Эпоха некритичного восприятия: когда историки верили в армии-мегаполисы
На протяжении столетий представления о масштабах средневековых сражений формировались в основном на базе сведений, почерпнутых из хроник, мемуаров и других повествовательных источников. Многие поколения историков принимали на веру те цифры, которые приводили древние и средневековые авторы, описывая размеры противоборствующих армий. Согласно этим источникам, численность войск доходила до сотен тысяч и даже миллионов воинов. Например, согласно Геродоту, персидское войско Ксеркса, вторгшееся в Элладу в 480 г. до н.э., насчитывало 2,6 миллиона человек, а по словам Диодора Сицилийского, карфагенский полководец Гамилькар Барка привел в Сицилию армию в 300 тысяч пехотинцев.
Средневековые авторы не отставали от античных предшественников в размахе описываемых масштабов. Так, византийская принцесса Анна Комнина писала, что во время Первого крестового похода в Константинополь прибыло крестоносное воинство численностью в 300 тысяч человек. Французский хронист Жан Фруассар утверждал, что в битве при Креси (1346 г.) французская армия насчитывала 120 тысяч человек, а английская – 40 тысяч. Восточные авторы демонстрировали не меньшую склонность к гигантомании: согласно Рашид ад-Дину, монгольское войско, вторгшееся в Хорезм в 1219 году, насчитывало 600 тысяч воинов.
До конца XIX века профессиональное историческое сообщество относилось к этим цифрам довольно некритично. Причины такого доверия к источникам были отчасти методологическими: система источниковедения еще не выработала эффективных инструментов для проверки достоверности нарративов. Кроме того, историки часто исходили из опыта современных им армий эпохи Нового времени, которые действительно могли достигать весьма внушительных размеров. Так, во время Наполеоновских войн в сражении при Лейпциге (1813 г.) с обеих сторон участвовало около 600 тысяч солдат. Это создавало иллюзию правдоподобия и для античных, и для средневековых описаний.
Британский военный историк сэр Чарльз Оман в своей классической работе "История военного искусства в средние века" (1898) одним из первых выразил сомнение в реалистичности приводимых хронистами цифр, но до настоящей революции в этом вопросе дело дошло только с работами Ганса Дельбрюка. Даже самые смелые критики средневековых источников до Дельбрюка не решались уменьшать указанные в хрониках цифры более чем на 30-50%.
Интересно отметить тот факт, что определенное недоверие к цифрам, приводимым в хрониках, высказывали некоторые мыслители еще в эпоху Просвещения. Так, Вольтер в "Опыте о нравах и духе народов" саркастически заметил, что "есть преувеличения математические и преувеличения ораторские: хронисты грешат и теми, и другими". Однако до системного подхода к критике источников было еще далеко.
Примечательно, что эта некритичность к исторической литературе порождала искаженные представления не только о военной, но и о социально-экономической истории. Если верить приводимым в источниках цифрам, то получалось, что средневековые государства обладали мобилизационными возможностями, превосходящими аналогичные показатели даже индустриальных обществ XIX века. Согласно хроникам, в войско призывались десятки процентов от общего населения стран – что абсолютно невозможно в аграрных обществах, где изъятие значительной доли мужского населения из сельскохозяйственного производства неизбежно вело бы к голоду и экономическому коллапсу.
Отсутствие критического взгляда имело и политические последствия. Многие националистические исторические школы XIX века использовали данные средневековых хроник для обоснования "великого прошлого" своих народов – ведь что может быть величественнее, чем огромные армии, покоряющие противников? Исторические сражения превращались в мифологические эпосы, а реальные события отходили на второй план.
Революция Дельбрюка: как один историк изменил представление о прошлом
Революционный пересмотр представлений о размерах античных и средневековых армий связан с именем немецкого историка Ганса Дельбрюка (1848-1929). Его фундаментальный четырехтомный труд "История военного искусства в рамках политической истории" стал поворотным пунктом в военно-исторических исследованиях. Дельбрюк впервые применил к военной истории критический метод, включавший в себя проверку данных письменных источников с помощью анализа логистических, географических, демографических и экономических факторов.
Дельбрюк выдвинул ряд принципиальных соображений, доказывавших невозможность существования многотысячных армий в античности и средневековье. Во-первых, он обратил внимание на ограниченные демографические ресурсы тогдашних государств. Используя скрупулезный анализ доступных данных о населении и системе комплектования войск, Дельбрюк продемонстрировал, что античные и средневековые общества физически не могли выставить такое количество воинов, которое им приписывалось в хрониках.
Во-вторых, немецкий ученый поставил вопрос о снабжении. Даже самая примитивная логистика требует обеспечения войск продовольствием, водой и фуражом. Дельбрюк показал, что размеры обозов, необходимых для снабжения армий в сотни тысяч человек, сделали бы такие войска абсолютно неманевренными. По его расчетам, армия в 100 тысяч человек с соответствующим числом лошадей потребляла бы ежедневно около 100 тонн продовольствия и 250 тонн фуража. Для перевозки такого количества припасов, достаточных хотя бы на месяц кампании, понадобился бы обоз из примерно 10 тысяч повозок, растянувшийся на много километров. В условиях средневековых дорог такая логистическая система была попросту невозможна.
В-третьих, Дельбрюк проанализировал размеры полей сражений, упоминаемых в источниках. Используя данные о типичных построениях и их плотности, он продемонстрировал, что многие поля физически не могли вместить те армии, которые якобы на них сражались. Например, поле битвы при Каннах (216 г. до н.э.) имело размеры примерно 2,5 на 1 км. При стандартной глубине построения римской пехоты в 10 рядов и расстоянии между рядами и шеренгами около 1 метра на этом пространстве могло разместиться максимум 50-70 тысяч человек с обеих сторон, но никак не 150 тысяч, о которых пишет Полибий.
Особенно важно то, что Дельбрюк не ограничился критикой повествовательных источников, но предложил альтернативную методологию определения численности войск, основанную на документах административного характера – налоговых списках, мобилизационных реестрах, платежных ведомостях. Хотя для античности таких документов почти не сохранилось, для позднего средневековья они уже доступны в значительном количестве. И эти сухие цифры бухгалтерских книг и административных актов радикально расходились с красочными описаниями хронистов.
Например, документы английского казначейства показывают, что в походе Эдуарда III во Францию в 1346 году (завершившемся битвой при Креси) участвовало около 15 тысяч человек, из которых примерно 7 тысяч приняли участие в самом сражении – в 5-6 раз меньше, чем утверждал Фруассар. Сохранились также сведения о численности французской армии в битве при Азенкуре (1415), которые дают цифру в 20-25 тысяч человек, что вдвое меньше данных хроник.
Подход Дельбрюка первоначально встретил резкую критику и даже насмешки со стороны академического сообщества. Его обвиняли в гиперкритицизме и недоверии к источникам. Однако постепенно, по мере накопления документальных свидетельств, подтверждающих его правоту, взгляды немецкого историка получили признание. К середине XX века "малые цифры" Дельбрюка уже не казались еретическими, а рассматривались как обоснованная альтернатива традиционным представлениям.
Важно отметить, что Дельбрюк никогда не пытался стандартизировать размеры античных и средневековых армий. Он признавал, что в различные эпохи и в разных регионах войска могли значительно различаться по численности. Так, если западноевропейские армии XIV-XV веков редко превышали 20-25 тысяч человек, то османские и китайские войска могли быть значительно многочисленнее. Тем не менее, и для них Дельбрюк предлагал применять критический подход, сопоставляя данные хроник с объективными факторами.
Влияние Дельбрюка на современную военную историографию трудно переоценить. Практически все серьезные исследования по военной истории античности и средневековья так или иначе отталкиваются от его методологии, даже если полемизируют с конкретными выводами. Современные историки продолжают развивать и совершенствовать его подход, используя новые методы и технологии – от компьютерного моделирования сражений до археологических данных и генетических исследований.
Психологические корни иллюзии: как очевидцы становились жертвами собственного восприятия
Критический пересмотр численности средневековых армий поставил перед историками новые вопросы. Если авторы хроник действительно преувеличивали масштабы сражений, то почему они это делали? Можно ли объяснить это явление исключительно пропагандистскими целями или желанием возвеличить подвиги своих героев? Или за этим стоят более глубокие психологические механизмы?
Долгое время распространенным объяснением было представление о том, что средневековые хронисты, многие из которых были монахами или клириками, просто не разбирались в военном деле и не имели возможности проверить передаваемые ими сведения. Однако этот аргумент не выдерживает критики. Значительная часть средневековых нарративов была составлена либо непосредственными участниками событий, либо профессиональными герольдами, в обязанности которых входило фиксировать рыцарские подвиги. Они находились на поле боя и теоретически могли сделать более точные наблюдения.
Примечательный пример – английский герольд Томас из Вудстока, оставивший описание битвы при Слёйсе (1340), где английский флот разгромил французский. По его словам, в сражении участвовало 200 французских кораблей с общим экипажем в 35 тысяч человек. Однако французские документальные источники указывают, что в битве участвовало не более 80 французских судов с командой и десантом в 15-18 тысяч человек. При этом Томас сам находился на флагманском корабле английского флота и теоретически должен был обладать максимально полной информацией о ходе сражения.
Еще один показательный случай – баварский рыцарь Иоганн Шильтбергер, участвовавший в битве при Никополе (1396) в составе войска крестоносцев и попавший в плен к турками. В своих воспоминаниях он утверждает, что 16-тысячному войску христиан противостояла 200-тысячная армия султана Баязида I. Современные историки, опираясь на османские источники и расчеты логистических возможностей турецкой армии, оценивают ее численность не более чем в 40 тысяч человек. И это при том, что Шильтбергер сам был участником сражения и мог непосредственно наблюдать противника!
Британский исследователь Роберт Джонс в своей работе "Bloodied Banners: Martial Display on the Medieval Battlefield" ("Окровавленные знамена: боевая символика на средневековом поле сражения") предложил оригинальное психологическое объяснение этому явлению. Он обратил внимание на социально-демографический контекст средневековой Европы.
В эпоху Средневековья Европа была преимущественно сельской, с низкой плотностью населения. Даже крупнейшие города не могли похвастаться большим числом жителей по современным меркам. В конце XIV века в Лондоне – крупнейшем городе Англии – проживало около 40 тысяч человек, в Йорке – примерно 12 тысяч, а прочие города были еще меньше. Города континентальной Европы были несколько крупнее, но и они редко превышали 100 тысяч жителей. Флоренция в зените своего расцвета насчитывала около 80 тысяч человек, Венеция – 110 тысяч, Париж – около 200 тысяч (до Черной Смерти, затем население сократилось).
В таких условиях средневековый человек очень редко сталкивался с действительно большими скоплениями людей. Местами, где можно было увидеть множество народа одновременно, были ярмарки, церковные праздники, королевские церемонии и, конечно же, сражения. При этом военные столкновения выделялись на фоне других массовых событий своей драматичностью, напряженностью и смертельной опасностью, что само по себе усиливало эмоциональное восприятие и могло искажать оценку численности участников.
У современного горожанина, привыкшего к толпам в метро и на стадионах, есть опыт визуального восприятия больших скоплений людей. Он примерно представляет, как выглядят 10, 50 или 100 тысяч человек. У средневекового человека такого опыта не было. Даже опытный воин мог никогда ранее не видеть армию численностью более 5-10 тысяч человек. Когда же перед ним внезапно развертывалось зрелище многотысячного войска, это производило ошеломляющее впечатление, и воображение могло легко умножить реальные цифры в несколько раз.
Важно учитывать и фактор стресса. Участники сражений находились в состоянии сильнейшего эмоционального напряжения, которое искажает восприятие. Современные психологические исследования показывают, что в состоянии страха или сильного возбуждения люди склонны переоценивать численность противостоящей им группы. Этот эффект, получивший название "угрожающее переоценивание" (threat overestimation), доказан экспериментально и хорошо объясняется с эволюционной точки зрения: лучше переоценить опасность, чем недооценить ее.
К тому же большинство участников сражений не имели доступа к точной информации о численности своих и вражеских войск. Такими сведениями располагало только высшее командование, да и то не всегда в полном объеме. Рядовые бойцы и даже офицеры среднего звена могли ориентироваться только на визуальные впечатления, а они, как мы уже выяснили, были крайне обманчивы.
Театр устрашения: как визуальные эффекты и символика создавали иллюзию громадных армий
Еще одним важным фактором, усиливающим визуальное впечатление от средневековых армий, была их ярчайшая визуальная составляющая. Войска того времени не были безликой серой массой в унифицированной форме. Напротив, они представляли собой настоящий театр военной символики, где каждый значимый участник стремился выделиться и произвести впечатление.
