Самое большое лицо, которое я когда-либо видел, расплывается в улыбке. Я трогаю ручки кресла — шероховатые, жёсткие. Чувствую, как ворсинки затыкают поры на моих ладонях, отчего им трудно дышать. Я знаю: это странно. Всё странно вокруг. И эта комната, в которой темным-темно, только белый свет монитора несмело падает на компьютерный стол, на предметы на столе, на большие колонки. Лицо со звенящим пирсингом в носу, в губах. Глаза цвета подледеневшего горного камня. Чёрные пряди грязных волос. Я увидел впервые это лицо пару дней назад. Сегодня оно позвало меня в гости и говорит:
— Даже если тебе будет плохо, даже если очень плохо будет, пожалуйста, не кричи и даже не говори громко. Смотри на колонку. Слушай музыку. И не говори громче этой музыки. Я специально сделал отметину у нужного уровня громкости. Это чуть громче обычного человеческого голоса. Ты понимаешь меня?
— Не понимаю тебя.
— Услышь меня. Не говори громче, чем играет музыка. Ты слышишь музыку?
— Не слышал, пока ты о ней не сказал.
— А сейчас слышишь?
— Слышу. Но это разве музыка?
— Нормальная музыка.
— Говённая музыка.
— Каждому своё. Неважно. Вообще не думай об этом. Не о музыке думай, а о том, как бы не говорить громче, чем она играет. Понимаешь?
— Говённая музыка.
— Мне нравится. Говори громче.
— А я сейчас говорю тише, чем нужно?
— Можно чуть громче. Но не громче музыки. Но вообще — сейчас я говорю, ты понял?
— Слышу тебя.
— Мало слышать. Ты пойми. Ты — участник уникального опыта, в котором тебе откроется то, чего ты нигде узнать не сможешь. Мне это самому открылось только сейчас, а я думал об этом примерно лет пять назад. Думал и пытался вызвать, но оно никак не получалось. А сейчас я понял. Может, благодаря тебе понял, может, благодаря другим стечениям обстоятельств. Но то, что я понял это именно сейчас, — оно важнее всего. И я хочу тебе рассказать. Чтобы у меня был свидетель. Чтобы ты запомнил и смог потом мне пересказать, если что.
— Напиши об этом.
— Я не доверяю тексту.
— Почему ты не доверяешь тексту?
— Потому что когда я текст, мои мысли за собой не поспевают. Мне нужно печатать, попадать по кнопкам, мне нужно внимание и скорость рук, а ни того, ни другого во мне нет сейчас. Дай мне начать. Вопросы будешь задавать потом.
— У меня нет вопросов.
— Вообще ни одного?
— Ну, их много вообще. Но я пока что ни один не задал.
— А про текст?
— Что про текст?
— Это второй вопрос. И про музыку ты спрашивал, и про громкость звука. Видишь, я хорошо помню то, о чём говорю. Поэтому мне важно говорить вслух. Ты понял меня?
— Теперь понимаю тебя.
Лицо отдаляется, откатывается на колёсиках стула подальше от меня, и я могу рассмотреть его целиком: лицо вместе с человеком на стуле. Мне неинтересно ничего, кроме его лица, потому что мгновенье назад это было самое большое лицо, которое я когда-либо видел, а теперь оно вполне обычное, неотъемлемое от тела. Мне не нравится эта обычность.
— Ты знаешь, что такое тульпа? — спрашивает лицо, от которого я не могу оторваться, даже когда оно обычное и мне не нравится.
— Слышал.
— Так вот. Я научился её вызывать. А?
— Ты тульпа.
— Я не тульпа, я только вызывать их умею.
— Я тульпа.
— Ты не тульпа! Я ещё никого не вызывал.
— Мне странно.
— Понятно, что тебе странно.
— Я первый раз в этом состоянии, а ты меня тульпами грузишь. Дай мне кайфануть хоть минуту.
— Сначала я расскажу тебе, а потом кайфуй сколько хочешь. Мы не для кайфа этим занимаемся, вообще-то, а для знаний, расширения сознания, для того, чтобы не быть селёдо-водочной массой.
— Я об этом потом спрошу.
— Спроси. Но правда потом.
— Потом — я так и сказал. Потом.
— Тульпа.
— Это Википедия.
— Чё Википедия?
— Ты сказал, что знаешь что-то уникальное и важное, а то, что ты говоришь, — это буквально дословные строчки из Википедии.
— Это не из Википедии.
