В ранних «галантных сценах» Фрагонара ещё прослеживается влияние Буше. Но очень быстро он освободился от этой «эстетической опеки» и нашёл свой стиль. Буше – выдающийся колорист, и ничто не может сравниться с мерцанием его глубоких, насыщенных тонов, не говоря уже об очаровании композиций. Но Фрагонар заявил о своей оригинальности энергичной и смелой манерой, свободным мазком.
Техника работ
Фрагонар был наделен потрясающей виртуозностью. Как никто другой он обладал чувством эскиза и работал с присущей только ему свободой и пылкостью. Такая техника придает его работам незаконченный, почти обрывочный вид. Вопреки академическим правилам, предписывающим плавные и невидимые прикосновения, мазки кисти Фрагонара видны.
Свобода его манеры прекрасно гармонирует с темами, которые он чаще всего затрагивает, когда он не проявляет себя как великий пейзажист и великолепный портретист. Фрагонар – художник удовольствий, и в этом он лучший интерпретатор общества Людовика XV. Общество для него – живое, веселое, остроумное, здоровое.
Цвета на картинах Фрагонара колеблются в сторону красного, синего и желтого. При более внимательном рассмотрении его работ становится понятно, что в основном он использовал дополнительные цвета («противоположные цвета» на цветовом круге). Он – пионер в этой области. Действительно, согласно академическим правилам считалось, что сочетание противоположных цветов неприемлемо, даже оскорбительно для зрителя. Фрагонар, напротив, использовал их сочетание, чтобы подчеркнуть свет на картине.
Эту технику описал в 1839 году химик Мишель Эжен Шеврёль в работе «О законе одновременного контраста цветов». В ней он, в частности показывает, что сочетание дополнительных цветов (например, синего и оранжевого, красного и зеленого, фиолетового и жёлтого), создавая высокий контраст, взаимно усиливает насыщенность и яркость. Фрагонар хорошо это понимал, и потомки доказали его правоту. Спустя столетие союз противоположных цветов был подхвачен импрессионистами, которые черпали вдохновение в труде Мишеля Эжена Шеврёля, и стал одним из столпов движения.
Пасторальная галантность
Пасторальная живопись – интерпретация литературного жанра с использованием выразительных средств, которые заимствуются как из критериев, установленных поэтической традицией, так и из эстетических соображений, характерных для 18 века.
В конце 1730-х годов Франсуа Буше изобрел новую иконографию, в которой соединил амурные темы и пасторальную галантность, черпая вдохновение в первую очередь у Оноре д'Юрфе, автора знаменитого пасторального романа «Астрея». Именно в этой школе Фрагонар познакомился с искусством амурной иконографии. С ним, однако, в «Аркадию» пришло более откровенное и плотское дыхание.
Фрагонар представлял свою интерпретацию пасторальной и простонародной любви. И здесь выделяются два направления. «Простонародное», принимающее плотские порывы с откровенностью и даже нарочитой грубостью, проистекало из литературного жанра «пуассар», процветавшего с 1740-1750-х годах. Созданный легкомысленными эротическими рассказами графа де Келюса (Анн Клод Филипп де Леви Келюс), комическими операми, водевилями, пастушескими повестями Жан-Жозефа Ваде пуассардский жанр получил свои живописные образцы – в основном деревенские сцены фламандских художников 17 века, Давида Тенирса (младшего) и Питера Пауля Рубенса. Весёлый и дерзкий Фраго черпал вдохновение из тех же источников.
Другое направление, сентиментальное, несёт на себе отпечаток культа природы, установленного Жан-Жаком Руссо. Картина «Пастух, играющий на флейте, пастушка, слушающая его», выбранная для выставки в Салоне 1765 года, где Фрагонару сопутствовал триумф с «Корес и Каллироя», – прекрасный пример этого поэтического вдохновения.
Определенно Фрагонар придавал этому произведению большое значение, учитывая, что он копировал его (известны две версии). Что интересно, Дени Дидро, который щедро хвалил страсть, исходящую от Кореса, был более лаконичен в описании «пастуха, стоящего на кургане. Он играет на флейте, рядом с ним собака и крестьянка, которая его слушает. С другой стороны сельская местность». Презиравший пасторальную изысканность Франсуа Буше он вряд ли рассматривал альтернативу, которую предлагал Фрагонар. Но этой картиной Фрагонар возвращается к истокам эклоги (в античной поэзии избранная идиллия/сцена из сельской или пастушеской жизни), его «пастухи» отказываются от ярких театральных костюмов и декоративных поз.
