Можно поехать к родителям – Евгения знала их адрес. Но это была теория. Жизнь развела их давным-давно, еще в детстве. И это невосполнимо, через эту пропасть нельзя перешагнуть.
Евгения решила уехать в небольшой городок, который находился в двух тысячах километров от места, где она находилась сейчас. Там жила её подруга по институту. Когда Евгения навещала Надю, этот старинный город приносил ей чувство странного успокоения. Порою забредешь на какую-нибудь дальнюю улочку и ощущаешь себя едва ли не в девятнадцатом веке.
Евгения знала – в этом городке можно недорого снять квартиру. Есть там и несколько школ – вполне возможно,что она сразу устроится на работу. Вряд ли нынешнее начальство ославит ее на весь свет – так что в другой школе ее не возьмут. И тогда уже, переехав на новое место, она напишет Андрею и попросит у него прощения за то, что из-за нее он оказался втянут в эту историю.
Приняв это решение, молодая женщина успоколась. Значит здесь, в доме Бориса, ей предстоит прожить не больше двух недель. Можно вытерпеть, даже если Борис не скажет ей ни единого слова, не взглянет на нее. Ей самой не хотелось общаться с ним, не хотелось перебрасываться фразами с предательницей Леной. Пусть домработница заботится о своем хозяине. Поужинать, в конце концов, можно и в пельменной на углу.
Как давно она не ходила в кафе просто так, чтобы перекусить! После студенческих лет такие случаи можно было пересчитать по пальцам.
Майский вечер был до умиления хорош – этим нежным теплом, запахом весенней зелени и цветов. Евгения шла по бульвару, ей недалеко было идти, два квартала. Она представляла, как сядет у окна, как принесут ей дымящиеся пельмени в горшочке, подадут сметану и острый соус. А потом она будет пить чай из толстой керамической кружки, и смотреть, как потихоньку темнеет за окном и зажигаются фонари. А через две недели она уедет, и все начнет сначала, с чистого листа...
Возле нее притормозила машина – она остановилась в нескольких метрах впереди. Из машины вышел крупный мужчина и направился Евгении наперерез – молодая женщина испугалась. Невольно она обратила внимание на то, что бульвар почти пуст. Только где-то там, в отдалении, сидела старушка, положив руки и подбородок на рукоять тросточки. Помочь – если что, было некому.
Мужчина казенным тоном назвал Евгению по фамилии, имени, отчеству. И уточнил – она ли это? Когда молодая женщина испуганно кивнула, он показал ей удостоверение, и предложил «проехать».
Если бы Евгения не было настолько испугана и сбита с толку, она хотя бы попыталась возражать. Ведь она – не опасная преступница, и, если у полиции появились к ней вопросы, ее должны вызвать, а не хватать вот так, на улице.
Но Евгения растерялась. Наверное, ей сейчас вменят связь с несовершеннолетним.
Или Борис постарался или родители Андрея. К первому она ничего, кроме ненависти, не испытывала, а перед вторыми чувствовала вину. Но это точно не директор школы – той достаточно было уволить Евгению – тем более, она сама была на это согласна.
- Но я... А почему? Я не поеду с вами..., – лепетала молодая женщина, отступая.
Она всё еще надеялась, что сейчас кто-то пройдет мимо, и станет свидетелем этого вопиющего недоразумения. Возможно, этот странный полицейский, который гневно смотрит на нее – не захочет огласки, и скажет что-то вроде: «Хорошо, тогда вам пришлют повестку и вызовут».
Но он сделал несколько быстрых шагов к ней, и Евгения опомниться не успела, как на запястьях ее защелкнулись наручники. После этого полицейскому не составило труда буквально поднять Евгению за шкирку и забросить в автомобиль.
На помощь прийти было некому. Да и не стал бы никто связываться с этим громилой из-за незнакомой женщины.
*
Когда вечером Евгения не вернулась домой, Борис предположил, что она уехала куда-то от стыда. Он даже не стал проверять, есть ли какие-то основания для такого предположения. Другой на его месте посмотрел бы – на месте ли документы жены, взяла ли она с собой деньги, вещи...
Но Борис, когда было задето его самолюбие, умел становиться удивительно жестоким. Он чувствовал, что причинил Евгении боль, что загнал ее в угол, и испытывал удовольствие от этого.
Лена подала ему ужин. Она знала кое-что, но молчала. Ждала, что хозяин сам спросит. Или не спросит, но навязываться она не будет. А знала Лена то, что паспорт Евгении, все ее карточки и шкатулка с украшениями остались на своих местах. Домработница это сразу проверила. А кто же в здравом уме соберется в дорогу без паспорта и без копейки денег?
Лена предполагала, что Евгения поживет у кого-то из своих подруг. И, скорее всего, будет искать себе адвоката, дабы отсудить у мужа хоть что-нибудь и уйти не с пустыми руками. Разрушить такую семью, какая была у Евгении, и остаться без копейки – это просто глупо.
Лена налила хозяину кофе, и подумала, что у Евгении ничего не выйдет. Уж если муж решил ее наказать, то на его стороне всё – и деньги, и связи, а самое главное – это его умение добиваться своего любой ценой.
И, убирая со стола посуду, Лена ещё раз про себя назвала бывшую хозяйку «ду-рой, которая не умела ценить свое счастье»
*
В тот день Андрей как всегда собирался в школу, но классная руководительница позвонила его матери и долго говорила с ней. Андрей уже застегивал ремень на брюках, когда мать появилась в дверях и сказала:
- Ты никуда не пойдешь.
Их взгляды встретились в зеркале. Мать выглядела очень усталой.
- Что тебе наговорили? – тихо спросил Андрей.
- Зачем ты так? – в ответ спросила мать, – Ну зачем ты это сделал?
В последнее время у матери неизменно был усталый вид. И хотя Андрей сразу решил про себя, что никому не позволит говорить про то, что случилось у них с Женей, сейчас ему стало жаль мать.
- На самом деле – в этом ничего страшного нет, – сказал он, – Просто почему-то все лезут покопаться в наших чувствах.
Мать вошла окончательно и присела на краешек стула.
- Ну, я понимаю...У тебя возраст такой – гормоны гуляют...И опять же, все знают, что мы как перекати поле – нынче здесь, завтра там. Но она-то думала головой? Ведь такие вещи неизбежно всплывают, и после этого в школе ей не работать.
Андрей сжал зубы. Он считал себя виноватым. Именно он должен был быть осмотрительнее, дальновиднее, думая не о себе, а о Жене. Но мог ли он отказаться, когда самая прекрасная в мире женщина берет его за руку и говорит: «Пойдем»?
- Кто тебе позвонил? – спросил он мать.
- Ваша классная. Она сказала, чтобы ты больше не приходил в школу.
- А что – так можно было?
- Домашние задания тебе будут присылать, оценки выведут. А потом мы с тобой сходим и заберем документы. Когда соберемся уезжать...
Андрей, наконец, обратил внимание на мать.
- Ты не болеешь? Ты какая-то, – он не мог подобрать слова, – Погасшая...
Сколько он помнил мать – она всегда была ровной, улыбчивой. Но теперь будто все силы разом покинули ее. Она припала к спинке кровати, закрыла глаза.
- Я устала, – сказала она, – Если бы ты знал, Андрюшка, как я устала... Месяца не пройдет, как снова собираться в путь. Наверное, в молодости можно жить вот так, без корней... А теперь я хочу лежать на своей кровати, в своем доме, и смотреть, как за окном идет снег... И чтобы никогда, никуда из этого дома не нужно было уезжать. Видишь, как меня швыряет из стороны в сторону... Сначала сорвалась за твоим отцом, и думала, что никогда об этом не пожалею. А теперь думаю – ты прав, что не хочешь оставаться в цирке...
- Откуда ты знаешь? Я никому не говорил.
- Просто знаю, – сказала мать, – Может быть, если ты собираешься учиться и жить у дедушки с бабушкой, я уеду с тобой. С годами понимаешь, что любовь к жизни больше, чем любовь к мужчине. Но тебе это еще не ясно. Для тебя любовь к женщине затмила все.
- Мама, я не знаю, как сейчас Женя, но хоть ты-то мне обещай, что не будешь ей звонить, в чем-то обвинять... Это мое решение, в конце концов...Мне важно, чтобы ты... За отца я не волнуюсь, он кроме цирка, кроме своего номера и не замечает ничего...
- А ты поговори с ней, – сказала мать, – Просто сходи, поговори. Все равно скоро нам придется уехать. А дальше... Ну, посмотрим. В жизни бывают такие головокружительные вещи, что никогда нельзя зарекаться...
- Если они меня попросили не приходить, то уж ее-то – наверняка, – вслух размышлял Андрей, – Я пойду к ней сегодня, мам, ты права.
- Ну уж не являйся прямо в гости! Не жди, что ее муж пригласит тебя к чаю! Позвони и попроси назначить где-то встречу...
...На другой день Андрей убедился, что телефон Евгении перестал отвечать. Сколько бы он ни набирал номер Жени, механический голос неизменно отвечал ему, что «аппарат выключен или находится вне зоны действия сети».
Тогда Андрей почти переселился туда, где стоял дом Жени. Он то ходил по улице взад-вперед, бросая взгляд на ее окна. То занимал наблюдательный пост на лавочке на другой стороне улицы.
Женя не показывалась.
Но из дома вышел мужчина и направился прямо к Андрею. Что угодно могло сейчас произойти, но Андрей не отступил, он стоял и ждал. Мужчина мог ударить его, мог пригрозить, но Андрей не боялся. Волновало его только то, что сейчас с Женей. В том, что человек с холодными глазами, который подходит к нему – ее муж – парень не сомневался.
- Что тебе здесь надо? – отрывисто спросил мужчина.
- Где Евгения...Тихоновна? – в ответ спросил Андрей.
- Ты и в постели называл ее по отчеству?
Они не коснулись друг друга – просто стояли и смотрели, глаза в глаза. Но каждому показалось, что другой ударил его.
- Я не знаю, куда и к кому она ушла, – всё так же отрывисто говорил Борис, – Но дома она больше не живет. Может быть, нашла приют у других своих учеников. Поищи, поспрашивай.
Андрей смотрел на него прищурившись, и Борис читал в его взгляде: «Какая же ты гниль!»
Они разошлись почти одновременно – Борис вернулся в дом, Андрей же, повернувшись, стал уходить по бульвару. Но не прошло и минуты, как за его спиной послышались торопливые тяжелые шаги, и женский голос окликнул его:
- Э-эй, подожди... Подожди...
Андрея догоняла женщина средних лет. Он остановился и ждал.
- Я в этом доме работаю, – говорила женщина, она задох-нулась немножко, и торопилась теперь сказать, – Как-то очень странно Евгения ушла... Она вроде бы и не собиралась...
- Объясните, пожалуйста.
- Она хотела уехать, правда. Но не сразу. Это ж надо собраться, билеты купить. Когда человек уезжает надолго, если не навсегда – этого не скроешь, даже если он сам говорить об этом не хочет. А тут она вроде как погулять вышла... Пройтись... В руках – легкая сумочка, а остальное дома осталось. Всё осталось, документы включая... В последний раз, когда я ее из окошка видела – она вдоль этого бульвара шла.
Андрей слушал домработницу, и в душе его росла тревога:
- Так, наверное, с ней что-то случилось, раз она не вернулась?
- Да вот и я думаю... Мы не то, чтобы не ладили в последнее время, просто Евгения отдалилась от всех. Ну и я ей в душу не лезла. Кто я такая...
- А вы сказали об этом... – начал было Андрей.
- Борису Ивановичу? А он меня не спрашивал, – едва ли не с вызовом сказала Лена, – Он вообще о своей жене слышать не хочет. Стоит ее имя произнести – обрывает сразу.
- Но если, – Андрею становилось все страшнее, – Если стряслась беда, то время ведь уходит...Не желает слушать муж, значит, нужно просто заявить о пропаже человека... Первые часы... Ну, дни... Они самые важные.
- Хорошо, приду я туда – в полицию, в смысле. Что я скажу? Пропала моя хозяйка. Они меня и слушать не станут, раз муж не заявил об исчезновении жены. Борис Иванович со злости может сказать, что супруга его уехала, и все с ней хорошо – только для того сказать, чтобы от него отстали. Нет уж, сынок, я в это ввязываться не стану. Тебе вот сказала и, если ты так за Евгению переживаешь – попробуй разузнать сам – где она и что с ней.
Продолжение следует