Исканян Жорж
Самое неприятное событие в жизни любого бортпроводника — это, конечно, ежегодная медицинская комиссия, короче, ВЛЭК. Ее не ждут и к ней не готовятся (за редким исключением), но приходит она раз в год, всегда неотвратимо и всегда неожиданно. Тебе кажется, что до нее еще ого-го сколько, но на очередном разборе тебя вдруг инструктор убивает:
— Готовься, дорогой, у тебя через неделю ВЛЭК, поэтому, будь так любезен, возьми у отрядного врача направление и вперед!
Свет меркнет в глазах, и солнечный день уже не мил. В полеты тебя уже не ставят, не хотят рисковать. А вдруг заторчишь где-нибудь по погоде или из-за поломки самолета, тебе вылетать, а медкомиссия просрочена, и понеслось — отстранение от рейса со всеми вытекающими из этого последствиями.
Комиссию мы проходили на Авиационной (она до сих пор там благополучно существует). И странное дело! Вроде как ты должен быть уверен в том, что пройдёшь ее играючи, а на душе все равно какой-то мандраж и подавленное настроение, потому что наслушаешься и насмотришься на массу примеров, когда вроде бы на ровном месте того или иного проводника списывают с летной работы или кладут в стационар из-за какого-нибудь совершенно неожиданного диагноза. И ты начинаешь уже сам переживать, заходя в кабинет к очередному врачу, а вдруг тебе скажут испуганно при осмотре:
— А это что у вас такое? Вы что, обалдели, летать с такой патологией! Вам жить-то осталось дня три! Ну, максимум год или пять...
Врачи все это замечательно чувствовали, поэтому всячески нагнетали обстановку и старались промурыжить каждого как можно дольше. Бывало, пройдешь врача, а она тебе скажет с самой серьезной физиономией, от вида которой хочется выпить цианистого калия, чтобы не мучиться:
— Ждите результата в коридоре...
И ты ждешь. Десять минут, двадцать, сорок, час! Ты уже твердо уверен, что за тобой вызвали неотложку, на которой тебя увезут в стационар, а может сразу в морг, а врач боится тебе это сказать.
А она, паскуда, все это время с медсестрой спокойно попивает чаек с конфетами, тобою же ей и принесенными, и мед книжка твоя валяется у нее на столе вот уже сорок минут с вполне нормальным заключением.
И таким образом работал каждый кабинет, поэтому комиссия растягивалась на два, а то и на три дня.
Особенно издевалась над летным составом окулист по кличке «Кобра», прозванная так за огромные очки с толстенными линзами.
Пройти этого специалиста без взятки или солидного презента было нереально, пусть даже зрение у тебя было на железобетонную единицу.
Метод ее был прост. Приглашает пациента в совершенно темную комнату, включает яркую лампу, направленную на зрачки, и, осматривая глазное дно, начинает задавать, как бы между прочим, наивные вопросы (почти как на Лубянке):
— А вы женаты? А где работает ваша жена и кем?
— В меховом отделе универмага? Надо же!
— Мне так ондатровая шапка нужна, не могу найти, просто с ног сбилась!
Если до жертвы намек не доходил, Кобра закапывала в каждый глаз какие-то капли и просила посидеть в коридоре, а заодно и подумать. Если и после этого клиент не догонял, чего от него хотят, тогда следовала проверка зрения, которое после чудо-капель было пригодно только для обнаружения арбуза рядом с носом. Но если и после этого бедняга молчал, как партизан, не желая ни в какую помочь бедной глазнючке в ее желании утеплиться на халяву, ему назначалось на следующий день. Молчит? Еще через день. И так до тех пор, пока шапка не появлялась в кабинете.
Конечно, на нее можно было пожаловаться, но никто не хотел связываться, так как она одновременно являлась и председателем ВЛЭК.
Таскали ей все возами. Рыбу, икру, фрукты из Ташкента, Самарканда и Батуми... Шоколадные конфеты в коробках она уже не брала, оправдываясь тем, что у нее от шоколада диатез. Монетки же указывал другую причину. От огромного количества подаренных ей шоколадных конфет Кобра стала ходить в туалете по большой нужде трюфельными батончиками.
Но однажды справедливость, в конце концов, восторжествовала, что в наше время бывает редко. В один прекрасный день она прокололась с сыном какого-то аэрофлотовского туза. Наказание было быстрым и неотвратимым, ее лишили всех должностей и выкинули на улицу с волчьим билетом.
Как-то, проходя мимо рынка на Авиационной, я увидел бабку, торгующую семечками. Огромные очки с большими линзами показались мне знакомыми.
Это была она, знаменитая Кобра, только уже весьма побитая жизнью... Но в ондатровой шапке.
Кроме окулиста, большой проблемой были анализы мочи. Не знаю, по какому методу и где их проверяли, но довольно часто, к полной неожиданности для сдававшего, ему объявляли приговор:
— Анализ плохой, пересдать!
Допускалось пересдавать три раза, после чего, при трех неудачах, несчастного клали в стационар. Приходилось для верности тщательно мыть емкость, ничего не пить и не есть, но проскачки все равно случались.
Однажды мы приехали с Монеткиным на Авиационную для сдачи анализов крови и мочи, необходимых при прохождении ВЛЭК. Емкости мы взяли с собой пустые, чтобы приготовить все на месте. У нас со Славкой имелись некоторые сомнения насчет нормальных результатов анализов, т. к. буквально вчера мы с Владиком Ермаковым, нашим хорошим приятелем, знатно посидели в шашлычной "Наири", на Таганке. В это время нам навстречу нарисовался Мишка Радищвили, как всегда невозмутимый и наглый. Узнав о наших сомнениях, Мишка решительно и убедительно предложил свои услуги, мотивировав это тем, что у него всегда именно этот анализ великолепен.
- А у тебя на две банки хватит? - засомневался Славка.
Мишаня уверенно заявил, что хватит и на ведро.
Монеткин колебался. Дело в том, что он пересдавал этот анализ уже второй раз, поэтому цена этой осечки становилась критической.
- Не ссы! - как нельзя в тему ободрил его наш донор.
Мы вручили ему в руки наши емкости, которые отличались друг от друга по форме и по объему, и через короткое время каждый, забрав свою, отнес ее в окошко приема анализов, после чего направились проходить врачей, для которых результаты анализов были не обязательны. Результаты должны были быть готовыми к обеду, поэтому привязанных к ним врачей мы оставили на вторую половину дня. Мишка остался с нами, чтобы при благоприятном результате, в чем он не сомневался, отметить это дело.
В 13 часов мы пошли к своей отрядной врачихе, Тамаре Ильиничне, за приговором.
Худая, лет 65 - 70, боевая, купившая безбожно папиросы, бабулька, строго посмотрела на нас со Славкой поверх очков и сказала сиплым, прокуренным голосом, словно приговор зачитала:
- Значит так! Монеткин. Пересдать! А у тебя, - протягивая листок с результатом, - анализ хороший!
Славка вышел на улицу бледный и свирепый.
На свою беду к нам подошел Мишка, явно довольный своим подвигом:
- Ну что? Как в аптеке? - спросил и засмеялся своим покашливающим смехом.
Это стало последней каплей для Монеткина. От раздавшегося крика воробьи испуганно прыснули с проводов:
- Пьянь ты жидовская! - кричал Славка, - в твоем тухлом организме уже ничего нормального не осталось! Вместо крови вермут, а вместо мочи один портвейн! Ты специально, наверняка, в мою банку какого то дерьма налил, чтоб ты окалел, @@@ твоя рожа! Я знаю, ты все мне стажерский рейс вспоминаешь! Но я тебя умою, дай срок! ...
Он еще долго возмущался, а Мишка стоял, не понимая, с чего это Монеткин так разбушевался, а когда я ему прояснил причину, долго ржал и если честно, то и я вместе с ним. А про этот случай скоро знала уже вся служба бортпроводников и врачи, кстати, тоже, но хохотали все одинаково.
А Славик, между прочим, анализ мочи сдал с третьего раза, без проблем! Но, правду говоря, не свой, а тещи.
-------------------
PS. Уважаемый читатель! Буду благодарен любой помощи для издания новой книги. Карта N 2202 2036 5920 7973 Сбер. Мир.
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: