Дорогие мои! Сегодня принесла вам продолжение истории про Изабеллу. Изабелла узнаёт тайну короля.
Глава 20. И король не король
С утра стало понятно, что просто так нам не вывезти Катрину, а отправлять её, рискуя, что девочку снова могут задержать, я не хотела. Этот ребёнок и так много чего пережил.
Пока мужчины ломали голову, как организовать безопасную поездку, мне пришла другая мысль:
— Мы полетим! — сказала я.
Фредерик и Скандр посмотрели на меня как на сумасшедшую. У Катрины, наоборот, заинтересованно заблестели глаза.
— Вот не надо на меня так смотреть! Мы полетим на флюгшипе, — пояснила я, тщательно удерживаясь от того, чтобы не назвать флюгшип дирижаблем.
— Но как мы полетим на нём, если он под контролем государства и военных? Нас отловят, не успеем даже подойти к нему.
— Хорошо, — вздохнула я. — Расскажу свой план, а вы обещайте, что не будете мне мешать, если он вам не понравится.
Получив обещание, я рассказала, что хочу стать совладельцем корпорации, выпускающей флюгшипы. Тогда я ещё не знала, что настоящим владельцем флюгфабрик является король Франц, и поэтому смотрела с оптимизмом на то, как буду вводить термин «Акционерное общество».
Хорошо, что вместе с Катриной к нам в дом перешла гувернантка, которая была человеком Николя Сардо. Фредерик хоть и морщился, но принимал ситуацию как есть.
Переодевшись в банкира, я вместе с неизменным компаньоном Скандром поехала на встречу с директором флюгфабрик, господином Грюйером.
Господин Клаус Грюйер был человеком молодым и весьма прогрессивным. Он мне сразу понравился, даже внешне. Никакого мрачного или брюзгливого выражения на лице, что было обычным наблюдать здесь, в Любеке. Наоборот, лицо молодого фабриканта было приветливым, и сам он выглядел спортивно и подтянуто, никакого «купеческого» брюшка. Одет господин Грюйер был в брюки и куртку, как потом оказалось, это стандартная форма пилотов флюгшипа.
Нас сразу провели в небольшой, но уютный кабинет, окна которого выходи́ли на… ну я бы сказала, на производственную линию. Я, конечно, сразу подскочила к этому «окну» и стала заинтересованно наблюдать за процессами, происходящими внизу. И только лёгкое покашливание привело меня в чувство.
— Простите, господин Грюйер, я банкир, и до этого никогда не видел такого завода. Это потрясающе! — затараторила я, сразу отвернувшись, чтобы не подумали, что я здесь шпионить собираюсь.
Но Клаус, а мы с ним уже через несколько минут договорились называть друг друга по имени, ничего плохого и не думал. Он, в принципе, был инженером, и думал в основном о чертежах и схемах. А ещё он любил небо и, разумеется, был одним из пилотов флюгшипа.
Мы с Клаусом отлично пообщались, но говорить о моей идее инвестиций он не стал. Зато выдал мне, что эти идеи: и флюгшипы, и рации — всё это «пришло» от короля…
И мне стало интересно, а кто у них здесь король? Гений-изобретатель или… он как я?
Договорились, что по финансовым вопросам мне организуют встречу с финансовым советником короля Любека, а вот что касается встречи с королём, здесь было сложнее, хотя как у короля купеческого государства, у него были приёмные часы, в которые с ним можно было встретиться по деловым вопросам.
«Ну что ж, зайдём через финансы», — решила я «не стоять в общей очереди». А чтобы ускорить встречу с королём, обмолвилась Клаусу, что эти флюгшипы можно было назвать dirigeable*, что, кстати, по-корциански значило «управляемый".
(*на самом деле это по-французски)
Встречу с финансистом назначили на утро. Что ж, у меня есть время подготовиться.
***
У финансового советника Фольке Майстера болела голова.
Последние несколько недель в Ганзе активно шла скупка всех активов у банков, которые можно было купить: золото, камни, выкупались рудники, солевые шахты и традиционные предприятия. Ганзейские банкиры только крутили пальцами у виска: корцианцы переплачивают почти вдвое, совсем без короля «головы потеряли», а алдонцы вслед за ними не знают, куда деньги от колоний девать. Пальцами крутили, но с удовольствием продавали за векселя известного алдонского банка «Фоам и Сын»…
Банкиры стали увеличивать проценты, кредитуя купеческие сделки. Раньше это было выгодно, ведь в случае возвращения корабли приносили огромный доход — до четырёхсот процентов от вложений. А стоила такая экспедиция немало, учитывая, что товар сначала везли к морю, а потом загружали на судно.
Но за последние недели ганзейские купцы потеряли все свои корабли. Банки не получили возврат креди́тов и прибыль, выдали новые креди́ты, с более высокими процентами. И если и теперь не вернутся корабли, то вся надежда останется только на векселя банка «Фоам и Сын».
Ещё все эти истории с кораблями снизили поступление налогов в казну. И ладно бы эта ситуация происходила только в одной из стран Ганзейского союза, но финансовый советник уже получил информацию от своих коллег: везде одно и то же.
И что хочет от него это алдонский банкир, если он не знает, куда деваться от своих?
В отличие от фабриканта Грюйера, финансист мне не понравился. Вернее, так: для моих целей он подходил отлично, но навряд ли мы бы стали с ним друзьями.
— Господин Майстер, рад приветствовать, — я улыбнулась, а Рыжий за спиной, как обычно, оскалился. Зато финансист сразу сел ровнее на своём кресле за больши́м чёрным столом.
— Я тоже очень рад, — совсем нерадостно ответил мне господин Майстер.
— Ну что ж, если мы оба рады, — я убрала улыбку с лица и перешла на деловой тон, — то я хотел бы обсудить два вопроса. Один касается ситуации с векселями нашего банка, другой — лично вас.
Я рассказала ему, что все три Ганзейских банка заявили о том, что девяносто процентов их активов обеспечены векселями нашего банковского дома. Но если они одновременно явятся за погашением этих векселей, то наш дом не сможет обеспечить их и будет вынужден объявить о банкротстве.
Пока господин Майстер «переваривал» эту информацию, я продолжила:
— Лично для вас есть другое предложение. Если вы сообщите об этом вашим банкам, то получите три миллиона в золотых дукатах.
И господин Фольке Майстер «не подвёл»:
— Пять миллионов, — сказал он и выжидающе застыл.
— Согласен, — не стала я торговаться. Человек, можно сказать, только что Родину продал, что мне, жалко, что ли.
***
Встреча с королём входила в «пакетное соглашение», заключённое с советником по финансам.
— Если вы хотите купить Ганзу, то король Любека тот, кто может вам её продать. Больше никто, — такими словами «благословил» меня советник, когда мы с ним пожимали руки.
Советник сдержал слово, и я получила приглашение на ужин. Это считалось наилучшим вариантом встречи, потому что король обычно приглашал на ужин одного, максимум двух гостей, и всегда тех, в ком был лично заинтересован.
В назначенное время я подъехала ко дворцу, который, как и все дворцы в Ганзе, больше напоминал украшенный дом. Большой, но если, например, сравнивать с Зимним дворцом, то просто дом.
Король был молод, на вид ему было двадцать пять – двадцать семь лет. Франтовато одет: удлинённый камзол — кстати, по новой корцианской моде, светлые рейтузы, низкие сапоги и белая-белая рубашка с больши́м воротником-жабо. У короля были гладкие пшеничного цвета волосы и тонкие, почти как у девушки, черты лица. Всё портила только брезгливая складка возле губ.
«Интересно, это у него дефект, или он действительно всё время чем-то брезгует?» — подумала я, внимательно наблюдая за тем, как церемониймейстер представляет меня королю.
Тот кивнул, и меня пригласили к столу, за которым уже находился, собственно, он сам и ещё один человек, похожий на купца. Мне его представили как главу гильдий.
— Присаживайся, господин Фоам.
— Благодарю, Ваше Величество.
— У нас здесь по-простому, господин Фоам. Давай сперва поедим, а потом уже о делах.
Я не стала возражать, тем более что нормально поесть сегодня мне не удалось, а у короля довольно прилично кормили. Не очень изысканно, зато сытно. Когда мне налили суп, то я поразилась сходству с борщом.
— Какой интересный вкус у этого супа, да и цвет я такой никогда не видел, — решила спросить и демонстративно съела несколько ложек.
— Неудивительно, что вы впервые пробуете такой суп, это мой рецепт, — горделиво пояснил король.
— Да что вы говорите!
«Точно, соотечественник!» — подумала я, а вслух произнесла:
— Вы такой изобретатель: и супы, и дирижабль! Ой, простите, и флюгшип изобрели.
Король побледнел и схватил салфетку.
— Как вы назвали флюгшип? — нервно комкая её в руках, спросил он меня.
Глава гильдий переводил взгляд с короля на меня и обратно, явно ничего не понимая.