Роберт Джонс в своем исследовании подчеркивает, что демонстративный аспект был важнейшей частью средневековой военной культуры. Рыцари и феодальные владыки использовали поле боя как сцену для демонстрации своего статуса, богатства и доблести. Яркие гербы на щитах и сюрко (накидках), разноцветные плюмажи на шлемах, золоченые детали доспехов – все это создавало визуальный эффект гораздо более многочисленного войска.
Особую роль играла система знамен и штандартов. В средневековом войске каждый феодал приводил свой отряд под собственным знаменем. В крупной армии могли развеваться сотни разноцветных флагов и вымпелов, создавая впечатление огромного множества воинов. При этом реальная численность отрядов могла быть весьма скромной. Например, в английской армии конца XIV века типичная "копейная рота" (lance) состояла всего из 3-6 человек: рыцаря, его оруженосца и нескольких лучников. Но каждая такая маленькая группа несла собственное знамя.
Интересный психологический эффект создавали и доспехи. В полном пластинчатом доспехе рыцарь казался значительно крупнее, чем был на самом деле. А если учесть, что боевой конь также часто был покрыт ярким чепраком с геральдическими символами, то визуально всадник занимал в несколько раз больше пространства, чем человек без доспехов. Армия из 5000 всадников могла производить впечатление гораздо более многочисленной силы просто за счет своего внушительного вида.
Звуковая составляющая сражения также усиливала это впечатление. Армии сопровождались множеством музыкальных инструментов – трубами, рогами, барабанами, волынками. Перед боем войска обменивались боевыми кличами и оскорблениями. Ржание коней, звон оружия, крики раненых – все это создавало оглушительную какофонию, которая сама по себе производила потрясающий эффект на психику и могла создавать иллюзию гораздо более многочисленного противника.
Современные исследования показывают, что полихромные визуальные стимулы воспринимаются как более многочисленные, чем монохромные. Этот эффект, известный в психологии восприятия как "хроматическое переоценивание" (chromatic overestimation), может объяснить, почему пестрые средневековые армии казались очевидцам такими огромными. Тысяча разноцветно одетых рыцарей с гербами и знаменами психологически воспринимается как гораздо большая группа, чем тысяча солдат в одинаковой форме.
Любопытно, что многие опытные полководцы осознавали эти психологические эффекты и целенаправленно использовали их. Например, монгольский военачальник Субэдэй во время западного похода 1241 года применял тактику, при которой каждый всадник вел с собой несколько запасных лошадей, привязанных к седлу. На каждую лошадь сажали соломенную куклу, а к хвосту привязывали шест с пучком конского волоса. Издали такое построение создавало впечатление огромной массы всадников. Кроме того, лошади поднимали тучи пыли, что еще больше усиливало визуальный эффект многочисленной армии.
Английский король Эдуард III перед битвой при Креси приказал своим лучникам соорудить на поле импровизированные укрепления из кольев. Внешне эти заграждения создавали впечатление гораздо большего числа защитников, чем было в реальности. Французский полководец коннетабль д'Ю, согласно хронике, докладывал королю Филиппу VI, что английская позиция "кишит людьми", хотя в действительности английская армия была втрое меньше французской.
Визуальные иллюзии усиливались также особенностями местности. Армия, растянувшаяся по гребню холма, казалась гораздо многочисленнее, чем она была на самом деле. Войско, выходящее из леса, могло создать впечатление бесконечного потока воинов, хотя в реальности его численность была ограничена. Эти простые оптические эффекты часто использовались полководцами и еще больше сбивали с толку наблюдателей.
Нельзя забывать и о том, что многие хронисты писали свои труды спустя годы или даже десятилетия после описываемых событий. Человеческая память имеет тенденцию к искажению, особенно когда речь идет о травматических или эмоционально насыщенных событиях. В таких случаях действует принцип, который психологи называют "эмоциональным усилением памяти" (emotional memory enhancement): чем сильнее эмоциональная реакция на событие, тем более ярким, но при этом часто менее точным будет его воспоминание.
Универсальное искажение: от древности до современности
Преувеличение численности участников сражений – явление, не ограниченное рамками европейского средневековья. Мы наблюдаем те же тенденции в древнейших исторических источниках: египетских надписях, клинописных табличках Месопотамии, индийских эпосах, китайских хрониках. Повсеместность этого явления свидетельствует о том, что в его основе лежат универсальные психологические механизмы, свойственные человеку как виду.
В древнеегипетских надписях фараонов мы встречаем упоминания о сотнях тысяч убитых врагов и взятых в плен. Так, надпись Рамсеса II в храме в Абу-Симбеле сообщает о 2500 колесницах хеттов (что должно соответствовать армии минимум в 10 тысяч человек), якобы разгромленных в битве при Кадеше (1274 г. до н.э.). При этом современные исследователи оценивают общую численность хеттских войск не более чем в 3-4 тысячи воинов.
Древнекитайские хроники описывают гигантские армии в сотни тысяч и даже миллионы солдат. Согласно "Историческим запискам" Сыма Цяня, армия царства Цинь в III веке до н.э. насчитывала более миллиона человек, а войско противостоящего ему царства Чу – 700 тысяч. Археологические данные и расчеты демографического и логистического характера показывают, что даже такое развитое государство, как Цинь, вряд ли могло выставить более 100-150 тысяч воинов.
В древнеиндийском эпосе "Махабхарата" описывается битва на Курукшетре, в которой с каждой стороны участвовали многие сотни тысяч воинов, а общие потери составили несколько миллионов человек. Учитывая, что даже сейчас население всей Индии составляет около 1,3 миллиарда человек, такие цифры для древности выглядят абсолютно фантастическими.
Интересно, что тенденция к преувеличению численности войск не ограничивается древностью и средневековьем. Мы находим ее и в более поздние эпохи, вплоть до современности. Например, во время Войны за независимость США (1775-1783) британские офицеры в своих рапортах регулярно завышали численность противостоящих им колониальных войск, часто в два-три раза. В позднейших мемуарах ветеранов с обеих сторон эта тенденция только усиливалась.
Аналогичные явления мы наблюдаем и в свидетельствах о Наполеоновских войнах. Русские участники Бородинского сражения (1812) часто оценивали численность французской армии в 180-200 тысяч человек, хотя документы показывают, что Наполеон имел под своим командованием около 135 тысяч. С другой стороны, французы видели перед собой "неисчислимые полчища" русских, хотя армия Кутузова насчитывала примерно 120 тысяч регулярных войск.
Даже в эпоху точной статистики и массовых коммуникаций мы не избавились от этой тенденции. Свидетельства участников и очевидцев массовых событий – будь то демонстрации, спортивные мероприятия или концерты – часто расходятся с официальными данными и результатами профессиональных подсчетов. Психологи называют это явление "иллюзией многолюдности" (crowd illusion) и связывают его с особенностями нашего восприятия и когнитивными искажениями.
Эксперименты показывают, что люди склонны переоценивать численность групп, особенно если:
- Группа находится в движении
- Группа производит шум
- Группа ярко или разнообразно одета
- Наблюдатель эмоционально вовлечен в ситуацию
- Наблюдатель находится внутри группы, а не наблюдает ее со стороны
Все эти факторы в полной мере присутствовали на средневековом поле боя!
Современное общество выработало более точные методы подсчета численности участников массовых событий: от простого деления площади на среднюю плотность толпы до использования аэрофотосъемки, анализа мобильного трафика и даже специальных компьютерных алгоритмов, определяющих количество людей на видео. Однако во все предшествующие эпохи таких инструментов не существовало, и люди могли полагаться только на свои субъективные оценки.
Примечательно, что иллюзия многолюдности имеет нейрофизиологическую основу. Исследования с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) показывают, что при восприятии больших скоплений людей активируется миндалевидное тело – участок мозга, отвечающий за эмоциональные реакции, особенно связанные со страхом. Это эмоциональное возбуждение искажает когнитивные процессы и приводит к переоценке численности.
Современные психологические исследования также демонстрируют, что наша способность быстро и точно оценивать количество объектов (так называемое "чувство числа" или numerosity perception) эффективно работает только для небольших групп – до 7-8 объектов. Для больших количеств мы переключаемся на приблизительные оценки, которые становятся все менее точными по мере увеличения числа объектов. Когда речь идет о тысячах и десятках тысяч людей, наше восприятие становится крайне ненадежным.
Возможно, именно этим объясняется удивительное сходство в описаниях численности войск у авторов из совершенно разных эпох и культур. Человеческий мозг, сталкиваясь с необходимостью оценить большое количество людей, опирается на одни и те же механизмы восприятия, независимо от культурного и исторического контекста. И эти механизмы неизбежно приводят к преувеличениям.