В статье на тему пастушеской поэзии для «Энциклопедии» Жан-Франсуа Мармонтель говорит о двух крайностях – грубости и чрезмерной утонченности. В «Нравоучительных сказках», имевших огромный успех, он применил срединный путь между грубым реализмом и придворной утопией к сказке «Альпийская пастушка». Образец пасторальной добродетели, пастушка позволяет соблазнить себя мелодией, которую играет на гобое пастух Фонроз.
В начале сказки Мармонтель описывает «уединенную долину» Савойи, где «далеко и широко разбросаны хижины пастухов, с гор низвергаются потоки и то тут, то там растут деревья».
Влюбленные пастухи Фрагонара также в единстве с пейзажем. К сентиментальности Мармонтеля Фрагонар добавляет тонкий юмор. Его пастухи сливаются в единую статную группу, из которой словно вырастает поэтическая тростинка. В мифологическом сюжете нимфа Сиринга, спасаясь от преследований Пана, превращается в болотный тростник. Пан срезал растение и сделал из него флейту, названную Сирингой.
«Распутный» Фрагонар
В 1760-х годах Фрагонар подружился с миниатюристом Пьером-Антуаном Бодуэном (1723 – 1769), который работал в стиле своего тестя, Франсуа Буше. Бодуэн прославился созданием рисунков гуашью с сюжетами, вдохновленными романами Клода Кребийона, комедиями Шарля Жака Луи Огюста Рошетта де Ла Морльера, или даже скабрезными текстами, как «Несносная Марго» Луи Шарля Фужере де Монброна – темами либертинской литературы. Ошеломляющий успех его гуашей подкреплялся скандалами, которые они порой вызывали. Участие работ художника в Салонах с 1763 по 1769 год с нетерпением ожидали и широко комментировали. Некоторые работы Бодуэна были осуждены архиепископом Парижа и даже Дидро, который сам писал либертинские романы, но под псевдонимом: «Жан-Батист Грёз стал художником-проповедником добрых нравов, Пьер-Антуан Бодуэн – художником-проповедником дурных нравов. Грёз – художник семей и честных людей, Бодуэн – художник «маленьких домов» и либертинов».
Бодуэн стал наставником Фрагонара в либертинской иконографии. С 1765 года они делили студию покойного художника Жана-Батиста Дезэ (1729 – 1765) в Лувре (Дезэ был женат на старшей дочери Буше, Бодуэн – на младшей). К моменту безвременной кончины Бодуэна в 1769 году в его мастерской находилось много рисунков и картин Фрагонара, которые перекликаются с произведениями Бодуэна настолько, что некоторые либертинские композиции можно считать данью уважения своему другу.
Иллюстратор «Сказок» Жана де Лафонтена
Середина 18 века во Франции соответствует периоду полного эстетического и коммерческого развития книжной иллюстрации. В 1750-х годах наибольший успех имели легкомысленные произведения. Так, издание «Сказок» Жана де Лафонтена с иллюстрациями Шарля Эйзена в 1762 году стало настоящим триумфом. Сборник непристойных сказок и коротких рассказов не имеет того же моралистического акцента, что и знаменитые басни Лафонтена, и считается одним из источников всей пикантной литературы 18 века. Но гениальность Лафонтена в том, что он умел писать живо, весело, остроумно, не впадая в пошлость. Облекая в стихи все перипетии любви, Лафонтен черпал вдохновение в нескольких французских и итальянских произведениях 15 и 16 веков, и в первую очередь в «Декамероне» Джованни Боккаччо.
Фрагонар заинтересовался иллюстрированием «Сказок» в течение 1760-х годов и посвятил антологии 57 изысканных рисунков. Выполненные в смешанной технике рисования бистром и карандашом рисунки воплощают дух века и представляют чистейшее выражение культуры, которая умела превращать удовольствие в искусство, а искусство в удовольствие.
Неизвестный почитатель творчества Фрагонара собрал рисунки в два больших, богато переплетенных, украшенных рукописных тома, которые долгое время были скрыты от посторонних глаз. Они стали почти мифическими и о них говорили как о «самой красивой книге в мире». С 19 века рисунки принадлежали разным просвещенным коллекционерам и поступили в коллекцию музея Малого дворца (Пти-Пале) в 1934 году.
Исторический контекст
Когда в 1715 году двор впал в траур по великому королю, набожная мадам де Ментенон удалилась от дел, а ее окружение распалось, начался расцвет распутного 18 века. Людовик XV был еще несовершеннолетним, и регентство принял Филипп II, герцог Орлеанский, племянник Людовика XIV. Новая политическая ситуация, созданная регентом, которому для прихода к власти пришлось опираться на высшую знать и парламентариев, характеризуется всплеском свободы как на социальном и политическом, так и на моральном и личном уровнях.
Еще до того, как стать регентом, Филипп Орлеанский вёл распутную жизнь, пользуясь безнаказанностью, связанной с его положением, и в то же время демонстрировал свое неверие в религию. В последние годы правления Короля-Солнца и, конечно, после его смерти Пале-Рояль стал главным центром Филиппа Орлеанского, который публично демонстрировал свои развратные привычки и богохульные высказывания. Он часто посещал театры, таверны и публичные дома столицы. Безумие Парижа взяло верх над развлечениями Версаля – мрачная атмосфера, которой были отмечены последние годы правления Людовика XIV, уступила место вечеринкам, роскоши и любовным интригам.
Эти годы стали решающими, поскольку привели к разрыву между суверенной и религиозной властью и дали начало тому, что считают «веком удовольствий». Его необузданный темперамент представлял вызов католической религии – во время рождественских праздников в Версале Филипп Орлеанский читал Рабле, спасаясь от скуки.
Французский двор стал сценой, которая больше не символизировала великолепие предыдущего царствования. Аристократы посещали двор только для того, чтобы улучшить свое экономическое положение и повысить социальный престиж. С другой стороны, они, как правило, избегали развлечений, предлагаемых двором, предпочитая им мирскую жизнь Парижа. Наблюдался переход от общественной морали, поставленной на службу королю, к частной морали, которая учитывала сугубо личный поиск удовольствий.
Введя обычай показывать своих любовниц на публике от Парижа до Версаля, Филипп Орлеанский стал образцом либертинизма, которому подражали дворяне, быстро перенявшие подобное поведение на публике. Дружков регента по оргиям стали называть его «Roués» («развратниками»). Хотя они продолжали признавать нерелигиозность своей идеологической основой, они предложили новый образ жизни, основанный, прежде всего, на сексуальной свободе.
Распутные нравы регента привели, с одной стороны, к растущему обнищанию королевской власти и аристократии, а с другой – к общему послаблению нравов. Придворное общество заложило новую модель поведения, в которой честь и служение – основы великого века – сменились распущенностью, экстравагантностью и роскошью. Стремление к удовольствиям, считавшееся принципом либертинов, было принято не только высшим обществом, но и оправдано как один из необходимых шагов в воспитании идеального светского придворного.
По словам Робера Мози, французского ученого и писателя, специалиста по Франции 18 века: «Если восемнадцатый век – это век удовольствия, то не только потому, что в нем практикуется удовольствие, но и потому, что о нем говорят, его анализируют и оправдывают».
После смерти регента бразды правления Францией были переданы кардиналу Андре-Эркюлю де Флёри, который доминировал в политической жизни около пятнадцати лет (1726–1740). Он восстановил определенную социальную и экономическую стабильность в стране и занялся интенсивной дипломатической деятельностью. Несмотря на эти инициативы, французский двор по-прежнему славится своим распутством. Такое отношение поощрялось самим королем Людовиком XV, который с первых лет своего правления вел распутную жизнь.
Между 1737 и 1744 годами монарх пользовался благосклонностью сестер де Несле, четверо сменили друг друга в роли титулованных любовниц (только одна избежала его ухаживаний). Развивая модель своего прославленного предшественника, Людовик XV сумел создать королевский сераль. Впоследствии он чередовал встречи со своими официальными любовницами (маркиза де Помпадур, графиня Дюбарри) и романтические свидания. Маркиза де Помпадур отвечала за организацию удовольствий монарха, и управляла «домом» в Парк-о-Серф, где монарх встречался с молодыми девушками из буржуазии и простолюдинов. По словам Казановы, наблюдателя того времени, это был «настоящий гарем сладострастной монархини, куда никто не мог войти, кроме дам, представленных при дворе».
Распутные нравы Людовика XV влияли на жизнь придворных и поощряли либертинскую литературу. На Пасху 1739 года король даже отказался от исповеди и причастия, к удивлению двора.
Либертинаж (либертинизм)
Слово «либертинаж» имело разнообразные значения, как удовольствие, наслаждение, чувственность, разврат и беспутство, свободные манеры и свобода слова и т. д. Либертин – человек удачи, от мошенника до развратника, от негодяя до распутника.
Либертинаж (либертинизм) – нигилистическая философия, прочно укоренившаяся в обществе, глубоко затронула литературную и художественную сферы. Этот период отмечен двумя произведениями: «Злоключения сердца и разума» Клода-Проспера Жолио де Кребийона (1736) и «Опасные связи» Пьера Шодерло де Лакло (1782). Политический и интеллектуальный контекст, созданный Регентством, позволял открыто демонстрировать внебрачные сексуальные связи и, что самое главное, обсуждать и писать о них.
Клод Кребийон был первым, кто предложил точное определение и одновременно создал типологию либертинизма, которая пользовалась огромным успехом. Для него либертин — это человек, который возводит непостоянство в принцип и, стремясь только к удовлетворению своих чувств и своего тщеславия, ничего не делает для сентиментальности в предприятии любовных завоеваний. Одержимый тем, что скажет публика, он играет в игру, правила которой называются приличиями и обычаями. Более того, он знает, что может добиться успеха, только сделав лицемерие линией поведения. Обладая «самым высоким происхождением, самым приятным умом и самой соблазнительной внешностью», его единственное занятие – добиться женщин, на которых он положил глаз, порвать с ними и призвать общество стать свидетелем этого триумфа.
Для либертина, по сути, ничто не происходит в тайне и не должно оставаться в тени альковов. Без публики, его верховного судьи, он не существует. Если от постоянных зрителей ускользает какая-то деталь, он тут же берет на себя обязанность сообщить им нескромные подробности.
Соблазнение становится сложным искусством, к которому прибегали из чувства неповиновения, желания или даже самоуважения. Фрагонар лучше всего проиллюстрировал эту «тенденцию». Он стал первым художником, изобразившим сексуальное влечение, изображая танцоров, дам и даже пастухов, находящихся в состоянии романтической встречи или ухаживания. Его пикантные сцены, в которых сочетаются красота, молодость, желание, а также эротизм и сексуальность, наполнены ноткой озорства, нежного юмора и радости жизни, которые свойственны только ему.
Вопрос эстетического удовольствия занимал центральное место в проблемах либертинских героев. Они вовлекались в большую социальную комедию и смотрели на мир как на театральное представление, которое позволяло им избежать экзистенциальных мук и оправдывало их потакание эфемерным страстям. Либертины стремились превратить свою жизнь в эстетический опыт, чтобы избежать истинных чувств. Эротизм либертинов преследовал лишь союз любовников и возвышение всех форм удовольствия с помощью эстетического подхода, в частности, в живописи и музыки. В поисках чувственной сублимации они стремились уединиться в определенных местах, как будуары и маленькие дома, где, по словам Клода Кребийона, «либертин хочет скрыть свою слабость или свою глупость». Эти места становились приятными благодаря использованию архитектурных и ландшафтных приемов, игре света, использованию музыки. В оформлении этих пространств принимали участие известные художники. В 1760–1770 годах божественный Фраго зарекомендовал себя как бесспорный законодатель этого «декора».
Все, что составляет гений художника, заключено в картине, «Дебют модели» («Les débuts du modèle»). Едва ли вызывает недоумение тонкость в игре взглядов и движений персонажей – мать, или мадам хвалит прелести своей подопечной, начинающей натурщицы, обнажающей грудь перед художником, который небрежно прислонился к мебели напротив двух женщин. Девушка делает вид, что сопротивляется. Выражение ее лица – притворная покорность. Художнику этого показалось мало, и он пытается приподнять нижнюю юбку красавицы указкой.
В 1760–1780 годах наблюдалось постепенное обесценивание идей либертинизма. Успех «Новой Элоизы» Руссо (1761) закрепил торжество своеобразной формы моралистической сентиментальности.
1770 году последователь Руссо Клод-Жозеф Дора (1734-1780) выступил с резкой критикой либертинизма. Для него любовь, которая «развивается через уважение», питается, по его словам, ретроспективным взглядом на галантную любовь Великого века: «Это общение нежных чувств, деликатной заботы и скрытых удовольствий, которое было известно еще прошлому столетию».
Тема того, как деликатно выразить чувственность и эмоции, стала в центре философских, литературных и художественных проблем. Фрагонар подстраивается под эту смену тенденций. В «Уроке музыки» костюмы персонажей вызывают в памяти «Великий век», словно знаменуя его возвращение.