— Дирижабль, по-корциански значит «управляемый», — ответила я, слегка улыбнувшись, и продолжила: — Я сегодня был на фабрике у господина Грюйера, и там во время обсуждения это пришло мне в голову.
— А как бы вы ещё назвали флюгшип? — дал мне король шанс обозначить себя, и я им воспользовалась.
— Не знаю, как флюгшип, но суп я бы назвала борщ. А как он у вас называется? — ответила я королю и по выражению его лица точно поняла, что у него этот суп имеет такое же название.
— У нас так и называется, господин Фоам.
Мало что понимающего главу гильдий быстренько выпроводили, и мы с королём Францем остались одни.
Он молча провёл меня в свой кабинет, проверил, что нигде никто не подслушивает, достал бутылку с мутным содержимым, налил в два бокала и произнёс:
— Ну что, земляк, дёрнем?
Пришлось пить. Пойло было похоже на самогон, значит, точно наш, решила я.
— Данил, — протянула я руку королю, решив не открывать ни свой истинный пол, ни имя.
— Фра… то есть Алексей Петрович, — пожал в ответ.
— И давно вы «попали», Алексей Петрович?
— Давненько, — как-то по-стариковски ответил молодой человек.
— А сколько вам лет было, когда вы сюда попали? — мне действительно стало интересно.
И вот что он рассказал.
Алексей Петрович Фурсеев родился в 1902 году в Журавне Тульской губернии в семье крестьянина. Через комсомол сделал карьеру и поступил в авиационное училище, потом работал в космическом центре и был направлен на крупнейший в Советской России авиационный завод сначала главным инженером, а потом и генеральным директором. И работал он до самого последнего дня, когда вдруг сердце схватило, и стало нечем дышать, а очнулся уже здесь, в теле купца, который стукнулся головой во время охоты. Так семидесятидвухлетний Алексей Петрович стал двадцатилетним Францем Гульденом.
— Здесь поле непаханое, Даня, — чуть захмелев, говорил мне Алексей Петрович. — Аборигены, что с них взять. Мне вот выхода к морю не хватает. Но, Даня, ты не боись, есть у меня план. Там в Корции-то у них графиня есть, может королевой стать. Так вот, я своих-то корольков убедил, что мне надо на ней жениться, и включим мы Корцию в Ганзу, и безо всякого кровопролития будет у нас выход на моря.
— А что графиня-то? — спросила я.
— Да пока кочевряжится, но у меня её сестра, теперь посговорчивей будет.
— А вы, Алексей Петрович, не пробовали с ней поговорить? — не стала я поправлять «собутыльника», что Катрина не сестра, а племянница.
— Нет, а зачем? Тут, Даня, — на этих словах совсем захмелевший король подсел ко мне и закинул руку на плечо, — мужчины всё решают. А у графиньки-то этой никого не осталось, что её спрашивать.
— А если я вам скажу, Алексей Петрович, что это я представляю интересы графини Градиент? Со мной будете говорить? — так мне надоело выслушивать пьяные речи старого дурака, что я решила: или мы с ним сейчас договариваемся, или я ничего не меняю, и Ганза продолжает рушиться.
— Ты? — он попытался сфокусировать на мне взгляд.
— Я. И я вам говорю, либо вы оставляете в покое графиню и не препятствуете возвращению её сестры обратно в Корцию, либо с завтрашнего дня у вас в союзе начнётся экономический кризис.
— Даня, ты меня разо… ик… чаровываешь, — пьяно пробормотал… всё-таки он больше Франц, чем Алексей Петрович. — Ты, Даня, не понимаешь, что власть и деньги — это всё, а я тот, кто может здесь стать богом.
И я поняла, что если он сейчас, в подпитии, так говорит, то по трезвости быстренько упечёт земляка в тюрьму, чтобы тот не мешал ему богом становиться.
— Если вы такой всесильный, то напишите мне бумагу, что я тоже могу везде проходить и проезжать.
— Тебе? Да запросто! — он пьяно хихикнул. — Вот, а ты не верил. Да с моей бумагой ты сам как король будешь! Давай ещё выпьем.
Бумагу о том, что предъявитель сего не подлежит досмотру и проверкам, и должен быть пропущен безо всяких отлагательств, я всё-таки от пьяного короля получила.
***
В дом мы с дождавшимся меня во дворце Скандром приехали уже глубокой ночью. Фредерик не спал.
— Надо бежать, срочно! — я не стала долго объяснять, лишь показала подписанный королём документ и пошла будить Катрину.
Если мы выедем сейчас, то уже к утру пересечём границу, и король не успеет отменить своё разрешение.
Спасибо за ваши комментарии и подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые главы