Григорий Иоффе
История издания книги «Женщина с пятью паспортами» в России, откуда автора (из Петрограда) увезли в двухлетнем возрасте и куда она (в Ленинград) впервые приехала потом в 1963-м, а затем приезжала и позже, уже в Санкт-Петербург, – одна из характерных историй бодрых и мрачных последних годов прошлого века.
Когда еще можно было «всё», но уже с оглядкой на собственную репутацию, которую, вместе с лицом, следовало если не сохранить, то хотя бы слегка облагородить и подготовить к наступающему веку и тысячелетию. Вы понимаете, о ком речь.
Началась эта история 16 июля 1998 года в Санкт-Петербурге, в гостинице «Европейской» (учитывая судьбу автора "Повести", звучит символично) - встреча издателя с автором: Татьяной Илларионовной Васильчиковой-Меттерних. О том, как прошла встреча, и о том, почему именно в этот день (в канун 80-й годовщины расстрела в Екатеринбурге семьи Николая Второго), – чуть позже. Сначала – о предмете переговоров обозначенных выше субъектов. О книге, которая будет опубликована через год с небольшим.
«Предлагаемая вниманию читателя книга уже опубликована на немецком, английском, французском и чешском языках, многократно переиздана, и стала общеевропейским бестселлером.
Ее автор – “женщина с пятью паспортами”, вспоминает о времени, когда она была подданной одновременно пяти государств, о своей удивительной судьбе (отец – крупный государственный деятель, сподвижник П.А. Столыпина; мать – урожденная княгиня Вяземская, утонченная аристократка, которой выпала нелегкая доля воспитать на чужбине пятерых детей; любимая сестра “Мисси” – Мария Васильчикова, знаменитый автор “Берлинского дневника”) и о себе, своем личном опыте Сопротивления, безхитростно повествует о своей любви (ее муж – немецкий офицер, прямой наследник известного всей Европе князя Клеменса фон Меттерних)».
Отчего так не повезло в этой миниатюре наречию, принявшему звонкое "з" взамен должного "с", умолчим. Как и о том, уже совершенно бесхитростном, и не только, увы, в тексте, "стиле" (манере поведения etc) "И.С." В дальнейшем, при упоминании этого человека, так же будут использоваться только инициалы. Личность - реальная.
Теперь можно вернуться в просторный номер «Европейской» и описать свои впечатления от встречи со статной аристократкой, разумеется, произведшей на меня неизгладимое впечатление, и прочее, к сему прилагающееся.
Татьяна Илларионовна Васильчикова-Меттерних
Впечатление было. Но прочувствовать момент мешали постоянно заходившие в номер гости, из которых запомнился лишь один: известный скрипач и дирижер Саулюс Сондецкис, с которым удалось немного поговорить, но не о музыке. Небезосновательно все разговоры в эти минуты и в этом месте сводились к намеченному на следующий день «историческому» событию – захоронению в Петропавловской крепости «останков царской семьи", – для участия в котором, в числе многочисленных потомков и приближенных к царской семье, вместе с «аристократами» нового времени была приглашена и Татьяна Илларионовна.
Учитывая обстоятельства, общение издателя с автором долгим быть не могло.. Оно было деловым и конкретным. Васильчикова подписала необходимые бумаги и передала издателю аванс на редактуру книги и изготовление оригинал-макета.
Рукопись перевода к тому моменту уже была на столе редактора нашего издательства Любови Выгодской, которая тут же, с огромным интересом принялась за работу. Корпела несколько месяцев подряд. Скрупулёзно выверялся каждый факт, все допущенные огрехи предыдущих "переводов", толкований, этого многострадального текста.
По ходу дела приходилось постоянно (и плодотворно) общаться, тогда еще по факсу, с автором, жившем в своем замке в Германии. Времени и сил на всё (и всеми!) было потрачено немало, но, как мы были убеждены, всё не зря. Рукопись, ко всеобщему счастью, наконец-то, отредактирована и передана на вёрстку. То, что произошло дальше, было, как гром средь ясного неба. Без всякого снисхождения и сожаления Договор с издательством - на фоне уже отредактированной и переданной на верстку рукописи!- разрывается: все права Автор передает другому издательству.
Не прошло и пары дней, как с лёгкой руки "женщины с пятью паспортами" на нашем горизонте появился тот самый, самый главный, редактор того самого другого издательства, с которым некогда (года четыре назад), мы уже имели счастье взаимодействовать - потрудились над выходом в свет книги Вячеслава Иванова, после чего навеки зареклись от любого нового взаимодействия с данными "партнерами". И тут вдруг – второе пришествие И.С. (Нет-нет! не Иосифа и не Сталина)!
Оказалось, наш бывший партнер, каким-то образом узнав о нашем новом проекте, взбодрившись, по всей видимости от воспоминаний, решил, что сможет заработать на нём гораздо больше, чем мы, сэкономив при этом еще и немалое количество немецких марок.
В итоге, И.С. каким-то чудесным образом вышел на Автора и... Вся история завершилась в Германии, в Рейнгау, в замке Йоганнисберг.
Ну, казалось бы, чего в нашей жизни не бывает? Спасибо – не бандиты с пушками приехали. Хотя к тому времени нам уже не в новинку были наезды, стрелки, сходняки и мордобития. Объявившийся персонаж вел себя скромнее. Всего-навсего, потребовал передать ему все наши достижения вкупе с честно отработанным уже нашим издательством авансом. Получил в результате готовый оригинал-макет и дулю вместо денег, вместе с требованием, чтобы в книге были обозначены наше издательство «Петербург – ХХI век» и имя нашего трудяги редактора. Что и было впоследствии исполнено, правда, с присовокуплением соредактора в лице все того же И.С.
Мы посмеялись, но позже... Со скольким же пришлось нам смириться, обнаружив в готовом тираже следы "доработок" И.С. В самом конце книги появились два небольших , новых, текста : «Россия. Август 1998.» и «Postscriptum», которые, вместе с блеклым оформлением, газетной бумагой и размытыми по ней фотографиями (изначально все фотографии были подготовлены к печати вклейкой на меловке), практически убили книгу, сведя на нет все наши титанические усилия по работе с оформлением.
Время многое стёрло из памяти. Однако, встреча Любы с конкурентом для передачи дискеты с готовыми файлами оригинал-макета незабываема. Разговор, в котором И.С. (которого в интернете называют одни философом, другие филологом), зацепившись где-то в начале текста за фамилию Александра Даниловича Меншикова, сообщил присутствующим, что фамилию эту следует писать с мягким знаком. И никак иначе! В ответ на попытку Любиного сопротивления, он все же рискнул посоветоваться - с кем-то, более компетентным... Очень аристократично, прямо в нашем присутствии, был совершен "звонок знатоку". После чего наш герой вынужден был не то чтобы извиниться («так, воспитаньем, слава богу…»), но хотя бы слегка сконфузиться и некоторым образом умерить свой пыл. В итоге, "наш" текст уцелел! Дальнейшее нас уже не касалось.
«Доделки» в конце книги местами просто чудовищны... Описываемые события, по воле редактора, происходят в августе 1998 -го (это вместо памятного июля). А в выражении восторгов по поводу самой церемонии захоронения царских останков и прочей "благодати" редактор (тут он, не забываем, и автор) просто напрочь упускает из виду, что с 1918-го минуло в тот, 1998-й, на десяток годков поболе (98 минус 18 никак не 70...)
Цитата:
«Мы не могли поверить своим глазам! Спустя семьдесят лет! Ни один народ не удостоился подобной благодати ...."
И далее:
«Семьдесят лет, почти столетие. Кажется, круг времен замкнулся и черное облако, висевшее над страшным недавним прошлым России, рассеялось, уступив место гармонии и истине. Многие в громадной стране почувствовали это, испытав великое облегчение и радость».
Насчет «многих» говорить не берусь, но, читая на этих страницах обороты, подобные «Спустя всего лишь месяц спустя…», или разбросанные по тексту мини-панегирики политическому оборотню Ельцину («объявившему коммунизму войну» спасителю России), я лил невидимые миру слезы, представляя, как будет читать книгу грамотный российский читатель, спасенный президентом Ельциным от коммунизма.
Впрочем плакал не только я. Вполне документально всхлипывали и участвовавшие в церемонии захоронения иностранные гости, свято верившие в документальность происходящего, на которое во славу ельцинской политики были ухлопаны из казны огромные средства. (Не это ли событие ровно через месяц, 17 августа, привело государство к дефолту: уехав на две недели в Турцию при курсе 6 рублей за доллар, мы вернулись к курсу около 20.)
Плакали все.
«Рядом одна из моих близких подруг утирала слезы. “Не плачь, – сказала я. – Это великий день!”»
Сквозь слезы подруги, видимо, не заметили, что на церемонии не присутствует Патриарх Алексий Второй. Панихиду вместо него служил настоятель Петропавловского собора – по неким «жертвам красного террора». Имена жертв названы не были. Можно, конечно, предположить, что княгиня не знала, по неосведомленности, имени человека, который снес в Екатеринбурге дом Ипатьева, и уж подавно – зачем понадобились Ельцину все эти церемонии по захоронению неизвестно чьих останков и последующая канонизация немецкой семьи с русской фамилией, пролившей на российской земле немало крови…
* * *
Возможно, читатели ждали от автора этих заметок чего-то другого, скорей всего, подобия изящной, старательно выписанной комплиментарной рецензии на книгу, которая, сама по себе, безусловно, интересна и, более того, познавательна, охватывая события целой эпохи. Но жизнь, как это часто бывает, вносит свои коррективы... И внесла. Получилась субъективная, "шероховатая", из совершенно далёкой от каких бы то ни было изысков жизни, история собственной издательской практики. Быль малоприятная. А потому и будет о ней! В моем любимом небезызвестном "народном романе"( «100 лет с правом переписки»), найдутся истории куда как более занимательные. Об издательской деятельности в том числе. Здесь же, завершая всплывшую в памяти картинку из убегающих 90-х, позволю себе привести свои размышления тех самых лет, когда княгиня Васильчикова решилась опубликовать в "новой" России свою повесть об и впрямь удивительной своей судьбе. Стоит, наверное, воскресить еще одно, не менее значимое -теперь уже для всех нас: то, что последовало вслед за тем, что благословлялось в те дни в Петропавловской крепости. То, что, годы спустя, попытался, как смог, изложить я в своей книге:
«Ныне Николай – “Царственный страстотерпец”. У Русской православной церкви в 2000 году были свои резоны для того, чтобы причислить к лику святых семью последнего императора России, несмотря на многочисленные протесты и сомнения общественности. Хотя и в самой Церкви по этому поводу единого мнения не было. Решающим, судя по тому, как развивались события, оказалось мнение первого президента России Ельцина, непосредственного участника и волею Политбюро ЦК КПСС исполнителя решения о сносе Ипатьевского дома в Свердловске (22–23 сентября 1977 года), в подвале которого произошла трагедия. Будучи в то время первым секретарем Свердловского обкома, он “вынужден” был дать ход этому делу.
Слова типа “вынужден” возникли многими годами позже, а в 1977-м верный ленинец и подумать не мог о том, чтобы поставить под сомнение решение Политбюро.
Однако про Политбюро со временем как-то забыли, и всякий раз, когда возникал разговор о сносе проклятого дома, говорили просто: его снес Ельцин.
Времена изменились, а пятно осталось. Об угрызениях совести говорить не буду, не верю, но замолить грех и покаяться сам… (нет, не Бог) велел. Так и возникла, судя по всему, идея канонизации. Для этого надо было забыть все разговоры о никудышном царе, отрекшемся от России, и свести всю его биографию к тому периоду, когда после отречения семья Николая находилась в неволе. И была, к июлю 18-го года, фактически приговорена…»
Скажете: начал за здравие, кончил за упокой. Но такой уж случилась та встреча в «Европейской»: за здравие новой книги и за предстоящий упокой чьих-то останков. «Се ля ви», как говорят аристократы, которые, в самом деле, так симпатично выглядят на фотографиях давно ушедших времен.
Слева – Татьяна Васильчикова, справа – Мисси, в центре – их мать, Лидия Леонидовна. 1940 год. Фотография из книги «Берлинский дневник»: