Он лежал в снегу. Лицо не чувствовал, руки не шевелились. Он попытался согнуть пальцы — не получилось.
Я на Эвересте, — всплыло откуда-то из глубины сознания. Я ждал Роба. Началась буря. Я...
Он не помнил, как упал. Не помнил, как его накрыло снегом. Не помнил, как поисковая группа склонилась над ним, проверила пульс, переглянулась и пошла дальше.
В тот момент Бек Уэзерс ещё не знал, что его уже оплакали.
За тринадцать тысяч километров, в Далласе, штат Техас, его жена Пич сидела у телефона. Голос на другом конце провода был официальным, сочувственным и уверенным: «Мне очень жаль. Ваш муж погиб на Эвересте».
Она не заплакала. Не закричала. Просто положила трубку и несколько минут смотрела в стену.
Одержимость
Бек Уэзерс родился техасцем. Он был одним из тех, что носят ковбойские шляпы, говорят с тягучим южным акцентом и по выходным жарят стейки на заднем дворе. Он стал патологоанатомом, женился на красивой женщине, у них появились двое детей, построил большой дом в хорошем районе. Американская мечта в полный рост.
И где-то внутри этой мечты он начал задыхаться.
Бек никогда толком не объяснял даже себе, от чего именно он бежал. От рутины? От ответственности? От тихого ужаса перед тем, что жизнь уже сложилась, что впереди года одного и того же: утро, клиника, вечер, телевизор, сон, повтор? Он не знал. Он только чувствовал, как что-то внутри сжимается всё туже, и однажды, во время семейного отпуска в Колорадо, он впервые поднялся в горы.
И мир изменился.
Там, наверху, не было телефонных звонков. Не было пациентов. Не было разговоров о протекающей крыше и школьных собраниях. Был только он, скала, ветер и невероятное, пьянящее ощущение.
Бек вернулся домой другим человеком. Нет, внешне всё осталось прежним: он ходил на работу, ужинал с семьёй, смотрел футбол. Но его взгляд теперь всё чаще останавливался на календаре. Когда следующий отпуск? Когда он снова сможет уехать?
Пич замечала. Конечно, замечала.
Сначала она пыталась разделить его увлечение. Ходила с ним в походы, училась вязать узлы, терпеливо слушала бесконечные рассказы о маршрутах и снаряжении. Но горы требовали всё больше и она не могла дать столько. У неё были дети, дом, собственная жизнь. А Бек уезжал всё чаще и отдалялся.
Шаг за шагом к катастрофе
Экспедицию организовывала компания Adventure Consultants. Её основатель, новозеландец Роб Холл, был легендой — один из самых опытных высотных гидов в мире, человек, который уже четырежды стоял на вершине Эвереста и вёл туда клиентов с почти безупречной статистикой.
«Почти» — ключевое слово.
Бек заплатил 65 тысяч долларов за место в группе. Большие деньги по тем временам. Достаточные, чтобы купить хороший дом в Техасе. Достаточные, чтобы оплатить колледж детям. Достаточные, чтобы Пич каждый раз, когда она видела эту цифру в банковской выписке, чувствовала, как внутри что-то сжимается.
Но для Бека это были не деньги. Это был пропуск в историю. Билет на вершину мира.
Группа собралась в Катманду в конце марта. Восемь клиентов, три гида, небольшая армия шерпов. Среди клиентов — журналист Джон Кракауэр, который собирался написать статью для журнала Outside. Позже эта статья превратится в книгу «В разреженном воздухе», и весь мир узнает о том, что произошло на Эвересте в мае 1996 года.
Но тогда, в марте, никто не думал о книгах. Все думали о вершине.
Бек прошёл акклиматизацию без особых проблем. Да, было тяжело, а кому легко на восьми тысячах метров? Но он справлялся. Тело слушалось, голова работала, настроение было боевым.
Только одна деталь омрачала картину.
За полтора года до экспедиции Бек сделал операцию по коррекции зрения. Популярная тогда процедура, которая обещала избавление от очков навсегда. Врач предупредил: в условиях низкого давления и холода могут быть временные проблемы со зрением.
Бек кивнул и не стал отменять экспедицию.
Ночь с 9 на 10 мая 1996 года
День штурма выдался ясным. Слишком ясным, как скажут потом. Синоптики обещали окно хорошей погоды, и несколько экспедиций решили воспользоваться им одновременно. На маршруте образовалась пробка — десятки людей в одном узком коридоре.
Бек вышел из Четвёртого лагеря около полуночи. Двигались медленно, впереди была очередь. Холод пробирал даже сквозь пуховый костюм. Кислородная маска запотевала, её приходилось то и дело протирать.
К рассвету он понял: что-то не так.
Мир вокруг терял резкость. Контуры скал размывались, как будто кто-то провёл мокрой тряпкой по акварельному рисунку. К семи утра Бек уже едва различал фигуру идущего впереди человека.
Он ослеп.
Не полностью, какие-то очертания ещё угадывались. Но недостаточно, чтобы безопасно подниматься. И уж точно недостаточно, чтобы видеть, куда ставить ногу на узком карнизе над километровой пропастью.
Роб Холл остановился рядом.
— Бек, ты не видишь. Значит, ты не идёшь выше.
Он велел ему ждать на Балконе, пока солнце не поднимется и попросил обещание: не двигаться вниз одному. Бек кивнул. Он был упрям, но Холл был прав.
Ожидание
Он ждал. Сначала — с надеждой. Солнце поднималось, воздух чуть потеплел, и Бек чувствовал, как зрение понемногу возвращается. Контуры становились чётче. Ещё немного и он сможет идти.
Потом с раздражением. Мимо него проходили люди из других экспедиций. Поднимались, спускались, кто-то бросал удивлённый взгляд на неподвижную фигуру у скалы. «Всё в порядке?» — спрашивали. «Да», — отвечал он. «Жду гида».
Потом с тревогой. Часы шли. Роб не возвращался. Рация молчала. Что-то явно пошло не так.
К трём часам дня мимо него прошла группа спускавшихся. Среди них были люди из его экспедиции, но не Роб. Кто-то из них сказал:
— Спускайся сейчас, пока погода держится!
Он мог уйти. В тот момент — мог. Но в голове сидело простое, глупое, упрямое: «Я обещал».
Зрение падало снова, дрожь становилась неконтролируемой. В итоге Бек пошёл вниз не один, его повёл гид Майк Грум, буквально вытаскивая его короткой связкой.
Буря
Она пришла без предупреждения. В четыре часа дня небо ещё было ясным. В пять появились первые облака, начали затягивать вершину. В шесть мир превратился в белую мглу.
Ураганный ветер. Снег, летящий горизонтально. Видимость — вытянутая рука. Температура резко опустилась.
Бек понял, что ждал слишком долго.
Тропы не было видно. Ориентиров не было видно. Он брёл наугад, проваливаясь в снег по колено, и чувствовал, как тело теряет тепло быстрее, чем он мог себе представить. Он наткнулся на других — группу заблудившихся альпинистов, которые сбились с маршрута и теперь кружили в метели, не понимая, куда идти. Среди них была Ясуко Намба, японская альпинистка, хрупкая женщина сорока семи лет, которая мечтала покорить Эверест так же отчаянно, как и он сам.
Они пытались найти дорогу. Не могли.
К ночи они просто упали в снег и прижались друг к другу, надеясь дотянуть до утра.
Бек лежал и чувствовал, как уходит сознание. Тело перестало болеть. Холод перестал чувствоваться. Перед глазами плыли какие-то образы — дом, дети, лицо Пич, когда она была молодой, когда ещё смеялась...
Я умираю, — подумал он.
И провалился в темноту.
Они решили, что он умер
Утром буря стихла.
Поисковая группа вышла из лагеря с первыми лучами солнца. Им сообщили: где-то на склоне несколько пропавших. Возможно, ещё живы.
Они нашли их быстро. Два тела, занесённых снегом. Ясуко Намба была без сознания, почти не дышала. И Бек Уэзерс — застывший, с лицом, покрытым ледяной коркой, с застывшими руками в неестественной позе.
Один из спасателей приложил пальцы к его шее. Пульса не было. Или был такой слабый, что его было не почувствовать.
Приняли решение.
При таком обморожении — никаких шансов. Тащить два тела вниз, значит подвергать риску живых. Ресурсов и так не хватает.
— Оставляем, — сказал кто-то.
И они ушли.
Через час в базовый лагерь ушла радиограмма. Ещё через несколько часов новость достигла Далласа.
«Бек Уэзерс погиб на Эвересте».
Воскрешение
Никто не знает, сколько он пролежал так. Часы? Всё утро? Потом солнце поднялось выше, и его лучи упали на застывшее тело.
Что-то произошло.
Может, тепло чуть согрело замёрзшую кровь. Может, мозг, балансировавший на грани смерти, получил какой-то последний импульс. Может, и Бек будет говорить об этом потом, что-то большее, чем физиология.
Он открыл глаза.
Первая мысль была странно ясной: я не должен быть жив.
Вторая: но я жив.
Третья: Пич. Дети. Я должен к ним вернуться.
Он не чувствовал рук, не чувствовал лица, ноги едва слушались.
Но он встал.
Шатаясь, как пьяный, проваливаясь в снег, падая и снова поднимаясь, он пошёл.
Он не видел дороги, зрение опять подвело. Он шёл по наитию, по каким-то обрывкам воспоминаний, по запаху дыма от лагерных горелок, который ветер иногда доносил снизу.
Несколько раз он падал и думал: всё, больше не встану. И вставал.
«Вы не поверите, кто пришёл»
В лагере его увидели первым молодой шерпа. Закричал что-то на непальском, выронил котелок. Люди выбегали из палаток и замирали.
По рации вниз ушло сообщение:
«Вы не поверите, кто только что вошёл в лагерь».
Долгая пауза. Потом голос с базы:
«Это ничего не меняет. Он всё равно умрёт».
Они были правы, по всем медицинским критериям. Руки Бека почернели до локтей. Лицо было сплошной раной. Шансы на выживание стремились к нулю.
Но Бек Уэзерс был жив.
И на другом конце мира его жена уже знала об этом.
Женщина, которая не сдавалась
Когда Пич позвонили второй раз: «Ваш муж жив, но в критическом состоянии», она не стала плакать от радости.
Она стала действовать.
Эвакуация с такой высоты? Невозможна, сказали ей. Вертолёты не летают выше определённой отметки. Бека придётся нести вниз, а это значит — несколько дней, которых у него нет.
Пич не приняла этот ответ.
Она звонила всем. Сенаторам, которых знала через работу мужа. Военным атташе. Дипломатам. Кому-то в Госдепартамент. Она не просила, она требовала. Маленькая женщина из Техаса, которая двадцать лет терпела мужа-альпиниста, теперь превратилась в ураган.
«Мне плевать, что это невозможно. Найдите способ».
И способ нашёлся.
Полёт, которого не могло быть
Лейтенант непальской армии Мадан Кхатри Чхетри (Madan Khatri Chhetri) был молодым пилотом и достаточно безумным, чтобы попробовать.
Он знал: на такой высоте вертолёт работает на пределе возможностей. Любая ошибка и машина просто упадёт. Двигатели перегреваются. Управление становится непредсказуемым.
Но он сказал: «Попробую».
Первая попытка: вертолёт не смог набрать высоту с пассажиром. Пришлось вернуться, высадить второго пилота, выбросить всё лишнее.
Вторая попытка: машина поднялась выше, чем когда-либо поднимался вертолёт в Гималаях.
Мадан завис над нижним лагерем на высоте примерно 6065 метров.
Бека погрузили в кабину, он был спасён.
Цена жизни
Госпиталь в Катманду. Потом военный борт до Далласа. Потом месяцы в больницах, операции, боль.
Хирурги ампутировали правую руку ниже локтя, а на левой удалили пальцы. Он потерял и часть стоп. Нос восстанавливали из тканей, выращенных на лбу.
Но физическая боль была не главной.
Главной была встреча с Пич.
Она не плакала. Не кричала. Не обнимала его. Просто поставила условие, как деловой контракт. И Бек понял: она имеет право. После двадцати лет, когда он снова и снова выбирал горы вместо неё, — она имеет полное право.
Это был странный год.
Бек учился жить без рук. Делать тысячу мелочей, о которых здоровый человек не задумывается. Но главное — он учился быть дома. Смотреть детям в глаза, когда они рассказывают о школе. Слушать жену, когда она говорит о своём дне. Не думать при этом о следующей вершине. Потому что следующей вершины больше не было.
«Я потерял руки, но обрёл семью», — говорил он позже.
Главный вопрос
Много лет спустя, когда Бек уже выступал с лекциями и рассказывал свою историю тысячам людей, его спросили:
— А если бы вы вернулись целым — вы бы изменились?
Он молчал долго. Слишком долго для человека, который привык отвечать на этот вопрос.
— Не знаю, — сказал наконец. — Честно — не знаю.
И это была, возможно, самая честная вещь, которую он мог сказать.
Бек Уэзерс с Пич оставались вместе, по-настоящему вместе, как не были никогда за первые двадцать лет брака.
Он больше не поднимался в горы.
В интервью он часто повторял одну фразу:
«Я обменял руки на любовь. Это была лучшая сделка в моей жизни».
Красиво сказано. Может быть, даже правда. Но есть и другой взгляд.
Что если это не сделка? Что если это — счёт, который пришлось оплатить? За двадцать лет отсутствия. За пропущенные годовщины. За детей, которые росли без отца. За жену, которая засыпала одна, пока он карабкался к очередной вершине.
Цена оказалась высокой. Две руки, нос, пальцы на ногах, месяцы боли.
Но Бек Уэзерс заплатил её. И, по его словам, ни разу не пожалел.