— Из Википедии. У тебя даже сноски и гиперссылки в словах есть. Но они не работают.
— Я тебе реально говорю. Сам вообрази.
— Гиперссылки.
— Ты просто материал из Википедии мне зачитываешь.
— Но ты прикинь, я читал его давно, а запомнил дословно. Ещё и с гиперссылками.
— Ты — голова летающая. Ты случайно за это тело зацепилась, а на деле — гигантская голова, самая большая из всех, которые я когда-либо видел.
— Не спи.
— Отъебись.
Не нужно мне слышать сейчас ни эту музыку отстойную, ни рассказы про тульп и про то, как их вызывать. Есть и другие кресла в мире, которые гораздо приятнее этого, нафталинового. Например, кресло-качалка в рэп-студии у Силвы. И сам Силва гораздо приятнее говорящей головы. Он записывает Флая, а Флай просто импровизирует в студийной пластиковой будке. Наваливает рэпа. Вот здесь мне нужно быть, а не напротив гигантских летающих голов. Здесь я точно смогу понять что-то нужное и важное, потому что Флай и Силва — два самых лучших человека, которые мне встречались. Вот эти время и место.
Мои любимые время и место.
Я недавно уволился с работы. Очень просто уволился: сказал, что не выйду, потому что меня кладут в психушку. И мне не доплатили из-за этого две с половиной тысячи рублей. Мне обидно, потому что мне показалось, я выдумал достаточно уважительную причину. А им откуда знать, что она выдуманная? Видимо, не поверили, раз не доплатили. Либо подумали, что в больнице мне деньги не нужны. Не знаю. Я больше не видел ни своего начальника, ни старшую бариста, которая меня всему обучала, а за пару недель до увольнения даже провела со мной тест на повышение квалификации. Я ответил на все вопросы и получил надбавку в 50 рублей за час работы. Итого — 220 рублей в час. С восьми до восьми. Бариста повышенного уровня. Дальше только старший бариста, но с должности она уходить не собиралась, а потому никакого мне карьерного роста. Начальником мне не быть тем более.
А тут так удачно совпало, что мне исполнилось девятнадцать лет, и на свой день рождения я решил навсегда покончить с работой на дядей всяких. Мне девятнадцать. Я пишу песни. Песен хватит на целый альбом. Деньги скоро кончатся, доплачивать никто не будет. Но когда они кончатся, я займу, а потом стану рок-звездой новой молодёжи, рассчитаюсь с долгами и потом вообще считать их не стану — буду разбрасывать их туда-сюда.
В свой девятнадцатый день рождения я напился с самого утра. Встретил девочку-виолончелистку из музыкальной школы. Она позвала меня погулять, потому что я ей нравлюсь, — так мне думалось. На деле ей нужно было купить сигареты, а возраст не позволял. Приехал пьяный, весёлый, вонючий, шатающийся. Мы дошли до ларька, я купил ей сигареты с ментолом, и она меня одной угостила. Вообще, я такие не курю. Скурили по две, постояли, потом у неё были дела, а я никак не хотел отпускать её к делам, потому что понял, как крепко влюбился. Как много она значит для меня. И как удивительно, что она играет на виолончели. Она пообещала прийти вечером, когда мы соберёмся праздновать со всеми моими друзьями.
Мне рассказывали, что она приходила. Но я уже не помнил ничего из этого. К вечеру меня носило по миру на четырёх точках опоры. Я ползал и плакал, мычал что-то и бил себя, и бился лбом о стены. Ничего не помню. Но мы с ней никогда больше не виделись после этого.
На следующий день я купил семь с половиной литров яблочного сидра — две трёхлитровки и одну бонусную полторашку за баллы по программе лояльности — и принёс их на студию к Силве. Силва не притронулся ни к одной из трёх тар. Он слепил мне альбом в первый же вечер, и это только утвердило его как уникальную личность в моих глазах: я что-то пел и кричал, мой пьяный друг Югай сочинил несколько гитарных мотивов, а Силва всё это собрал — и получился альбом. Шесть песен. Потрясающе!
Через два дня, правда, мы переписали его полностью, но получилось даже лучше. Вот тогда я и решил уволиться. А ещё через два дня меня правда увезли в дурку, и с тех пор я считаю, что о таких вещах лучше не шутить. Я скорую вызывал, потому что у меня началась похмельная паническая атака, меня трясло и колотило. Я потерял связь с реальностью, и сердце так быстро стучало, как никогда до этого. Ладно, такое было со мной в пятнадцать лет, и мне даже ставили диагноз: панические атаки + дереализация + деперсонализация. Психиатр сказал, что это нормально. Но я не поверил ему, хотя успокоился.
