Что хорошего в боли?
После ужина Романов сообщил Марье, что лидеры дружественных России стран, число коих с каждым годом росло с геометрической прогрессией, собираются вместе со своими жёнами на крутой саммит в Брунее.
У этого маленького султаната есть чему поучиться. Местное население там практически ни за что не платит и живёт припеваючи. За мужеложество и содомию там беспощадно казнят, а женщин, собравшихся сделать аборт, подвергают публичной порке.
Марья заметно обрадовалась. После поездки в Китай она полюбила путешествия, но Романов почему-то перестал брать её с собой. Она предполагала, что сыграла роль их с Лейлой вылазка в Америку. Муж переволновался, хотя этот вояж курировал сам Зуши и незримо опекал двух смелых россиянок.
И вот, наконец, свершилось! Её берут в Бруней.
Свята не было дома больше месяца. Но Марья через день получала от мужа подарки. Офицеры привозили коробки и ящички с разной снедью, шляпками, сумками, платьями, шубками, огромными живыми бабочками, попугайчиками, золотыми рыбками, крошечным пуделем, маленькой пумой, драгоценностями, книгами, раритетными молитвенниками, картинами и гаджетами.
Он мотался по стране, вникал в проблемы, выслушивал людей, принимал решения. Периодически звонил и испытующе всматривался в неё, пытаясь выяснить, что там у неё внутри. Марья прикидывалась счастливой, но глаза скашивала куда-то вбок. А он часто выглядел усталым и даже больным. Кивал на огромный фронт работы, ссылался на недостаточную акклиматизацию.
Огнев неотлучно был при нём. Марья иногда видела его во время видеозвонка на заднем плане во время заседаний, когда Романов урывал минутку и заходил в её чат.
Андрей издали махал ей рукой, а она ему уголком губ улыбалась. Романов догадывался, что этот уголок предназначался не ему и оглядывался, но Огнев уже погружался в разговор с кем-то и всё было шито-крыто.
Она поняла, что отныне и навсегда Романов будет держать Андрея при себе. И в зарубежные поездки он перестал брать её, чтобы они случайно там не столкнулись и не остались наедине хоть на миг.
А Марью уже колбасило. Она не понимала, что с ней творится. Сперва на неё напал чесунчик. Словно что-то кололо в спину. Она почёсывалась, двигала лопатками и плечами. А потом внезапно нашла причину дискомфорта. Честно сказала себе:
– Я влюбилась! В Андрюшку.
Да, она стала думать об этом синеглазом верзиле, но уже не как о надёжном обезболивающем средстве или вечном бескорыстном помогаторе. А как о мужчине.
Вдруг нахлынули студенческие воспоминания.
Она припомнила, как самонадеянно припёрлась в ведущий вуз страны, лишённая элементарных современных базовых знаний, вооружённая лишь чтивом с огорода да золотой медалью за среднее образование четвертьвековой давности. Да, в её образовательном активе зияла тогда грандиозная прореха в двадцать пять лет!
А кругом – ярые, супер мотивированные отличники, натасканные целой армией репетиторов, учившиеся не за страх, а на совесть. Она поначалу не понимала их лексикона, смысла их разговоров, шуточек, вызывавших взрывы смеха. Но тем не менее постепенно вписалась, вгрызлась в этот гранит и сумела закончить труднейший университетский курс! Притом не за четыре года, а экстерном – за два с половиной! И блестяще сдала экзамены.
И это была целиком и полностью заслуга Андрея Огнева, который взял над ней добровольное шефство. Бескорыстное, так до сих пор ею и не отдаренное.
Зато заплатил Романов, подняв Андрея на недосягаемую для простого парня из сибирской глубинки, сына пасечника, карьерную высоту.
В Огневе было то, чего ей так не хватало в Романове, – всепокрывающей доброты в своей первозданности. Андрей был теплоносителем без всяких условий. Ни грамма властности и желания подавлять не ощущалось в нём. Он постоянно излучал сияющую благожелательность, большая часть которой предназначалась ей, Марье!
Она до поры до времени видела в нём кого угодно – старшего заботливого и чуткого брата, доброго дядюшку, ангела во плоти, Алёшу Карамазова.
И вдруг стала ловить себя на том, что думает о нём по-другому. Вспоминала, как бросилась к нему на Патмосе, а он приподнял её над землёй и на долю секунды унёс в небесный чертог. Чистота притянулась к чистоте.
Да, он большой, могучий, его энергии хватило бы на целую электростанцию. Но при этом невероятно скромный и смиренный – всегда и везде вёл себя ниже травы и тише воды. Сидел себе, по обыкновению, уютненько в углу и следил за происходившим своими добрыми синими глазами.
А шустрая Марья, наоборот, всегда находилась в эпицентре любого кипения и бульканья! Изредка кидая на него взгляд, видела, что он неотрывно смотрит на неё. И от этого ей становилось так тепло и так мило!
А отвращение, которое она испытала к Романову, когда застукала его в постели с другой, никуда не делось. Если бы он попытался честно объяснить свой проступок, ей стало бы легче. Ну захотелось мужику тугого, железного тела, и всё тут! А так ведь наплёл, что женщина сама на него навесилась.
Посмела бы какая-нибудь подъехать к такому недоступному для смертных персонажу! Да ещё и снобу, аристократу! Нет и нет! Его самого неудержимо потянуло к новизне. А Марья ему тупо кайф обломала.
Что ж, народ давно придумал, что в таких случаях надо делать. Клин вышибать клином, вот что! Теперь Марья знала, почему её так непреодолимо стало тянуть к Огневу!
Руки мужа ей больше были не милы. Как только они касались Марьи, тут же в голове всплывала картинка блаженных физиономий на подушках – мужа и его любовницы. И сразу пропадало всякое к нему чувство, кроме отвращения. У неё даже скулы сводило. Ну не хотела она больше того, что было у него с той, с другой.
Она не решалась поднять эту болезненную тему для обсуждения с мужем, Романов – тоже.
Он всеми силами старался склеить расколовшуюся чашу. И сделал упор на физические утехи. А Марье надо было совсем другое. Она хотела понять: почему? Ведь в тот момент он Марью разлюбил! А значит, его любовь уже истончилась и подошла к финалу.
Ей надобны были его простые человеческие объяснения, чтобы потом их проанализировать, прожить и из себя всю эту фиговину выжечь. А он делал вид, что всё забыто.
Ещё она осознала, что если бы не измена Романова, то никогда бы даже близко не допустила мысли об Андрюшке. Он так и остался бы для неё однокурсником, старостой, своим в доску парнем, которому можно поручить любое дело и знать, что оно будет выполнено лучше некуда. Это он, Романов, собственноручно толкнул её в мечты об Огневе.
И теперь в картине их взаимоотношений всё сдвинулось и перемешалось. Романов совершил предательство, и это уже не отменить, не зачеркнуть, не закрасить и даже не зажмуриться, чтоб не видеть.
Свят сам почувствовал, что они с женой уже – не монолит, что стоят по разные стороны трещины, края которой неуклонно разъезжаются. Своими подарками и ласками он пытался эти берега соединить. Но – поздно! Боль их разъела их, как кислотные дожди размывают горные породы.
Марья остаточно подчинялась ему, но это было ей уже в тягость, а не в радость! Весь её вид говорил: шёл бы ты, милок, к своим тугим и железным!
Любовь Марьи к Романову умерла.
Так размышляла она, рассматривая эскизы нового платья, которое ей предстояло сшить для Брунея.
А в это же самое время Романов, улёгшись на диван в своём кабинете, разглагольствовал перед одним-единственным слушателем: премьер-министром.
Они только что пообедали и ждали делегацию из Германии, которая застряла где-то на подступах к Москве. Святослав Владимирович втемяшивал Андрею Андреевичу:
– Я умею дорожить ценными мужиками! Ты для меня и государства – главная опора! Когда ты на своём рабочем месте, я спокоен за нашу страну. И по-человечески сочувствую тебе, Андрюх. Понимаю, у тебя к Марье есть чувство. Но оно всего лишь поэтическое, эфирное, платоническое. А я её каждую ночь опыляю! Руки мои её мнут и месят! Я вбиваю себя в неё, и она утробно урчит, как кошка, схватившая рыбину! Я дал ей всё, что у неё есть! А главное, непочатый край работы. И ты думаешь, она откажется от меня? Да она с ума по мне сходит! Думаешь, чего она так взбеленилась из-за абсолютной фигни? Да потому что любит меня без памяти. Так что выкинь ты из своей башки напрасные мечты…
Андрей, вертя в пальцах коробочку с госпечатью, задумчиво посмотрел в окно и спокойно ответил:
– Понимаю тебя. Мять Марью – дело приятное. Это можно делать, кстати, и в мечтах. Обсуждаемая нами женщина – идеал по всем параметрам. Да за гораздо менее совершенных женщин в древности отдавали царства. Развязывали войны, чтобы победитель овладел вожделенной добычей. А Марья целиком и полностью, до последней реснички принадлежит тебе одному. Бесспорно, достойнейшему!
Андрей помолчал, словно борясь с горестным чувством.
– Но ты, Свят Владимирович, зная о её ясновидении, сознавая, что она всё узрит как на ладони, кладёшь себе в постель другую. Это не вмещается в моём сознании! Я с ума схожу от когнитивного диссонанса! Мне обоих вас жалко, но, прости, её больше!
– Почему ты так за неё вписываешься, Андрей? – раздражённо спросил Романов. – Тебе и понимать ничего не надо! Просто помни, – не твоё!! Не забивай себе бошку! Сам с ней разберусь! Выискался тут защитничек! Были причины. И есть. Она много раз наносила мне раны, расковыривала их ножиком и сыпала соль. А что касается этой бабы-подсадки, с которой я якобы переспал, то она на допросе раскололась, кто её нанял и с какой целью. Ты ведь в курсе!
– В курсе. Пресловутая Барбара Бобрикс, она же Варвара Бобрикова, твоя бывшая студенческая подружка, а ныне наиболее крупный специалист западных разведслужб по российскому президенту. Королёв, кстати, по твоей личной просьбе эту Люсьен отпустил на все четыре стороны. В смысле, депортировал. Что ж, благородно! Она ведь великолепно справилась с Варькиным заданием: разбила сердце Марьи. И ваша образцовая семья накрылась медным тазом, а Марья готова пойти во все тяжкие! И угомонить её не получится. Люсьен обещала тебе бурю и натиск? Ты это получил. А ведь мог мигнуть охране, чтобы её вышвырнули ещё на этапе знакомства. Но то-то и оно, что тебе она понравилась. У тебя, прости, в штанах зашевелилось. Что там между вами было на самом деле, того никто и никогда не узнает, да это уже и неинтересно. Финал печален. Ты вот меня использовал как гончую и Марью насильно себе вернул, но сердце её, увы, уже тебе не принадлежит. Там пустота.
– Слушай, Огнев, чего ты раскаркался? Что значит, она готова пойти во все тяжкие? Любит она меня, любит, как бы ты тут ни распинался. Иначе бы так остро не среагировала на всю эту дребедень.
– Речь о том, что ты в принципе допустил эту ситуацию. Выходит, теперь можно подсылать к тебе и вторую, и третью, и ты снова клюнешь?
– А тебя разве бабы не окучивали?
– И на колени запрыгивали.
– И ты от них избавлялся?
– Да, потому что секс без любви не приемлю.
– Да брось, Андрей. А хотя – ты же, как и она, – неотсюдный. Ладно, принято. А насчёт психовоздействия что скажешь? В универе изучал ведь! Целый курс прослушал, зачёт сдавал!
– Я уверен, что воздействие со стороны Люсьен было. Надо полагать, ты – внушаемый психотип. Иначе не поддался бы.
– Вот же я болван! Взял и раскрыл свою слабину. И кому! Тебе, сопернику, который спит и видит, как бы у меня из-под носа мою бабу утащить. Что, Андрей Андреевич, теперь начнёшь на меня воздействовать? Магичить?
Безмятежно синие глаза Андрея затуманились. Ему стало жалко Романова.
– Святослав Владимирович, сейчас я скажу тебе одну вещь, которая тебя встряхнёт, а потом успокоит. Готов услышать?
– Готов.
– Марья обладает множеством сверхспособностей, и одна из них – умение превращать объекты в груды микрочастиц. Она любого человека, который собирается причинить ей зло, может превратить в ведро пыли. Но на свою беду Марья не считает боль злом. Она уверена, что боль служит ей во благо: в качестве урока мудрости учит её, лечит и очищает. А вот я так не считаю. И если кто-то будет причинять боль Марье, я вмешаюсь. Да, потом восстановлю человека и он из пыли станет прежним. Но ведь могу и не восстановить. Но я не вынесу, если милую и добрую Марьюшку кто-то будет истязать! Я взял за неё ответственность.
– Ты, Огнев, ничего не попутал? Это я несу за неё ответственность.
– Оно и видно, как ты несёшь.
Романов поднялся с дивана, сунул руки в карманы и, подойдя к Огневу вплотную, свистящим шёпотом выдавил:
– Умолкни!
Потом, взял себя в руки и закончил:
– Хватит. Слишком ты разболтался. Угроз не потерплю. Мне тоже, знаешь, несладко. Замучился уже чувством вины. Тема закрыта.
Андрей поспешил разрядить атмосферу:
– Святослав Владимирович, об этой истории никто, кроме самого узкого круга, не знает. И кто, кроме меня, посмел бы тебе хоть слово сказать поперёк?
Романов сел на широченный, в метр, подоконник. Уткнул голову в поднятые колени. Соскочил, сел на диван, уставился в точку. Ему стало плохо, муторно, беспокойно.
– Две смерти в моём активе, Андрей. Королёв перед уходом обматюгал меня. Марьина бабушка могла ещё пожить. Огнев, давай договоримся: ты не мой исповедник. Хотя, стоп! Почему бы и нет? Так и быть, коли ты так близко к сердцу принимаешь наши с Марьей отношения, то будешь отныне слушателем со стороны! Согласен?
– Более чем!
– Ты её любишь, а любящее сердце прозорливо. Так мне старец говорил. Вот и будешь меня страховать от косяков.
– Получится или нет, не знаю. Но я буду стараться стоять на страже ваших с Марьей интересов.
– Ловлю на слове: моих с ней, а не твоих с ней... Тебя ведь, как и Марью, прислали сюда служить мне.
– Так и есть.
– Вот и убеди её не трепыхаться! Мой косяк уже, как заноза, отгноился, я его выдернул и хлоркой залил. Болит, но я заслужил. Осознал и не повторю.
Андрей усмехнулся. А у Романова что-то ёкнуло в районе солнечного сплетения.
В этот момент позвонил секретарь и сообщил: немецкая делегация прибыла.
Продолжение Глава 79.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская