Глава 38
Но слезами горю не поможешь, и я довольно быстро взяла себя в руки, понимая, что уныние делу не помощник. Вернувшись домой, первым делом приняла горячий душ, надеясь смыть не только дорожную пыль, но и тяжесть мыслей, которые засели в голове, как назойливые гости. Затем налила себе крепкий кофе, обжигающий, терпкий, чтобы хоть немного встряхнуться, и уселась на кухне, уставившись в окно.
Перед глазами проносились картины последних событий, и чем больше я думала, тем отчетливее понимала: мне срочно нужен был Кропоткин. Этот человек знал больше, чем рассказывал, и теперь, когда все так запуталось, он мог помочь мне расставить точки над «и». Я достала телефон и набрала его номер.
Но на том конце линии раздался не его привычный хрипловатый голос, а детский, тонкий, с такой неподдельной грустью, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.
– Здравствуйте, – тихо сказала девочка.
– Привет, Маша. Меня зовут Лена, ты помнишь меня? Я приезжала к вам с дедушкой.
– Да, помню, – её голос был еле слышен.
– Передай ему трубку, пожалуйста.
Наступила пауза. Долгая, тягостная. И когда Маша, наконец, заговорила, её слова обрушились на меня, словно волна.
– А он… умер, – проговорила она так тихо, что мне даже показалось, будто я ослышалась.
Я резко выпрямилась, сердце заколотилось.
– Маша, что ты сказала? Повтори, пожалуйста.
– Дедушка умер, – повторила девочка и всхлипнула.
– Как умер?! Что случилось? Я не понимаю… Я ведь была у вас всего несколько дней назад!
В трубке послышался шум, чей-то строгий голос произнёс что-то негромко, и вдруг мне ответила уже не Маша, а совершенно незнакомая женщина. Голос её был твёрд, отстранён, как будто она уже не раз в жизни говорила подобные вещи.
– Добрый день. Кто это?
– Меня зовут Елена Межерицкая, я журналист. А вы?
– Сотрудник комиссии по делам несовершеннолетних Гаспринского района города Ялты Анна Васильевна Кострикова, – чётко ответила она. – Девочка временно находится у нас, мы решаем её дальнейшую судьбу.
– Подождите, но что же произошло?
– Все комментарии по данному делу вы можете получить только через пресс-службу УМВД. Обратитесь туда, – голос её не терпел возражений. – Всего доброго.
Связь оборвалась.
Я попыталась снова набрать номер, но телефон оказался отключён.
Что же это за кошмар? Как такое могло случиться? Я чувствовала, что мне необходимо срочно во всём разобраться. Не теряя времени, нашла через интернет телефон мини-отеля, в котором Кропоткин останавливался с Машей. Вскоре мне ответила вежливая женщина, судя по голосу – хозяйка заведения.
– Да, это ужасно, – грустно сказала она. – Анатолий Фомич вышел утром на рынок за овощами, но на обратном пути ему стало плохо. Он сел на скамейку во дворе… Когда мы вызвали скорую, было уже поздно. Медики сказали – обширный инфаркт. Приехала полиция, девочку забрали в КДН. Мы пытались выяснить, есть ли у неё родственники, кому можно позвонить, но она только покачала головой и сказала, что у неё есть только дедушка. Бедняжка… Совсем одна осталась.
Женщина замолчала, а потом вдруг всхлипнула.
– Прости, я просто не могу об этом спокойно говорить. У меня самой трое детей. Даже страшно подумать, если бы с ними… О, Господи…
– Простите, могу я попросить вас сложить вещи Кропоткиных отдельно? Я их заберу.
– Конечно. А вы им кем приходитесь?
– Я… тётя Маши.
Женщина удивилась:
– Правда? Она не упоминала о вас.
– Я и сама узнала недавно, – солгала я.
Положив трубку, я задумалась. Чего я добиваюсь? Почему мне не даёт покоя эта история? Ведь таких детей, оставшихся сиротами, в стране тысячи. Разве могу я помочь всем? Но доводы разума были слабы перед чувством вины, которое поселилось во мне. Если бы не моё расследование, если бы не мой интерес, Кропоткин, возможно, был бы жив. Я ведь точно знала, что он сильно нервничал в последние дни, а значит, моё вмешательство в его жизнь могло стать той последней каплей… И теперь Маше не к кому вернуться.
Не теряя ни минуты, я приобрела билет на ближайший рейс в Ялту через интернет. Времени на раздумья у меня не было, да и желания откладывать поездку тоже. Уже через час, собрав в небольшую дорожную сумку самое необходимое, я спешно садилась в такси, направляясь в аэропорт. Разумеется, могла бы отправиться в путь на своей машине, но последние события окончательно выбили меня из колеи. Сил не оставалось, постоянная усталость давила на веки, заставляя желать только одного – сна. Поэтому, едва самолет набрал нужную высоту и исчезли последние намеки на турбулентность, я устроилась как можно удобнее в кресле, закрыла глаза и буквально провалилась в беспамятство. Очнулась лишь тогда, когда объявили посадку в аэропорту Симферополя. Оставалось преодолеть еще небольшой путь до конечного пункта назначения.
Заселение в мини-отель, владельцем которого оказалась та самая женщина, с которой я предварительно обсуждала детали по телефону, прошло не без сложностей, но все же успешно. Я сразу положила на стойку ресепшена триста евро, рассчитывая таким образом упростить переговоры. Однако хозяйка оказалась не столь сговорчивой и поворчала, что подобные методы ей не по душе: вдруг я выдаю себя за родственницу девочки, а на деле не имею никакого отношения к ней? В ответ я спокойно, но твердо возразила:
– Вам действительно нужны невостребованные вещи, пылящиеся без дела? Поверьте, эти деньги гораздо ценнее, чем содержимое того чемодана.
Женщина поколебалась, но все же сдалась. Тем более что я решила остановиться у нее, оплатив проживание на три дня вперед. Это окончательно ее убедило.
Разобравшись с жильем, я отправилась в комиссию по делам несовершеннолетних Гаспринского района. Старший инспектор, Анна Васильевна Кострикова, по телефону показалась мне строгой и неприступной, но при личной встрече оказалась милейшей женщиной лет пятидесяти. Правда, мне пришлось немало постараться, чтобы доказать ей свое право на опекунство. К счастью, формально я все еще оставалась женой Артёма Поликарпова, так что в паспорте стоял соответствующий штамп. Далее все сводилось к простой логике: документ, подтверждающий, что Маша Кропоткина состоит в родстве с Поликарповым, у меня был. А раз я его законная супруга, то имею полное право начать оформление опеки над девочкой.
Анна Васильевна не ограничилась простым ознакомлением с бумагами. Она внимательно изучила мой паспорт, сверила данные по полицейской базе, удостоверяясь в моей личности. Затем позвонила в медицинское учреждение, где я заказала генетическую экспертизу, и только после этого дала свое согласие на встречу с Машей и дальнейшее оформление документов. Но сначала мне предстояло поговорить с самой девочкой.
Забрать её в тот же день из Центра временного содержания несовершеннолетних мне, конечно, никто не позволил, но я хотя бы смогла с ней пообщаться. Маша сидела напротив, тихая и настороженная, и смотрела на меня глазами, полными грусти и одиночества. Мне с трудом удалось сдержать слезы. Хотелось обнять ее, заверить, что теперь все будет хорошо, но я понимала: к таким вещам нельзя подходить сгоряча. Важно было не напугать ее лишней эмоциональностью. Мы долго разговаривали, и я объяснила, что она больше не одна, что я здесь, чтобы помочь ей вернуться домой.
Когда я вышла из сиротского центра, мои нервы были натянуты до предела. Мне пришлось остановиться, глубоко вдохнуть несколько раз, чтобы не разрыдаться прямо на крыльце. Даже мелькнула мысль: вот бы сейчас закурить! Говорят, в такие моменты помогает. Но я никогда не курила, и вряд ли стоило начинать.