А тут она случилась снова, и мне стало жутко, что такое больше не повторится, потому что не с кем такому повторяться будет. Вызвал скорую утром. Объяснил как мог, что да, пил, но мне так плохо не из-за этого, а потому-то, потому-то, потому-то. Меня выслушали и отвезли в дурку. Оттуда я самовольно ушёл, потому что так можно, если ты не вредишь обществу. Я обещал, что не буду.
Все мои вещи остались у Силвы, и я вернулся к нему домой. По пути я потерялся, наткнулся на дом своей бывшей, из-за которой переехал в Екатеринбург, но которая бросила меня через неделю после переезда. Я пытался наладить отношения, всё испортил, ещё ниже упал в её глазах, но рассказывать сейчас об этом не буду. У меня целый роман написан о тех отношениях, и эпизод с дуркой — один из моих любимых.
В общем, о чём я там не рассказал, так это о Силве, о его домашней рэп-студии. О том, как мы шесть месяцев писали альбом, который таким говном получился, что мне должно быть стыдно критиковать вообще какую-либо музыку. Альбом всё ещё висит в Сети. Но искать его не советую.
Мы шесть месяцев виделись почти каждый день, и это — моё любимое место и время. Там я и познакомился с Флаем, который просто взял и сказал:
— Всё, что ты делаешь, о чём ты читаешь и поёшь, — оно ведь либо ради той, что впереди, но ты её ещё не встретил, и ты хочешь исцелить себя перед встречей с ней. Либо ради той, что осталась позади, и ты пытаешься убить всё, что с ней связано, и освободиться.
Я расплакался и понял, что люблю этого Флая: он явился мне откровением. Я услышал это и вдруг понял, ради чего всё это нужно. И что нужно оставить позади. Через три месяца я уехал из Екатеринбурга в Челябинск, бросил пить и рэповать, музыку в целом бросил и заново себя собрал. Из-за одной фразы, подумать только! Но это всё было потом.
А пока я обдумывал, как быть с услышанным, Силва вдруг взял и сказал:
— Диня Пивкин — мальчик с глазами пса. Он вообще на собаку похож больше, чем на человека.
Мои любимые время и место. Где конец мечты встречается с её началом.
— Ты слушал меня вообще?
— Ты — «Таймс нью роман» двенадцатого кегля.
— Чел…
— Вот на хуя ты влез и всё испортил?
— С какого момента ты перестал слушать?
— Я не знаю. Я не уверен, что место, в котором я был, существовало. Это прошлое или будущее. Всё смешалось.
— Что за место?
— Где конец мечты встречается с её началом.
— Жёстко.
— Пойду я домой, наверное.
— Два часа ночи.
— Пешком ведь пойду.
— Там минус двадцать за окном. Не дури.
— Вызови мне такси.
— Сам себе вызови.
— У меня денег нет.
— У меня тоже.
— На хуй тогда я тебя слушаю?
— А при чём тут деньги?
— Не знаю. Это, может, не связано. Я просто вот тебя услышал и не понял, на хуй я тебя вообще слушал.
— Ну иди домой.
— Там минус двадцать.
— Сам хотел.
— Я передумал. Просто не говори со мной. И выключи музыку. Давай спать.
— Ладно, уходи.
— Ты не собираешься спать?
— Я только разошёлся. Гулять хочу.
— Там холодно.
— Оденусь потеплее.
— И куда пойдём?
— Ты со мной, что ли?
— Далеко мне до дома.
— Купим чё-нить сладенького да вернёмся.
— Давай.
— Будешь со мной тульпу вызывать?
— Буду.
— Одевайся.
— Давай ты научишь меня вызывать тульпу, а потом мы вместе подумаем, как на тебя нажать, чтобы с тебя меня перекинуло обратно в воспоминание о будущем, где Флай и Силва, и всё такое.
— Расскажешь, что с тобой было?
— Этого ещё не было. Сколько нам сейчас?
— Тебе семнадцать.
— Во! А там мне девятнадцать было.
— Куда ты на меня нажал, что в будущее метнулся?
— Не знаю. Хочу разобраться.
— Я — Гиперссылка.
— Прикинь?..
Редактор: Александра Яковлева
Корректор: Вера Вересиянова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru