Андрей находился в таком смятении, что всё дальнейшее оказалось чистой случайностью. Он шел по бульвару, погруженный в мысли о том, куда могла исчезнуть Женя. Куда она пошла и по какой причине не вернулась обратно.
Андрей сам себе не мог бы объяснить, почему возле старой липы его потянуло свернуть в сторону, и как он различил свою находку в густой, изумрудно-зеленой майской траве.
Но он нагнулся и поднял брошку-булавку. Простенькую, с переливчатым стеклышком. Это была брошь Жени, она закалывала ею газовый шарфик, который носила на шее. Андрей редко запоминал, кто из окружающих во что одет, но булавку от узнал тотчас.
Значит, Женя проходила здесь. Андрею казалось, что он видит в траве отпечатки ее туфелек. Брошка могла расстегнуться и соскользнуть в траву, а хозяйка этого не заметила. Но вернулась ли Женя на бульвар, или здесь, на этой дороге, села в машину? Такси редко вызывают туда, где к машине трудно подойти, приходится идти по бездорожью. Может быть, мимо проезжал знакомый. Увидел молодую женщину, затормозил, открыл дверцу, предложил подвезти... И Женя махнула к нему прямо по газону. Так спешила, что не заметила, как потеряла брошь...
Все последующие дни, до того, как их труппа уехала из города, Андрей пытался что-то узнать о Жене. Он еще раз поговорил с домработницей и записал ее телефон, чтобы узнавать – нет ли новостей. Все свободное время он блукал по улицам, понимая, что надежда его тщетна, и все же надеясь встретить Женю. Андрей знал, что в полиции не приняли бы заявления от него. Кто он Евгении? Всего лишь ученик...
Последнее, на что решился Андрей – связался с классной руководительницей. Сказал, что Евгения Тихоновна пропала – и не исключено, что она попала в беду. Может быть, известно – с кем она дружила, чтобы навести справки?
Классная в ответ сказала холодно - она понимает , почему Андрею хочется разыскать учительницу, но ничем помочь не может. И не хочет. И, если он, Андрей, не собирается окончательно сломать себе жизнь, ему лучше не думать, куда исчезла Евгения Тихоновна. У нее есть родные люди – они об этом позаботятся.
Когда цирк уехал, Андрей продолжал поддерживать связь с Леной, но ничего нового она ему сообщить не могла. Женя не подавала о себе вестей.
Осенью Андрей покинул труппу и переехал к старикам, к дедушке с бабушкой. Родителям он сказал, что решение его твердо, цирк – не его стезя, а чтобы хорошо подготовиться к экзаменам, ему не нужно отвлекаться на репетиции, выступления, переезды.
Последние месяцы учебы Андрей провел в очень хорошей школе, занимался, как одержимый, стараясь все наверстать. Он отлично сдал выпускные экзамены и поступил на юрфак. В списке принятых согласно набранным баллам, его фамилия стояла пятой.
Можно было представить, что новая жизнь, новые впечатления, сотрут воспоминания о случайной связи. Но этого не произошло. Андрей учился, подрабатывал, чтобы не сидеть на шее у стариков. Но каждый раз, когда начинались каникулы, он уезжал в тот самый приморский городок. Теперь, когда он стал совершеннолетним, ему ни у кого не нужно было спрашивать разрешения.
Чем больше Андрей постигал тонкости науки, тем больше прикладывал сил, чтобы отыскать кончик нити, которая могла бы вывести его к Жене. Постепенно он нашел всех, с кем она приятельствовала, и расспрашивал их – не делилась ли Женя с ними своими планами. Знакомые оказались оптимистами. Почти все считали, что молодая женщина куда-то уехала. Человек взрослый, самостоятельный, она не обязана была никому отчитываться.
- Наверное, когда придет время, она даст знать о себе, – слышал Андрей.
Сам он был настроен далеко не так благодушно. Будь у него власть, он, наверное, часами допрашивал бы ее мужа, Почему-то Андрей не сомневался, что исчезновение Евгении организовал именно он.
Теперь Борис жил с другой женщиной. Был ли он официально женат на ней? Вряд ли... Для этого ему пришлось бы оформить развод, а как это было сделать в его обстоятельствах? Но вторая подруга Бориса вела себя так, будто уже много лет являлась его женой. У них была большая разница в возрасте, но это ее ничуть не смущало.
Когда пара появлялась на людях, молодая женщина крепко держала Бориса за руку, будто показывая, что никто, кроме нее, не может претендовать на его внимание.
- Никаких вестей? – спрашивал Андрей Лену.
Та пожимала плечами:
- Как в воду канула...
Андрей знал: когда он получит диплом – вернется в этот городок. И будет искать Евгению. Если надо – всю жизнь.
*
Это место было похоже на остров – большая поляна, а вокруг – непролазный лес. На поляне – несколько домов, всё, что осталось от маленькой деревни, которая уже давно прекратила свое существование, исчезла с карт.
Если быть точной, лес не был таким уж непроходимым – по крайней мере одна дорога из бетонных плит, сквозь щели в которых густо проросла трава, тут имелась. Когда-то по этой дороге и поддерживалась связь с деревней.
А теперь Яков насмешливо говорил Евгении:
- Ну, попробуй, пройди этот путь до конца.
В округе было полным-полно волков, по ночам Евгения слышала их голоса. Напрасно она говорила себе, что летом серые хищники вряд ли нападут на человека, им хватает другой добычи. Не помогало, страх не исчезал. Евгения и на поляне-то старалась держаться поближе к избам, чтобы оказаться под защитой бревенчатых стен, если что.
Впрочем, Яков просто ее подначивал – на самом деле он никогда не дал бы ей сбежать. Первое время она вообще сидела у него на цепи, как собака. И всего ее человеческого ума не хватило придумать способ – как освободиться.
Яков уходил редко, но надолго – порою на два-три дня. Больше всего Евгению волновало – оставит ли он ей достаточно воды, так как жажду терпеть было труднее всего. Он оставлял ей воду в большом ведре, а кружки никогда не давал, и приходилось пить прямо из ведра. Часть драгоценной воды при этом неизбежно проливалась. А однажды Евгения неловким движением опрокинула все ведро – и плакала так горько, как не плакал бы человек, потерявший все свое состояние. Жажду вскоре сделалась почти невыносимой.
Цепь была тяжелой, ржавой и длинной. Ее хватало, чтобы войти в избу и устроиться спать в сенях на грязном тощем матрасике.Или можно было походить по двору – но до колодца при этом не дотянешься.
А после того, как прошлой зимой волки пробрались к ним в сарай и зад-рали свинью, стало ясно – молодая женщина напугана настолько, что сама в лес не сунется. Теперь Яков, когда уходил, уже не пытался ограничить ее свободу. Знал – она и от крыльца не отойдет.
Психиатр уже определил бы в характере и поведении Евгении заметные и необратимые изменения, но кого это интересовало? Молодая женщина, которая любила и умела говорить, выступать перед аудиторией, которая была обаятельна и легко находила со всеми общий язык, стала нервной, замкнутой и молчаливой. У Евгении сильно дрожали руки. Стоило ее окликнуть – она сжималась, ожидая наказания. Сама Евгения чувствовала себя забитой и отупевшей, ей казалось, что она все дальше удаляется от человека и приближается к животному.
Яков, видимо, поставил целью – как можно меньше нуждаться в людях и вообще – в цивилизации. Обходиться по возможности, натуральным хозяйством. Евгения знала, что он несколько лет провел в лечебнице для пси-хических бо-льных, но теперь значительную часть времени он вел себя как человек разумный. Жестокий, грубый, молчаливый, но – разумный.
Он растил огород – и Евгению заставил этим заниматься, хотя она и представления не имела о том, как выращивают овощи. Но кое-какой садовый инструмент в деревенских сараях остался, и Яков отвоевал у зарослей кусок земли.
То, что нельзя было вырастить, приходилось покупать. Евгения не задавала Якову вопроса – откуда у него деньги. Но он уходил с пустым рюкзаком и возвращался с полным. Может быть, все необходимое – спички, соль, крупы, мыло, лекарства – покупал его брат, тот, что и привез сюда Евгению.
Молодая женщина не знала, кого она боится больше – Григория или Якова. Ей было известно только одно: любой из них может сделать с ней все, что угодно. И никто никогда об этом не узнает. Природа лучше всех умеет прятать концы в воду.
Яков, очевидно, хотел иметь семью, живущую вот такой «естественной» жизнью, когда вокруг только лес, птицы и звери – и никаких людей. Несколько раз он говорил, что ему нужны дети, сыновья. И каждый раз Евгения мысленно возносила благодарность высшим силам, за то , что ей не дано иметь потомства.
Это, видимо, очень раздражало Якова, и Евгении крепко доставалось, но даже ее мучитель не в силах был изменить природу.
Евгении пришлось смириться с мыслью, что в этой избе она проживет все годы, какие ей остались, что больше никогда не увидит она «большой мир», а будет выполнять лишь тяжелую грубую работу, и все больше меняться – и внешне и внутренне. Но даже если безумие не за горами – она встретит его с радостью. Лучше не принимать реальность, жить в воображаемом мире, чем свыкнуться с тем положением, на которое обрек ее этот человек.
Впрочем, даже здесь, в этих условиях, у Евгении было несколько своих сокровищ, каждое из которых досталось ей случайно.
Когда Яков уходил, она пользовалась свободным временем, чтобы осмотреть, обыскать другие избы в этой заброшенной крохотной деревне. Временами удавалось найти что-то, что доставляло Евгении искреннюю радость.
Любой другой прошел бы мимо этих вещиц, счел бы их мусором, но в глазах отшельницы поневоле, они были бесценны. Коробочка из под дешевой пудры, еще сохранившая внутри приятный запах, карманное зеркальце, несколько номеров журнала «Крестьянка», вышитое (ветхое в неистребимых пятнах) полотенце...
Евгения знала – ей нельзя показывать как она дорожит этими вещами, иначе у неё всё отберут. Яков разозлится на то, что она не может смириться со своей нынешней жизнью, не ценит того, что он ей дал, а всё тянется к прежнему. Поэтому она прятала свое богатство в самой разрушенной из изб, в закутке, куда Якову не пришло бы в голову заглянуть. И только, когда он был далеко, Евгения могла перелистывать пожелтевшие, слипшиеся от сырости страницы журналов, и в сотый раз перечитывать одни и те же истории.
Надежды на то, что жизнь ее когда-нибудь изменится, у Евгении не было. Она мечтала о чуде. Вдруг над лесом низко пролетит вертолет, и те, кто сидят в нем – заинтересуются: что за люди поселились в лесной глуши? Может быть, им нужна помощь? Или кто-нибудь заблудится, и занесет его случайно к их порогу. Тогда, может быть, удастся передать с ним весточку в «большой мир», попросить, чтобы ее, Евгению, спасли...
Но вот чего она точно не могла ожидать – так это того, что Яков один раз вернется домой не один. Он привел с собой девочку лет десяти, оборванку, которая к тому же так устала, что еле могла шевелить языком.
Евгения ахнула. Она давно уже привыкла не возражать, не подавать лишний раз голоса – рука у Якова была тяжелая и злить его не стоило. Но сейчас Евгения обо всем забыла.
- Господи, кто это?! Где ты ее взял?!
- С нами теперь будет жить, – бросил Яков.
Он оставил девочку на попечение Евгении, а сам прошел в избу. Он тоже устал – вел девчонку, нес тяжелый рюкзак. Молодая женщина пошла вслед за ним.
- Скажи мне одно – ты что, украл ее у родителей?
- Ее родители - ал-кашня. Такие за бутылку мать родную продадут. С нами ей будет лучше.
Не буди лихо... Еще утром Евгения считала, что хуже, чем ей теперь – быть уже не может. Оказывается – все в мире относительно. Теперь ей предстоит трепетать и за эту девочку – чтобы уцелела, чтобы не заболела (потому что лечить тут толком нечем), чтобы не попала под тяжелый кулак Якова. Лишь на какой-то миг промелькнула в душе Евгении радость – что она теперь не одна. Промелькнула и исчезла. Было так жаль этого ребенка, чья судьба теперь тоже будет искалечена! И она, Евгения, ничем, совершенно ничем не могла помочь ребенку!
Евгения провела девочку в дом, предложила ей поесть. Но та, похоже, мечтала только о том, чтобы упасть и уснуть. Ничего удивительного – Яков говорил, что до ближайшего села идти надо километров сорок. Если он привел малышку оттуда...
Евгения уложила девочку, укрыла тяжелым ватным одеялом, и та мгновенно уснула. А молодая женщина еще долго сидела возле ее постели, не зная, что ей теперь делать, и как спасти эту кроху.
Продолжение следует
