романов приосанился.
– Блин, Марья, это нечто! Я впечатлён! Ну а что значит тяжкие труды? Как они впахивают ради нас?
– Ты даже не представляешь, какое мочилово происходит между ангелами и демонами из-за нас! Если взять конкретно тебя и меня, то иногда силы тьмы брали верх. Не буду перечислять каждый эпизод, ты их знаешь не хуже меня. Недавно ты чуть не убил меня на пустом месте, и это была инвольтация некоей красноглазой сущности, прилипшей к тебе и затмившей твой разум, пока Зуши не зашвырнул её в пекло. Им бессчётно приходится уберегать нас от смертельных опасностей, разных дуростей, падений и ошибок! Ангелы держат круговую оборону, защищая нас, но часто мы своими действиями помогаем не им, а врагам. И тогда ангелы приходят в отчаяние, но ещё какое-то время на автопилоте продолжают нас спасать. Счастье, что нас курирует Зуши. Он очень крут и знает, как действовать в безвыходе.
– Но он ведь никогда не был человеком, ты сама говорила.
– Да, но он двадцать пять земных лет водил дружбу с человеком, Свят. Со мной! И всю нужную информацию впитал.
– Что ж, Маруня, давай всегда помогать ангелам, а не вредить им!
– А я о чём!
– Так может, жёнушка, перейдём ко второму раунду и подарим нашим небесным покровителям ещё один огненный цветок?
– Романов, обычно ресурс рассчитан на два захода в неделю!
– Не дури! Мой личный боезапас рассчитан на минимум два подката в сутки. Предлагаю ещё одну девчонку засандалить! Мне понравилось выдавать их замуж!
– Мне уже под сорок, Свят.
– Но я даже имя уже придумал.
– Какое?
– Любовь! Любаня. Любушка. Старорусское слово. Может, душа её услышит мой призыв и прилетит?
– Как будет Господу угодно.
– Я поеду в Оптину и помолюсь. Иди к мужу, сладость моя! Ну их, правила, лимиты, нормы, рамки. Рядом со мной лежит сдобная красотка в соку, в облачке золотых кудрей, на её личике созрели для поцелуя спелые губки, а я должен давать храпака? Я что, совсем? Давай-как мы снимем с тебя всё лишнее. Вот так. Ну, кто кого облобызает?
– Я не умею.
– А ты попробуй.
– Лишь обслюнявлю тебя.
Он притворно вздохнул:
– Всё сам, всё сам!
Сгрёб жену и влепил ей свой проверенный годами захват. И все мысли, слова, фразы, умничание, выпендривание враз пропали. Так люди устроены…
Продолжение Глава 83.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская