Глава 39
Возможно, я совершаю ошибку. А если быть честной – почти наверняка. Ну какая из меня опекун? Какая мать? Я ведь до сих пор не разобралась со своей собственной жизнью, а уже взвалила на себя такую ответственность, от которой иной раз трясутся даже те, кто к этому был готов. Но ведь выбора у меня, по сути, не было. Либо так, либо Маша останется совсем одна и попадет в детский дом, где ей, привыкшей к любви и заботе, придется очень несладко.
С этими мыслями я прилетела в Москву и сразу же столкнулась с новыми проблемами. Где будет жить Маша? Как мне самой теперь устроить свою жизнь, учитывая, что с этого момента я отвечаю не только за себя? Ведь девочке нужна стабильность, школа, окружение, в конце концов – просто дом, в котором она будет чувствовать себя в безопасности.
Решение пришлось принимать на ходу. Я оставила Машу у себя, велела никуда не выходить, положила рядом телефон и велела звонить при малейшей необходимости. А сама поспешила к Юлии – у нее хотя бы есть опыт семейной жизни, может, подскажет что-нибудь дельное.
Когда Юлия услышала мой рассказ, её глаза округлились настолько, что могли бы сойти за пятикопеечные монеты.
– Лена, ну ты даешь! Я, конечно, знала, что ты способна на поступки, но это... это нечто!
– Просто ты меня недостаточно хорошо знаешь, – усмехнулась я, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу.
– Возможно. Но взять вот так, с бухты-барахты, чужого ребенка… Это действительно поступок. Тебе на том свете уже, наверное, отдельный уголок в раю приготовили.
– Не спеши меня туда отправлять, – отшутилась я. – Лучше скажи, как быть дальше.
Юлия задумалась, склонив голову набок. Потом пожала плечами:
– Всё просто. Продавай дом Кропоткина. Всё равно ты не сможешь его содержать, а тем более жить там. Открывай трастовый фонд, клади туда деньги и начинай новую жизнь с Машей. Води её в школу, ходи с ней в поликлинику, посещай родительские собрания. И, конечно, шопинг. Она же девочка! Платья, игрушки, новые кроссовки – всё это ей теперь необходимо. Короче говоря, будь для неё настоящей матерью. Как она к тебе относится?
Я задумалась. Как? Да, в общем-то, никак.
– Осторожничает. Мы ведь почти не знакомы. Она меня видела всего пару раз, знала только как знакомую её дедушки. А тут я внезапно появляюсь и говорю, что теперь буду за неё отвечать. Как тут не насторожиться?
Юлия вздохнула:
– Конечно, ей будет тяжело. Она потеряла мать, потом бабушку, дедушку. Один удар за другим. Но раз уж ты взялась о ней заботиться, ты должна понимать, что теперь ты её единственный близкий человек.
– Я понимаю, – тихо ответила я.
– Надеюсь. Но, слушай, а как же Поликарпов? Ты ему рассказала, что Маша – его дочь?
Я усмехнулась:
– Ты будешь сильно удивлена.
И, осознав, что за всей этой суетой не успела с ней поделиться главной новостью, рассказала Юлии историю о генетической экспертизе и её неожиданном результате.
Юлия нахмурилась, потерла подбородок.
– Хм... но это же... хотя, нет, мне кажется, здесь есть разгадка.
– Думаешь, Виктор?
– Всё может быть. Они ведь с Артёмом были невероятно похожи.
– Да вот только доказать это теперь невозможно. Брата Поликарпова кремировали в Швейцарии. Кстати, настоял на этом сам Артём. Да и конфликт у них был. Насколько я знаю, отношения у них были не просто плохими – враждебными. Я даже думала, что их ссора как-то связана с той катастрофой. Может, поругались в кабине, подрались, что-то повредили, и вот тебе трагедия. Но оказалось, что всё совсем не так.
Юлия внимательно посмотрела на меня:
– Так как же всё было?
Я вздохнула. Чувство вины за то, что я не рассказала ей этого раньше, кольнуло меня.
– Кропоткин признался...
Юлия молча слушала, покачивая головой. Слишком много тайн, слишком много загадок. И каждая из них тянет за собой всё новые вопросы, на которые, возможно, уже никто и никогда не ответит.
– Да, Фомич оказался куда сложнее, чем можно было предположить. Ладно, Бог ему судья. А вот с Виктором вышло совсем нехорошо. Теперь и не докажешь, что он отец Маши. Хотя кто знает? Может, он и вовсе не имеет к ней никакого отношения.
Мы помолчали. Кофе уже остывал, но мы, словно загипнотизированные, продолжали держать чашки в руках, медленно приходя в себя после насыщенного разговора. В воздухе витала напряжённость. Всё, что только что прозвучало, казалось совершенно невероятным, и если бы мне кто-то рассказал такое, я бы вряд ли сразу поверила. Но реальность такова, что теперь эта история стала частью моей жизни. И что бы там ни было, разбираться в этом предстояло именно мне.
Я оставила Юлию в глубокой задумчивости – неудивительно, ведь она только что узнала массу необычной, местами даже шокирующей информации. Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный воздух и поспешила домой. По дороге мне не давала покоя одна-единственная мысль: как же всё-таки доказать, что Виктор Поликарпов – отец Маши? Без веских улик мои догадки так и останутся просто догадками.
Дома меня ждала Маша. Девочка уже проголодалась, и пришлось заказывать еду из ресторана. Готовить я, к сожалению, не умела, но пообещала себе и ей, что обязательно научусь. Пока она с аппетитом обедала, я снова и снова прокручивала в голове все возможные способы доказательства. И вдруг меня осенило. Как же раньше не догадалась! После авиакатастроф всегда остаются вещественные доказательства, среди которых – одежда погибших. А раз так, на ней должны сохраниться генетические следы. Человеческое тело выделяет жидкости, пот, кровь... Достаточно получить образец, и всё станет ясно. Но как заполучить эти вещи?
Первой мыслью было обратиться к адвокату Зильбельборду. Я уже потянулась за телефоном, но вовремя остановилась. Он ведь сразу передаст информацию Поликарпову! Виктор, конечно, догадается, зачем мне понадобились вещи его брата, и сделает всё, чтобы я ничего не получила. Ему не нужна лишняя головная боль. Девочка Маша существует или нет – это его больше не волнует.
Этот вариант отпадает. А Зильбельборд, скорее всего, уже и в Швейцарии не находится, наверняка вернулся в Москву, поближе к своему клиенту. И что же делать? В голове всплыло другое имя – мадемуазель Мишлин Метцлер-Арнольд! Сотрудница пресс-службы авиационной комиссии. Приятная дама, если забыть её тягу к молоденьким юношам. Мы расстались не в лучших отношениях, но у меня по-прежнему был на неё компромат. Этого должно было хватить.
Я нашла телефон комиссии, набрала номер и попросила соединить с Мишлин. Она ответила почти сразу, но в голосе её сквозило напряжение. Неудивительно.
– Что вам нужно? – спросила она холодно.
Я не стала ходить вокруг да около и изложила свою просьбу. На том конце провода повисло молчание, затянувшееся на несколько долгих секунд. Я почти почувствовала, как она размышляет, взвешивает риски.
– Хорошо, – наконец ответила она. – Я вам помогу. В последний раз. Но если вы когда-нибудь снова мне позвоните, я обращусь в полицию. И мне уже будет всё равно, есть у вас на меня что-то или нет. Понятно?
– Да, конечно, – поспешила я заверить её.
Мы договорились: она раздобудет на складе вещественных доказательств фрагмент нижнего белья Виктора Поликарпова и отправит его курьером. Доставку я взяла на себя. Конечно, это обошлось недёшево, но в данном случае деньги не имели значения.
– Кстати, – спросила я перед тем, как закончить разговор, – а чем завершилось расследование?
– Человеческий фактор, – ответила она сухо. – Прощайте.
И бросила трубку, даже не дав мне договорить. Что ж, неприятно, но не смертельно.
Оставалось только ждать. Хорошо быть состоятельной женщиной! Деньги решают многие вопросы, и вот уже через несколько часов курьер позвонил в дверь, протянув мне небольшую коробку. Я быстро закрыла дверь и вскрыла её. Внутри, аккуратно завернутая в прозрачный пакет, лежала футболка. Она казалась почти целой, но на груди темнело большое кровавое пятно. Увидев его, я вздрогнула. На секунду перед глазами возник образ Виктора в последние мгновения его жизни. С трудом сглотнув, я осторожно положила вещь обратно в коробку. Доставать её из пакета не стала – важно было сохранить всё в первоначальном виде, без моих отпечатков. Теперь оставалось только одно – найти лабораторию, которая проведёт анализ и поставит точку в этом вопросе.
– Тётя Лена, зачем тебе старая футболка? – спросила Маша, отведя глаза от новенького планшета, который я ей купила специально.
– Это вещь одного мужчины, – ответила я, нежно разглаживая тонкую ткань на ладони. – Он, к сожалению, уже не с нами. Но эта футболка мне нужна, чтобы понять одну важную вещь.
– Да? Какую? – прищурилась девочка, упрямо вонзая взгляд мне в глаза.
– Пока не могу тебе это сказать. Прости. Пока ты ещё слишком маленькая.
Маша надулась, сложив руки на груди:
– Никакая я не маленькая! Вообще-то я уже взрослая!
Сказала и возвратилась к своему планшету, оставив меня с моими мыслями. Я улыбнулась: «С характером растёт малышка. Вся в семейство Поликарповых. Хотя... что я знаю о них? Толком ничего».
Взяв футболку, я отправилась в медицинское учреждение, где мне проводили генетическую экспертизу. Я попросила ускорить процесс и подтвердила, что оплачу всё без отложений.
Вернувшись, я поняла: Маше нужно своё пространство. Я открыла ноутбук и начала искать квартиру...
– Хочешь посмотреть одно место?
– Хочу! – Маша забыла про свою обиду.
И вот мы отправились на осмотр квартиры. Я заранее выбрала такие варианты, которые полностью соответствовали принципу «заходи и живи». Мне не хотелось сталкиваться с холодными, безликими стенами, которыми риелторы заманивают покупателей, обещая им свободу планировки, но по факту – только лишнюю головную боль. У меня не было ни желания, ни возможности потратить ещё полгода на ремонт, бесконечно бегая по магазинам в поисках плитки, обоев, кухонного гарнитура и тысяч других мелочей. Да и вкуса особого в оформлении интерьеров у меня никогда не было, так что перспектива самостоятельно решать, какой стиль выбрать, пугала меня не меньше, чем сам ремонт. Поэтому я смотрела только такие квартиры, в которых уже всё было готово для жизни: с мебелью, техникой, уютом.
При выборе у меня были строгие критерии. Во-первых, этаж не выше четвёртого. Я не из тех, кто героически карабкается на десятый пешком, если вдруг лифт выйдет из строя. Во-вторых, просторный балкон, желательно с хорошим видом. В-третьих, метраж не меньше ста квадратов, чтобы хватило места для всех. Мне нужна была трёхкомнатная квартира: одна комната для Маши, вторая для меня, а третья – просторная гостиная, где мы будем собираться вечерами, пить чай, болтать или просто смотреть фильмы.
Мы с Машей пересмотрели несколько вариантов. Девочка стойко выдержала все эти поездки, хотя перемещения по Москве – задача не из лёгких. Она терпеливо разглядывала квартиры вместе со мной, иногда задавая неожиданные вопросы, которые заставляли риелторов нервно улыбаться. Однако ближе к вечеру усталость всё же взяла своё. Маша уснула прямо на заднем сиденье машины, свернувшись калачиком и положив голову на маленькую подушку, которую я предусмотрительно взяла с собой. Детского кресла у меня пока не было – я ещё не успела его купить, поэтому девочка мирно дремала, раскачиваясь на плавных поворотах.
Видя, как она расслабилась, я поняла, что и мне самой не помешает передышка. На первой же тихой улочке, где не было лишнего шума, я припарковалась, выключила двигатель и просто посидела в тишине. Мы оба нуждались в короткой передышке – я от долгих поисков, а она от напряжённого дня. За окном медленно угасал день, и я позволила себе несколько минут полного покоя, прежде чем снова вернуться к бесконечной череде решений, которые предстояло принять.