Глава 35
Пока мы вот так сидели, погружённые каждый в свои мысли, неожиданно прибежала Маша. Я невольно посмотрела на девочку иначе, чем прежде, словно увидела её впервые. Господи, как же она похожа на своего отца, Артёма Поликарпова! Поразительное сходство! Эти же зеленоватые, глубокие, словно омуты, глаза, тот же прямой нос с едва заметной горбинкой, мягкие, но выразительные губы, высокий, открытый лоб, говорящий о ясном уме и твёрдости характера. Можно ли передать словами все эти крошечные детали, тот удивительный узор черт лица, который делает людей похожими друг на друга? Одного взгляда было достаточно, чтобы развеять любые сомнения.
Девочка остановилась передо мной, посмотрела прямо в глаза, чуть склонив голову набок, а потом широко улыбнулась. Улыбка была тёплая, беззаботная, детская. Мне ничего не оставалось, кроме как ответить ей тем же.
– Дедуля, когда же мы наконец пойдём смотреть на дельфинов? – звонким голосом спросила она Кропоткина, дёргая его за рукав. – Ты же обещал!
– Скоро, солнышко, совсем скоро, – пообещал он, поглаживая её по светлым волосам. – А пока иди, поиграй, мне с тётей поговорить надо.
– Доброе утро! – вежливо сказала мне Маша, махнув рукой, а затем, не дожидаясь ответа, сорвалась с места и побежала обратно к песочнице.
– Доброе... – растерянно произнесла я, но ребёнок уже меня не слышал. Она полностью погрузилась в игру, словно мир взрослых с их переживаниями и тревогами вовсе не существовал.
Кропоткин тяжело вздохнул, опустил плечи и, глядя в сторону, негромко проговорил:
– Ну, так что же вы собираетесь делать со мной? – в его голосе звучала усталость, но и некая обречённость. – Если хотите отдать меня полиции – пожалуйста. Я не стану сопротивляться. Если же сразу Поликарпову… ну, что ж. Пусть моя смерть будет на вашей совести.
– Почему сразу смерть? – я нахмурилась, недоумевая. – Разве он настолько кровожаден?
– А вы где-нибудь встречали гуманных олигархов? – с едкой иронией усмехнулся Кропоткин. – Может, там, на Западе, они ещё и существуют, а тут… – он махнул рукой, словно отметая даже саму возможность.
Я внимательно посмотрела на него, размышляя над его словами. В голове разрастался ком мыслей, и каждое слово давалось всё труднее.
– Признаться, Анатолий Фомич, вы поставили меня в крайне затруднительное положение, – наконец заговорила я. – С одной стороны, из-за вас погибли ни в чём не повинные люди. Те самые стюарды… Им-то какое было дело до разборок между Поликарповыми и вами? Они просто выполняли свою работу.
– Это правда… – угрюмо кивнул Кропоткин, потупив взгляд.
– Вот видите. Вы убили их, даже не задумываясь. Взяли на себя роль высшей силы, словно какой-то новый Раскольников. Решили, что вы не тварь дрожащая, а имеете право решать, кому жить, а кому умирать. Вы выбрали смерть. Но ради чего? Только ради мести за свою дочь и внучку?
Мужчина вдруг посмотрел на меня пристально, в глазах вспыхнул едва сдерживаемый огонь.
– У вас есть дети? – резко спросил он.
– Нет.
– Тогда вы меня не поймёте. – Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Вы не знаете, каково это – видеть, как страдает твой ребёнок. Как по ночам она заливается слезами, хотя ей нельзя, потому что она носит под сердцем новую жизнь. Как её мать ходит, как тень, потеряв надежду, потому что мечтала для дочери о светлом будущем, о хорошем человеке рядом, а та оказалась в лапах алчного ублюдка. И что было дальше, я вам уже рассказывал.
– Но ведь Поликарпов не виноват в её смерти, – осторожно сказала я.
– Виноват! – внезапно вскрикнул Кропоткин, резко вскакивая с места. Кресло под ним жалобно затрещало, но он не обратил внимания. В его глазах бушевала настоящая буря. – Виноват во всём! – Он глубоко дышал, пытаясь сдержать эмоции, и только когда краем глаза снова увидел Машу, немного успокоился и сел обратно. Но голос его остался твёрдым, жёстким, непреклонным. – Хотя зачем я это вам объясняю? Вы ведь его жена. Пришли за правдой, чтобы оправдать своего подонка-мужа? Так вот она, правда: он мерзавец. Да, мне жаль тех стюардов, правда, жаль. Но остальных – нет. Это были звери, жаждущие только денег и крови. И, знаете, я жалею только об одном: что Поликарпов не отправился вместе с ними туда, на тот свет.
Он откинулся назад, прикрыл глаза, затем медленно, почти спокойно произнёс:
– Всё. Уходите. Вызывайте полицию, зовите своего чертового олигарха, кого угодно. Мне всё равно. У меня есть более важное дело. Я внучке обещал показать дельфинов.
Кропоткин резко поднялся, даже не удосужившись бросить прощальный взгляд, и зашагал к песочнице. Его движения были размеренными, но полными внутреннего напряжения. Он помог Маше стряхнуть с платья прилипший песок, аккуратно взял её за маленькую ладошку и уверенно направился в противоположную сторону. Девочка оглядывалась по сторонам, с живым интересом разглядывая меня, будто пытаясь запомнить каждую черту моего лица. А вот её дед даже не взглянул в мою сторону, словно я вовсе перестала существовать. Я стала для него пустым местом, никчёмной тенью.
Я оставалась на месте, бессмысленно прокручивая в голове недавний разговор. Минуты складывались в четверть часа, потом в полчаса. В какой-то момент меня словно током ударило: а какого чёрта я здесь сижу без дела?! Ведь я узнала, кто виноват в авиакатастрофе! Это не догадка, не абстрактные подозрения, а конкретное признание. И теперь передо мной стоял выбор: обратиться в соответствующие инстанции или… Или что? Лена, не торопись. Подумай.
Что у меня есть на Кропоткина? По сути, ничего. Ни единой зацепки, кроме его слов. А слова в суде не докажешь. Диктофон я не включала, потому что и в страшном сне не могла представить, что услышу такое признание. Когда подходила к нему, думала: ну, поболтаем о самолетах, о его работе, может, он расскажет какие-нибудь технические нюансы подготовки рейса. А он вдруг вывалил на меня всё, словно камень с души сбросил. К этому я была точно не готова.
Выходит, у меня нет доказательств. А без них никто не станет обвинять Кропоткина, тем более что он опытный, грамотный специалист. Такой человек наверняка сумел сделать всё чисто, не оставив следов. Я не техник, но даже мне понятно, что устроить авиакатастрофу можно с минимальным вмешательством – достаточно ослабить важный болт, подпилить какую-то деталь, повредить крошечный, но жизненно важный элемент конструкции. Я видела, как отец работал в гараже, копаясь в механизмах, и знала одно: техника – это вещь коварная, и порой даже мелочь может обернуться трагедией.
И что теперь? Мои слова против его, и если он решит отпираться, кто мне поверит? Он ведь может легко сказать, что это был всего лишь пустой разговор, не имеющий никакого смысла. Мол, пришла девушка, услышала байку, раздула скандал из ничего. Он умен и хитер, не будет делать лишних движений. Единственное, чего он скрыть не сможет, – это сходство своей внучки с Поликарповым. И если старик действительно задумал таким чудовищным образом обеспечить ей будущее, то я обязана вмешаться. Не позволить случиться новой катастрофе, но заставить Артёма Валентиновича признать Машу своей дочерью. Чтобы у него не было шанса снова от неё отказаться.
Как это сделать? Доказательства… Генетическая экспертиза! Вот оно! Вот что мне нужно.
С этой мыслью я вскочила и поспешила в ту сторону, куда ушли Кропоткин с внучкой. Маша маленькая, а море совсем близко – далеко они не могли уйти. И действительно, минут через десять я их нашла: стоило лишь выйти к пляжу. Девочка весело бегала по песку, размахивая руками, с разбегу швыряла в воду камушки. Старик сидел на шезлонге, неподвижный, замкнутый в своих мыслях, его взгляд был устремлён в даль, туда, где горизонт сливался с водой.
Я подошла, и он заметил меня, но даже не удивился. Только устало спросил:
– Опять вы? Что решили?
– В полицию я не пойду, – сказала я спокойно. – Во-первых, я журналист, а не следователь. Во-вторых, доказательств у меня нет. А в-третьих… Я хочу, чтобы Поликарпов узнал о Маше.
Кропоткин медленно повернул голову и прищурился.
– Зачем? Он просто скажет: «Не моя», и на этом всё. У него есть адвокат, очень ушлый. Тот выкрутит всё так, что мы даже слова вставить не успеем.
– Зильбельборд, – кивнула я. – Я знаю, кто это.
– Точно. Человек редкой дряни, – усмехнулся старик. – У нас был один работник, так этот адвокат устроил всё так, что тот вообще без копейки остался. Вынудил уволиться без выходного пособия.
Я сжала кулаки. Да, с такими людьми непросто бороться. Но я знала одно: просто так я это дело не оставлю.
– Теперь не о нём речь, – твёрдо сказала я, глядя прямо в глаза Кропоткину. – Мы поступим вот как. Я организую генетическую экспертизу для установления отцовства. Для этого мне понадобится образец ДНК. Думаю, нескольких волос с головы Маши будет достаточно. Вы сможете это устроить?
Кропоткин нахмурился, медленно кивнул, но в его взгляде сквозила скрытая усталость. – Ну допустим, вы выясните, что Поликарпов её отец. И что дальше? – спросил он, словно не надеясь на вразумительный ответ.
– Как это что? – возмутилась я. – Если у нас будет неопровержимое доказательство, вы подадите на него в суд, и он будет обязан платить Маше алименты! Это её законное право. Более того, она станет его наследницей! Так что, может, в будущем у девочки будет обеспеченное будущее, вместо той неопределённости, в которой она живёт сейчас.
Кропоткин скептически усмехнулся. – Насчёт алиментов – возможно, – протянул он, потирая переносицу. – Но насчёт наследства вы загнули. Артём Валентинович скорее костьми ляжет, чем позволит кому-то разделить его состояние. Вы его, похоже, плохо знаете.
– Это мы ещё посмотрим! – с вызовом бросила я.
Он покачал головой, взглянул на меня исподлобья. – Скажите, а вам-то какой интерес? Вы странная. То говорите, что его жена, а сами против него же идёте. Не боитесь, что он подаст на развод?
Я усмехнулась, поигрывая уголком рта. – Мне плевать на этот брак, – честно призналась я. – Он вообще фиктивный. Поликарпову нужна была умная спутница на тот форум в Швейцарии, вот он и выбрал меня. Мы сыграли свадьбу лишь для того, чтобы перед его западными партнёрами он выглядел солидно. Всё исключительно по расчёту, без сантиментов.
Кропоткин вздохнул тяжело, как человек, уставший разбираться в хитросплетениях чужих интриг. – Всё-то у этих богатых не по-людски, – пробормотал он.
– Полностью согласна, – кивнула я.
В этот момент прибежала Маша, весёлая и беззаботная. Дедушка ласково погладил её по голове и, помедлив, попросил у неё на память маленький локон. Девочка удивилась, но не возражала, лишь вопросительно взглянула на него. Я аккуратно собрала несколько светлых волосков с её головы, завернула в листок, вырванный из блокнота, и спрятала во внутренний карман сумочки. Затем попрощалась с Кропоткиным, оставив его наедине с внучкой. Кто знает, когда у них снова будет такая возможность провести время вместе?
Я уходила, но, пройдя несколько шагов, не удержалась и оглянулась. Кропоткин всё так же сидел на лежаке, его плечи сутулились под грузом тревог, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. Он выглядел глубоко одиноким и несчастным человеком. Это одиночество не означало отсутствие близких – ведь у него была Маша, любимая внучка. Но он уже потерял большую часть своей семьи, а теперь перед ним нависла угроза потерять и последнее. А затем, возможно, и свободу, если его старые грехи всплывут наружу.
Я приняла решение: никому не рассказывать о его признании. Да, Кропоткин погубил четверых. Но кто я такая, чтобы вершить правосудие? Если он окажется в тюрьме, Машу ждёт незавидная судьба сироты. Я не могла этого допустить. Значит, пора возвращаться в Москву. Следующая задача – разыскать Поликарпова и добыть у него образец ДНК.
Проблема заключалась в том, что Артём Валентинович по-прежнему скрывается, находясь на нелегальном положении. Он тщательно заметает следы, и никто не знает, где его искать. Но я найду. Во что бы то ни стало.