Глава 40
Спустя пару недель я получила по почте официальное извещение. Господин Поликарпов, без лишних предисловий и сантиментов, уведомлял меня о своем твёрдом намерении развестись. Он приглашал явиться в ЗАГС для подачи совместного заявления. Ничего неожиданного. От подруг я уже знала, как всё это происходит: приходите, предъявляете документы, получаете квитанцию, оплачиваете госпошлину в ближайшем банке, возвращаетесь, ставите подписи – и вот, через несколько минут вам выдают свидетельство о расторжении брака. Просто ещё одна бумажка с водяными знаками, только оформленная в холодных, фиолетовых тонах. Немного грустных, немного мрачных.
Я пришла в назначенный день. Поликарпов уже был там, холодный, сдержанный, будто встреча со мной была деловой процедурой, к которой он относится с максимальным безразличием. Ни одного взгляда в мою сторону, ни одного лишнего слова. Что ж, я и не ждала другого. Он вёл себя так, словно я – подрядчик, который когда-то выполнил для него работу, получил своё вознаграждение и теперь должен просто исчезнуть. Ну что ж, пожалуйста. Однако в глубине души мне было любопытно: как же так, этот человек, который совсем недавно предлагал мне руку и сердце, теперь ведёт себя, будто всё это никогда не имело значения? Я не могла удержаться от пары ироничных взглядов, но миллиардер остался непроницаем. В провокации не участвовал, ледяного фасада не разрушил.
Мы подошли к стойке, передали сотруднице ЗАГСа паспорта. Она молча проверила документы, начала заполнять форму на компьютере, затем подняла на нас взгляд:
– Подтверждаете, что не имеете взаимных материальных претензий?
Мы одновременно кивнули.
– Несовершеннолетние дети есть?
– Нет, – почти в унисон ответили мы.
Секретарь снова уткнулась в монитор, пальцы ловко пробежались по клавишам, но внезапно её движение замерло. Лицо слегка изменилось – в нём читалось удивление. Она снова посмотрела на экран, затем перевела на нас внимательный взгляд, в котором появилось что-то строгое.
– Так… А теперь объясните мне, зачем вы пытаетесь обмануть государственный орган? – её голос стал жёстче.
Поликарпов нахмурился, повернул голову в её сторону.
– Что значит «обмануть»? – его голос был низким и напряжённым.
– А вот что. Согласно базе данных, у вас оформлена совместная опека над несовершеннолетним ребёнком. Чёрным по белому записано: Мария Кропоткина, восемь лет. Итак, уважаемые граждане, сначала разберитесь между собой, а потом приходите. Всё, свободны. Следующий!
Меня окатило волной напряжённой тишины. Поликарпов медленно повернулся ко мне, и его ледяной взгляд вызвал у меня невольную дрожь. Он не сказал ни слова, лишь резко развернулся и вышел на улицу. Я вздохнула, выпрямила спину и последовала за ним.
На улице он ждал меня, стоя возле своей машины, сжатыми в кулаки руками. Глаза метали молнии, но голос остался сдержанным:
– Что, чёрт возьми, это было?
Я спокойно взглянула на него.
– Всё так, как ты и услышал. Я оформила опекунство над Машей.
– С какой стати? – в его голосе зазвенело раздражение.
– А вот это уже не твоя забота, господин Поликарпов. Ты же не захотел заниматься судьбой этой девочки.
Он прищурился, будто пытаясь разгадать меня.
– Ты хочешь сказать… моей дочери?
Я покачала головой.
– Нет. Как показала новая генетическая экспертиза, Маша – родная дочь твоего брата Виктора.
Его лицо окаменело. Он отвёл взгляд, нахмурившись.
– Чёрт… – выдохнул он. – Я так и знал.
Я вскинула бровь.
– Что именно ты знал?
Он немного поколебался, но затем всё же заговорил:
– Ладно… Чего уж теперь скрывать. Должен признаться, у Маши… с моим братом был роман. Короткий, но достаточно бурный. Случился он сразу после того, как мы с ней расстались.
Я скрестила руки на груди, ожидая продолжения.
– Она мне нравилась, – продолжил он после паузы. – Я пытался строить с ней отношения. Мы несколько раз встречались, ходили в рестораны, катались на моей яхте по Москве-реке. Но всё было как-то… натянуто. В конце концов, Ангелина призналась: ей на самом деле нравится мой брат Виктор. Собственно, она и пыталась сблизиться с ним, используя меня как… связующее звено. Я познакомил их на одном из корпоративных мероприятий, и дальше всё закрутилось. У них был страстный роман. Но надо было знать моего братца…
Он покачал головой, ухмыльнувшись без радости.
– Он был редкостным бабником. Не пропускал ни одной юбки. Ангелина оказалась ещё одной жертвой. Вскоре он её бросил, и она… не смогла мне смотреть в глаза. Просто пришла в компанию и написала заявление об уходе.
Он замолчал. Я смотрела на него, обдумывая сказанное. Всё стало на свои места. Только одно меня не покидало – ощущение, что вся эта история ещё далека от завершения…
– Вы знали, что к тому моменту она уже была беременна?
– Да откуда?! – вспыхнул Поликарпов, вскинув руки, словно отмахиваясь от абсурдного обвинения. – Если бы знал, не отпустил бы!
– Вот как! – протянула я с ядовитой усмешкой. – Откуда в вас вдруг столько гуманизма?
– От верблюда! – буркнул миллиардер, нахмурившись. – Не надо делать из меня чудовище. Я бы потребовал от Виктора взять на себя ответственность, будь уверен, что ребенок его. Только вот Ангелина ушла, и мне показалось, что между ними все кончено. А раз так – я тут ни при чем.
– Ну да, очень удобная позиция, – скрестила я руки на груди. – "Я не я, и лошадь не моя" – так, кажется, говорят? Если вы такой гуманный, почему же не поверили мне, когда я впервые принесла результаты ДНК-теста? Почему даже не дали мне шанса?
– Потому что каждый месяц мне приходят письма от неизвестных женщин, утверждающих, что носят моего ребенка! – раздражённо бросил Поликарпов. – А еще появляются всякие "родственнички" из ниоткуда и умоляют о помощи. Да я уже сбился со счёта, сколько раз мои адвокаты разбирались с этими аферами! Они устали отбиваться от мошенников и шантажистов!
– Значит, вы...
– И, кстати, почему ты снова "выкаешь"? – перебил меня миллиардер, раздраженно подбоченившись. – Мы же договорились на "ты".
– Мне так удобнее, – отрезала я. – Так вот, Артём Валентинович, выходит, вы записали меня в ту же категорию аферисток, которые хотят отжать у вас пару миллионов? Где же логика, господин Поликарпов? Вы сами предложили мне руку и сердце, сделали меня состоятельной женщиной, а когда я принесла вам результаты теста, вдруг решили, что я мошенница?
– Да я просто не думал...
– И зря! – вспыхнула я, стиснув кулаки. – Надо было думать, прежде чем говорить! Теперь поручите своему ушлому Зильбельборду подготовить бракоразводный процесс. Увидимся в суде!
Я резко развернулась и зашагала прочь, оставляя Поликарпова позади. Он из гордости не позвал меня, и правильно сделал. Иначе я бы наговорила такого, что пожалела бы потом. Кипела, как чайник на плите, только пар из ушей не шёл. Как можно было так со мной поступить? Я-то думала, что он другой, что можно ему доверять... Ну и ладно! Мы с Машей и без него прекрасно справимся!
Правда, внутри глухо, сдавленно болела досада. Я рассчитывала выйти из ЗАГСа свободной женщиной, но оказалось, что по-прежнему связана узами брака. Пусть ненадолго, но сам факт бесил.
Ничего, у меня есть дела поважнее. Мы с Машей совсем недавно переехали в нашу новую квартиру – просторную, светлую, на четвертом этаже уютного дома неподалеку от Садового кольца. В доме была подземная парковка, и теперь мне не приходилось ломать голову, где оставить машину. Да и сама машина была новая. Не роскошная, но комфортная. В самый раз для меня.
Кроме того, я наняла няню, которая забирала Машу из школы, кормила и помогала с уроками. Теперь я могла работать, не переживая, что дочь остается без присмотра.
Жизнь потихоньку входила в русло. И если бы не этот дурацкий инцидент в ЗАГСе, можно было бы сказать, что все у нас отлично.
Я даже продала дом старика Кропоткина, а деньги перевела на специальный счет на имя Маши. Она сможет воспользоваться ими, когда станет совершеннолетней. А пока пусть лежат и приносят проценты. Я ещё и своих денег добавила – все-таки домик был старенький, продался не так дорого, как хотелось бы.
Да и ладно. Главное, мы с Машей теперь на своем месте. В своем доме. И уж точно без человека, который решил, что я – очередная охотница за его миллионами.
Моя карьера в "City News" складывалась блестяще: я опубликовала несколько резонансных статей о недавней авиакатастрофе в Швейцарии, и они вызвали настоящий ажиотаж. Люди жадно глотали подробности трагедии, а я не скупилась на краски, описывая, как миллиардеры балансировали на грани между жизнью и смертью. У меня было полное право на яркость и драматизм – ведь я не просто освещала события, я в них участвовала. Официальные комментарии, конечно, были скучны и безжизненны, скупые строчки, не способные вызвать ни эмоции, ни сочувствие. Даже Юлия, всегда умеющая находить золотую середину между правдой и дипломатией, ограничилась осторожными формулировками. Но я не винила её – работа пресс-секретарей такова: говорить много, но по сути ни о чём, чтобы не навредить репутации своих работодателей.
Казалось, ничто не могло омрачить мой триумф, пока через три дня не раздался телефонный звонок. Адвокат по фамилии Зильбельборд вежливо, но настойчиво пригласил меня на встречу. Мы договорились встретиться в ресторане недалеко от офиса компании Поликарпова. Когда я вошла, он уже ждал меня за столиком у окна. Увидев меня, поднялся, приветливо кивнул, любезно придвинул стул – олицетворение старой школы галантности.
– Добрый день, Елена, – произнёс он, блеснув безупречно белыми зубами. – Мой клиент, господин Поликарпов, поручил мне передать вам одно предложение.
Я склонила голову набок, ожидая продолжения.
– Слушаю вас.
– Всё очень просто. Вы отказываетесь от опекунства над Марией Кропоткиной и передаёте исключительное право на неё Артёму Валентиновичу. Взамен вы получаете пять миллионов евро.
Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией, затем продолжил:
– В противном случае, – голос его оставался вежливым, но тон стал твёрже, – мы будем вынуждены инициировать юридические процедуры, которые приведут к тому, что вас официально лишат опекунства.
Я скрестила руки на груди и прищурилась:
– И на каком основании?
Зильбельборд невозмутимо улыбнулся.
– На том, что, согласно имеющимся у нас доказательствам, вы подделали подпись моего клиента в документах, подтверждающих его согласие на ваше опекунство как супруги. У нас есть копия этого документа. Графологическая экспертиза уже проведена, и, к сожалению, она не в вашу пользу.
Я невольно задержала дыхание, чувствуя, как в груди закипает ярость.
– То есть Поликарпов предлагает мне продать собственную племянницу? – в моём голосе сквозило возмущение.
– Давайте, Елена, не будем выражаться столь категорично. – Зильбельборд продолжал говорить ровным, убаюкивающим голосом. – Артём Валентинович, как вам прекрасно известно, является родным дядей Маши и имеет все законные основания заботиться о её судьбе. А вот вы – совершенно посторонний человек.
Я подавила желание метнуть в него стакан с водой и твёрдо сказала:
– Мне нужно немедленно поговорить с Поликарповым.
– Увы, Елена, но у меня строгие инструкции. Все переговоры ведутся исключительно через меня. Господин Поликарпов не желает встречаться с вами лично, – сказал адвокат, растягивая губы в почти победной улыбке.
– Тогда мне придётся нанять своего адвоката, – ответила я, поднимаясь с места.
– Ваше право, – пожал плечами он. – Но боюсь, в таком случае о пяти миллионах придётся забыть.
– Ничего страшного. Мне достаточно тех денег, что у меня есть, – холодно бросила я.
– Э-э-э… – адвокат замялся, прикусил губу, будто подбирая слова, а затем добавил с преувеличенным сочувствием: – Вынужден вас огорчить. Господин Поликарпов уже дал распоряжение заблокировать ваш счёт.
– Что?!
– Возникла досадная ошибка, и, боюсь, те средства, которые вы считали своими… были перечислены вам по ошибке.
– Это ложь! У нас был договор! – воскликнула я.
– Разумеется, – невозмутимо кивнул он. – Покажите его, будьте любезны.
– Договор был устный!
Зильбельборд чуть наклонил голову, словно бы сожалея о моей наивности, и усмехнулся:
– Ах, Елена… Устные договорённости без свидетелей не имеют никакой юридической силы.
Всё моё тело напряглось от злости. Я резко развернулась и вышла из ресторана, хлопнув дверью так, что звякнули бокалы на соседних столиках. Села в машину, уставилась в лобовое стекло, ощущая, как кровь бешено стучит в висках. А потом, не сдержавшись, закричала – громко, отчаянно, в голос, дав волю бушующим внутри ярости и бессилию.