Следующие два дня превратились в сплошную беготню по кабинетам и инстанциям. Если верить обещаниям чиновников, получить необходимые справки, подписи и печати можно буквально за считанные часы, воспользовавшись порталом «Госуслуги» и электронной очередью. В реальности же это оказалось настоящим квестом с препятствиями. Мне пришлось лично оббегать десятки кабинетов, собирать одну бумажку за другой. В их числе оказались медицинская справка о состоянии здоровья, автобиография, характеристика с работы, характеристика с места жительства и даже документ с пугающим названием: «Справка органов внутренних дел, подтверждающая отсутствие у гражданина, выразившего желание стать опекуном, судимости за умышленное преступление против жизни и здоровья граждан».
Сколько раз за это время я повторяла: «Зачем столько формальностей? Разве не очевидно, что ребенок нуждается в семье?» Но законы есть законы. И я была готова пройти через все круги бюрократического ада, лишь бы забрать Машу домой.
За многое из того, что мне пришлось добывать в экстренном режиме, я должна выразить отдельную благодарность Нюше. Этот человек, несмотря ни на что, продолжал оставаться моим преданным другом и проявил такую невероятную самоотверженность, что без его усилий у меня вряд ли бы что-то получилось. Он сделал невозможное возможным, и я, если честно, даже не знаю, как бы выкрутилась без него. А сама я в эти дни чувствовала себя героем фильма «Мужики!», с той лишь разницей, что там мужчина вынужден был заботиться сразу о троих детях и даже о собаке, а у меня была всего одна девочка, которая, строго говоря, вообще не имела ко мне никакого отношения.
«Но вот такая у меня душа – отзывчивая к чужим бедам, не могу иначе. Нетипичный, наверное, журналист», – размышляла я, сидя в коридоре, в ожидании заседания органа опеки и попечительства. Все нужные документы были у меня на руках, и я надеялась, что на этот раз всё пройдет гладко. Однако буквально через десять минут мне пришлось выбежать на улицу, едва сдерживая раздражение: выяснилось, что не хватает одной важной бумажки – согласия моего супруга на оформление опеки над Машей Кропоткиной. Я пыталась объяснить, что наш брак носит формальный характер, даже продемонстрировала копию брачного контракта, в котором мелким шрифтом это было указано.
Но всё оказалось бесполезно. Чиновники лишь развели руками: «Формально вы жена, он – муж, а значит, требуется его письменное согласие. Либо вы можете развестись, но в таком случае ваши шансы стать опекуном значительно уменьшаются – мы стараемся не предоставлять такую возможность незамужним». И вот тут передо мной встал неразрешимый вопрос: как мне добыть этот злосчастный документ, если мы с Поликарповым поссорились до такой степени, что я, по сути, послала его к чёрту? Ведь он оказался человеком, мягко говоря, не самым порядочным. И тогда я решилась на подлог – потому что выхода у меня просто не оставалось. Главное, что меня в этом оправдывало, – я делала это ради будущего маленькой сироты. Всё остальное – несущественные детали.
На войне, как говорится, все средства хороши. А взаимодействие с бюрократами – это и есть война, что бы там ни говорили про заботу о народе. В итоге мне помог всё тот же незаменимый Нюша, которому я теперь обязана так сильно, что уже подумывала – в шутку, конечно, – не выйти ли за него замуж и родить ему детей. Хотя он по-прежнему оставался мне просто другом. Но другом, который совершил практически чудо: каким-то образом умудрился добыть согласие Поликарпова, причем с нотариально заверенной подписью, и переслал мне его курьером прямо из Москвы. Слава Богу, в органе опеки никому не пришло в голову позвонить миллиардеру и уточнить, действительно ли он ставил эту подпись. Иначе бы я оказалась в крайне неприятной ситуации.
Но, к счастью, всё обошлось. Правда, мне пришлось задержаться в Ялте на целую неделю вместо трех дней, как я рассчитывала изначально. Но зато назад я уже возвращалась не одна, а вместе с Машей Кропоткиной, которая наконец-то начала улыбаться, пусть пока и робко, пусть её глаза всё ещё оставались печальными. На борту самолета с нами находился и её дедушка Анатолий Фомич – в последний путь. Это решение тоже пришлось принять мне, потому что, кроме меня, сделать это было некому.