Втянув от страха шею, Гульнуш не смела пошевелиться.
Турхан поняла, что её подозрения оказались правдой
- Как ты посмела лишить меня той, что была со мной воедино с самого начала?!, - прокричала Турхан, рывком поднявшись с подушки. – Если бы ты жила в стенах этого дворца в эпоху валиде Кесем, от тебя бы здесь не осталось даже следа!
Девушка сидела на подушке, низко опустив голову, и молча сотрясалась от рыданий.
Турхан встала над Гульнуш
- Сейчас же поднимись и посмотри в мои глаза! Ответь мне! За что ты столкнула несчастную Мирай с лестницы?!, - продолжила кричать валиде.
Медленно поднявшись с подушки, Гульнуш подняла на валиде свои покрасневшие от слез глаза
- Валиде.., - прошептала девушка. – Мирай грозила мне расправой и если бы я не опередила её, то умереть бы пришлось мне.
Турхан со всей силы ударила Гульнуш по лицу
- Было бы лучше, если бы не стало тебя! Уходи прочь и не смей попадаться мне глаза! Не думай, что тебе удастся избежать наказания! Оно будет суровым! Я обещаю тебе!
Держась рукой за пылающую огнём щеку, Гульнуш устремилась к дверям и, выйдя из покоев валиде, упала на руки Назенин и Эвсун.
- Отведите Гульнуш-хатун в её покои и позовите лекарш, - приказал Сулейман-ага, шагнув к плотно закрытым дверям покоев валиде.
- О, Аллах.., - с тревогой прошептал евнух. - Что произошло, валиде? Ваше лицо бело словно снег.
Турхан всхлипнула и отчаянно разрыдалась
- Как же я была слепа, Сулейман-ага, и не слушала вас с Мирай, когда вы пытались донести мне о грязных интригах Гульнуш. Эта девка отняла у меня мою верную Мирай и пыталась оговорить тебя!, - произнесла валиде сквозь слезы.
- Прошлое стоит отпустить, валиде, поскольку изменить уже ничего не возможно. Стоит только лишь учесть его ошибки, дабы не допустить новых, - мудро произнёс Сулейман-ага.
- Отпустить прошлое – для меня будет означать позабыть о проделках Гульнуш. Этого я допустить не могу и поэтому она должна будет оставить дворец, - произнесла валиде. - Видя её, я всегда буду вспоминать Мирай и тосковать по ней, - произнесла валиде, утирая платком слезы.
- Какое будущее уготовано Гульнуш-хатун? Полагаю вы выдадите её замуж?
- Она отправиться во дворец слез и я позабуду о ней, словно её и не было никогда, - ответила валиде, вскинув голову.
- Вы приняли верное решение, валиде. Позвольте мне пойти к Гульнуш-хатун и передать ей вашу волю.
Турхан снисходительно качнула головой
- Ещё передай, чтобы она не смела искать со мной встречи…
Гюрджю Мехмед-паша сильно и надрывно кашлял
- Видать приближается мой час вознестись на небеса, - прошептал опальный визирь, утирая рот рукой. - О, милостивый, Аллах. Позволь мне перед смертью ещё раз встретиться с Ахмедом-пашой и сказать ему все, что на душе моей.
Раздался лязг отпираемого замка.
В темницу вошёл евнух и, склонив голову, протянул Мехмеду-паше свиток
- Моё имя Софу-ага, я принёс вам послание от моего хозяина Тархунджу Ахмеда-паши, - объяснился евнух на немой вопрос Мехмеда-паши.
Одарив евнуха свирепым взглядом, Мехмед-паша с ненавистью выдохнул
- Уходи, Софу-ага, и передай Ахмеду-паше, что я не желаю иметь с ним никаких дел! По его милости я сейчас сижу здесь и видимо уже никогда не увижу солнца!
Спокойно выслушав разгневанного Мехмеда-пашу, Софу-ага шумно вздохнул и вновь протянул перед собой свиток
- Вам все же стоит прочесть содержимое послания. Возможно в нем кроется ваш путь к свободе, - произнёс Софу-ага.
Мехмед-паша поднялся с лавки и выдернул из руки евнуха свиток
- Иди, Софу-ага! Ответа не будет!, - рявкнул опальный визирь.
Склонив голову, Софу-ага оставил темницу.
Развернув свиток, Мехмед прочёл одну единственную строку в нем
- Ты свободен.
Скомкав послание, Мехмед кинул его под ноги
- Жалкий пес! Думаешь я стану благодарить тебя за свободу! Нет! Я не выйду от сюда, покуда не получу приказ от валиде!, - яростно произнёс старик, топча послание ногами…
Сулейман-ага дождался, когда Гульнуш выйдет из хамама и, злорадно улыбаясь, шутливо раскланялся перед ней
- Добрейшего вечера вам, Гульнуш-хатун. Наконец-то я дождался вас, дабы сообщить вам о воле нашей валиде, - приторно - слащавым голосом протянул евнух.
Гульнуш напряглась
- Не здесь, Сулейман-ага. Поговорим в моих покоях, - взволнованно произнесла девушка.
- Как прикажете, Гульнуш-хатун, - все так же улыбаясь произнёс Сулейман-ага.
Гульнуш растеряно посмотрела на Назенин с Эвсун и, рывком сорвавшись с места, поспешила прочь от изумленных рабынь и евнуха.
- О, Аллах! Что происходит с ней?, - воскликнул Сулейман-ага, поспешив следом за Гульнуш. - Скорее идите за мной!, - приказал евнух рабыням.
Когда запыхавшийся Сулейман-ага оказался в покоях Гульнуш, он заметил, что девушка чрезвычайно бледна и трясётся всем телом
- Присядь, Гульнуш-хатун. Боюсь ты сейчас окажешься на ковре, - произнёс евнух, видя состояние девушки.
- Говори, Сулейман-ага. Я обещаю вам устоять на ногах, что бы вы сейчас не сказали мне, - ответила Гульнуш с трудом справляясь со своим волнением.
Сулейман-ага развёл руками
- Ну раз так, тогда слушайте, Гульнуш-хатун. Валиде Турхан отдала вам приказ собираться в путь. Вы навсегда оставите стены дворца Топкапы, дабы прожить остаток жизни в старом дворце, - монотонно сообщил евнух.
Гульнуш ожидала смерти, но вместо этого услышала от Сулеймана-аги известие о её спасительной ссылке во дворец слез.
С большим трудом скрывая своё ликование, Гульнуш притворно вздохнула и, пройдя к диванчику, плавно опустилась на него
- Одной воли валиде не достаточно, Сулейман-ага. Пусть мне повелитель скажет об этом, - произнесла в ответ девушка, злорадно улыбаясь евнуху.
Назенин и Эвсун замерли, слушая слова Гульнуш-хатун.
- Что ты себе позволяешь, хатун?!, - свирепо произнёс Сулейман-ага. – Валиде Турхан заправляет здесь всем!
- Иди, Сулейман-ага, я устала и желаю лечь в постель, - произнесла Гульнуш, намерено зевая.
- Спи, Гульнуш-хатун! Но помни, что это одна из твоих последних ночей здесь!, - взвизгнул евнух, поспешно пошагав к дверям.
Прикрыв лицо руками, Гульнуш разрыдалась.
Назенин подошла к девушке
- Ну же, не нужно плакать, Гульнуш-хатун, - с сочувствием произнесла рабыня. - Вас не выдают замуж и не гонят на улицу.
Гульнуш подняла на Назенин заплаканные глаза
- Но я не желаю жить во дворце слёз. Моё место здесь, возле повелителя. Я должна родить ему детей и стать валиде, - произнесла девушка.
- Тише, - прошептала Назенин, оглядываясь на Эвсун.
- Валиде сама мне говорила, что я предназначена для повелителя и должна была стать матерью его детей. Только видно не суждено сбыться словам валиде. Если повелитель завтра скажет мне оставить дворец, я тут же оставлю его, - обречённо произнесла Гульнуш.
Внезапно Эвсун прервала молчание и, подойдя к Гульнуш с Назенин, сказала
- Вам сейчас лучше смирится с волей нашей валиде и отправиться в старый дворец. У валиде доброе сердце и очень скоро она простит вас, Гульнуш-хатун, и вы вернётесь обратно. Если же вы станете искать защиты у повелителя, это может навсегда разрушить ваши добрые отношения с валиде.
Гульнуш посмотрела на Эвсун долгим взглядом
- Пожалуй я послушаю тебя, Эвсун, и уеду. Если я повелителю дорога, он вернёт меня обратно.
Эвсун улыбнулась
- Вы все больше становитесь похожи на госпожу, Гульнуш-хатун. Уверена, что в скором времени вы вернётесь и непременно станете прекрасной матерью.
Гульнуш поднялась с диванчика и медленно пошла к постели
- День был не простым, я устала, - произнесла девушка.
Всю ночь Гульнуш преследовали кошмарные сны.
Девушка просыпалась от собственных криков и, когда немного успокоившись, вновь погружалась в сон, перед ней возникало раскаленное солнце, кровавый Босфор и тесный мешок…
Валиде Турхан протянула руку сыну
- Мой лев, - с любовью произнесла валиде, смотря как сын целует её руку. - Ты сегодня поднялся рано.
Мехмед улыбнулся матери и, присев возле неё, произнёс
- Я теперь всегда буду подниматься с постели с первыми лучами солнца, валиде. Я желаю стать сильным, каким был мой предок Султан Мурад, а для этого мне необходимо много заниматься. Пётр и Беркан будут всегда со мной.
- Тебе не нужно быть сильнее своих подданных, они защитят тебя при первой же необходимости и вступят в бой, если понадобится, - возразила Турхан, опасаясь за здоровье сына.
- Я падишах, валиде, и должен в глазах своего народа выглядеть достойным трона, - твёрдо заявил Мехмед.
Турхан с гордостью посмотрела на сына.
На её глазах блестели слезы
- Мой храбрый и доблестный лев. За тобой наше государство будет прославляться на весь мир, - дрогнувшим голосом произнесла Турхан.
- Я желаю оставить своему сыну достойное наследие, а добиться благосостояния государства возможно только при упорном труде, как сказал мне мой учитель, - убедительно произнёс Мехмед.
- Ещё важно иметь холодный рассудок, мой лев. В твоих руках скоро окажется огромная сила и один только твой взгляд будет способен уничтожить целые города. Помни о том, что лить кровь невинных – большой грех.
- Обещаю вам, валиде, я не стану лить кровь тех, кто будет верой и правдой служить мне. В походах я не стану рубить головы тем, кто сложил оружие и перешёл на сторону Османов.
- Ты рассуждаешь так, как поступал твой великий предок Султан Сулейман. Он был истинным повелителем мира, поскольку жители всех городов, захваченных им, были ему бесконечно благодарны. Султан Сулейман был одновременно жесток с коррупционерами и милосерден с теми, кому нуждалась защита.
- Мне известно о великих деяниях и завоеваниях Султана Сулеймана. Мой учитель каждый день рассказывает мне о походах моего могучего предка и я все больше желаю стать похожим на него.
- В твоих жилах течёт кровь Султана Сулеймана и тебе остаётся лишь стать мудрым и доблестным правителем. Через три месяца тебе исполнится двенадцать лет, а это означает, что ты с каждым днем все ближе к тому, чтобы взять бразды правления в свои руки, - с гордостью произнесла Турхан.
- Первым делом, когда я стану полноправным правителем, я соберу все моё доблестное войско, что охраняет столицу и отправлюсь в поход на Крит. Пора заверить эту войну и установить мир, - поделился Мехмед своими планами на будущее.
- Мой храбрый лев, я нисколько не сомневаюсь, что победа будет за тобой. Но для этого тебе нужно войти во взрослые лета, а сейчас главное учиться и запоминать все то, о чем тебе говорят твои учителя, - с любовью произнесла валиде. – Пройдёт совсем немного времени и ты, набравшись знаний, станешь самым мудрым человеком в Османской Империи.
- Помимо того, что я намерен завоевать многие города, я ещё желаю изменить традиции гаремной жизни. В походах со мной всегда будет находиться та, что будет дорога моему сердцу, - заявил Мехмед, преисполненный гордостью от своей идеи на будущее.
Турхан с большим изумлением посмотрела на сына
- Но это недопустимо, Мехмед. В походе твоих женщин будут окружать мужчины, а ты прекрасно знаешь, что смотреть на гаремных женщин мужчинам запрещено, - возразила валиде. - Ранее это всегда каралось смертью.
- Если женщина передана своему любимому мужчине, она никогда не посмотрит на другого мужчину, - с уверенностью заявил Мехмед. - Ещё я уверен, что Гульнуш любит меня и с превеликим удовольствием отправится со мною в поход, даже если идти придётся на край света.
При имени той, что погубила Мирай и должна была в скором времени оставить дворец Топкапы, Турхан невольно поморщилась
- Почему ты решил, что именно Гульнуш отправиться с тобой в поход? На днях сюда прибудут новые девушки. Возможно среди них будет та, что ты с первого взгляда полюбишь всем сердцем и пожелаешь видеть возле себя только её, - многозначительным тоном произнесла Турхан.
Мехмед покачал головой
- Даже если моё сердце воспылает страстью к другой красавице, я буду по-прежнему доверять только Гульнуш. Однажды она спасла меня от смерти и я буду помнить об этом до конца жизни, - произнёс Мехмед, поднявшись с дивана. - Я должен оставить вас, валиде. Меня ждут Беркан и Пётр.
Турхан улыбнулась сыну
- Вечером я прикажу накрыть стол к ужину и устроить небольшой праздник. Надеюсь увидеть тебя рядом со мной.
- Как изволите, валиде, - ответил Мехмед, искренне улыбнувшись матери.
Едва двери за сыном закрылись, валиде Турхан приказала незамедлительно позвать к ней Сулеймана-агу.
В скором времени евнух предстал перед матерью падишаха
- Валиде, - почтительно произнёс Сулейман-ага, склонив голову.
- Гульнуш позови ко мне и узнай, когда здесь будут новые рабыни!, - взволнованно приказала валиде евнуху...