Глава 34
Мои догадки подтвердились мгновенно. Едва я пересекла порог мини-отеля и осведомилась у администратора о местонахождении Анатолия Фомича Кропоткина, как женщина за стойкой, не проявив ни капли удивления, тут же ответила:
– Они во дворе, в саду.
– Можно пройти? – уточнила я, с трудом скрывая волнение.
– Конечно, – улыбнулась администратор, чуть кивнув, и я, ощущая внутреннюю дрожь, направилась в указанном направлении.
Кропоткин действительно находился там: в глубине сада, на уютной террасе, усевшись в плетёное ротанговое кресло с журналом в руках. Неподалеку, в просторной песочнице, играли две девочки. Одна из них, светловолосая, с чуть нахмуренными бровями, была полностью увлечена строительством песчаного замка, сосредоточенно разглаживая влажный песок пластмассовой лопаткой. Вторая же, рыжеватая, с конопушками, оживленно жестикулировала, что-то объясняя подруге.
«Внучка Кропоткина», – пронеслось в голове, когда я взглянула на первую девочку. Ее лицо показалось мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, где уже видела его черты. Что-то в ней напоминало мне… кого?
Отбросив ненужные раздумья, я шагнула ближе.
– Доброе утро, Анатолий Фомич, – произнесла я, не церемонясь, и опустилась в кресло напротив.
Кропоткин чуть поднял голову, отложил журнал, сдвинул брови и посмотрел на меня с любопытством.
– Доброе. Простите, но мы знакомы? – его голос прозвучал настороженно.
– Пока нет. Но познакомиться придется, – жестко отрезала я. – Меня зовут Елена Николаевна Поликарпова. Эта фамилия вам что-то говорит?
Лицо Кропоткина изменилось. Оно потемнело, словно отдаленное воспоминание пробудило в нем не самые приятные эмоции.
– Конечно, – сухо сказал он. – Вы сестра Артёма?
– Нет. Я его жена. Совсем недавно.
Он выпрямился, бросил взгляд на внучку, затем вновь посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на подозрение.
– Вот оно как… – пробормотал он, но быстро взял себя в руки. – Слушаю вас внимательно.
Я наклонилась вперед и скрестила руки на коленях, выдерживая уверенный тон.
– Мне известно всё, – сказала я, переходя в наступление, хотя прекрасно понимала, что это блеф. Если Кропоткин окажется человеком с железными нервами, мой план рассыплется в прах.
Он сохранял невозмутимость, но я уловила, как слегка напряглись мышцы его лица.
– Всё? – переспросил он, намеренно нейтральным голосом.
– Например, про те «изменения», которые вы внесли в конструкцию одного частного самолета. Из-за чего он, пролетая над швейцарскими Альпами, потерял управление и рухнул. Погибли люди.
Он не шелохнулся, но я почувствовала, как его пальцы сжались на подлокотнике кресла.
– Я была на борту того самолета, – продолжила я. – Выжила. И выяснила, что это не случайность, не стечение обстоятельств, не человеческий фактор. Это была диверсия. Так говорят швейцарские эксперты, изучившие содержимое «чёрного ящика». Вам глупо и бессмысленно отпираться, Анатолий Фомич. Ведь именно вы обслуживали тот самолет перед вылетом.
Он молчал, но его взгляд стал тяжелым.
– Полиции достаточно одной зацепки, чтобы выйти на вас, – продолжила я, все глубже вдавливая гвоздь. – Мне даже не придется вмешиваться. Хотя, признаюсь, мне очень хочется это сделать.
Я выдержала паузу, а затем произнесла главное:
– Если дело дойдет до суда, вам грозит пожизненное заключение. А ваша внучка… – я кивнула в сторону девочки, всё ещё возившейся с песком, – останется сиротой. Других родственников у нее нет, так что её отправят в детский дом.
Кропоткин вздрогнул, но ничего не сказал. Его лицо превратилось в каменную маску.
– Поэтому я предлагаю вам сейчас же рассказать мне все. Я не полиция, не прокуратура. Мой муж, владелец компании, ничего не знает. Я занимаюсь этим расследованием по собственной инициативе. В силу профессии. Я журналист.
Я сделала короткую паузу и добавила:
– Но есть и личные причины. Я не хочу, чтобы рядом с моим супругом был такой человек, как вы.
Мои слова повисли в воздухе. В этот момент в саду раздался весёлый смех девочек, и я заметила, как Кропоткин краем глаза посмотрел на внучку. На этот раз в его взгляде появилось нечто, чего не было раньше: тревога.
– Рассказывайте, – повторила я. – Немедленно.
Кропоткин выслушал мою тираду без единого звука. Лишь лицо его, иссушенное ветрами, покрытое сетью глубоких морщин, выдавало человека, привыкшего проводить долгие часы под открытым небом, терпя на себе и зной, и ледяные порывы. Оно стало мрачнее грозового облака, готового пролиться безудержным ливнем. Его взгляд был устремлён вниз, на собственные руки – большие, темные, с заскорузлыми пальцами, фаланги которых перетянуты узловатыми сухожилиями. То были руки, знавшие тяжесть металла, терпевшие ожоги и мороз, привыкшие к грубой работе в самых неподходящих условиях.
– Так чего именно вы хотите от меня услышать? – раздался его низкий, чуть хрипловатый голос.
– Кто дал вам приказ устроить диверсию? – спросила я, внимательно всматриваясь в его лицо, выискивая малейшие признаки колебаний.
– Никто не приказывал, – Кропоткин слегка качнул головой. – Это было моё решение.
– Как это – сами? – не поверила я, хотя внутри разливался странный, почти детский восторг. Да я же распутала целую сеть! Поликарпов мог смело разгонять свою службу безопасности – они за всё это время и следа не нашли!
– Да, один, – повторил он твёрдо.
– Допустим. А кто тогда заказчик?
– Никто. Я сам, – вновь раздался его глухой голос, словно он разговаривал с самим собой, а не со мной.
– Но зачем? Вы ведь прекрасно понимали, на что идёте, какой риск берёте на себя? Что Маша останется одна, совсем одна, без единого близкого человека?
Кропоткин горько усмехнулся, чуть склонив голову вбок. В этой усмешке было что-то ломкое, надтреснутое, как старый металл, который вот-вот окончательно рассыплется.
– Ну, это как сказать…
– В каком смысле? – я насторожилась, глядя на него уже иначе.
– Значит, он вам ничего не сказал? – его глаза чуть сузились, в голосе зазвучало настоящее, неподдельное удивление. – Вот ведь хитрец! Жену новую завёл, а ей ни слова не сказал… – он скривил губы в презрительной усмешке.
Я почувствовала, как ледяной холод пробежал по спине.
– Кто? Поликарпов? – мой голос стал резче.
– А кто же ещё? – он снова посмотрел на меня, теперь уже с лёгким оттенком жалости.
– О чём не сказал? Да говорите уже, сколько можно ходить вокруг да около?! – я почти выкрикнула это, чувствуя, что от ещё одного уклончивого ответа просто взорвусь.
– Э, нет, милая моя. Раз уж вы меня нашли, а я, между прочим, никому не говорил, куда отправлюсь, так сначала выслушайте. Расскажу я вам одну весьма занятную, хоть и печальную историю. Историю, которая началась, казалось бы, вполне обычно, но закончилась так, что и врагу не пожелаешь.
Это случилось примерно одиннадцать лет тому назад. В тихом подмосковном городке жила-была прелестная девушка по имени Ангелина. Имя ей дала мать, которая верила, что её дочь будет светлым и добрым человеком. Отец с выбором согласился – "ангел", говорил, красиво звучит, да и к лицу девочке. Так и повелось: ласково её звали Лина, Линочка. Она была светлой, улыбчивой, как весеннее солнце после долгой зимы, той самой, что пробуждает всё живое вокруг. В любую непогоду, в самые хмурые дни, стоило ей появиться – и становилось теплее.
Лина росла умницей, красавицей, училась на одни пятёрки. В школе была гордостью учителей, окончила её с "Золотой медалью", а затем поступила в престижный университет. Выучилась, получила диплом с отличием, и сразу же её пригласили работать в одну крупную, известную компанию. Пусть должность была не самая высокая, но перспективная, с хорошей зарплатой и возможностями роста. Лина обрадовалась: мечта сбылась, впереди – карьера, успех, самостоятельность.
Но вот беда: приглянулась она своему начальнику, человеку влиятельному, привыкшему, что всё вокруг ему принадлежит. Сначала он вёл себя осторожно: то премию без повода выпишет, то букет роскошный через курьера пришлёт. Сначала Лина даже не догадывалась, от кого такие знаки внимания, но вскоре ей всё объяснили. А потом босс, уверенный в своей безнаказанности, решил, что может позволить себе больше. Он добился своего. Соблазнил девушку, как делал это не раз прежде.
Лина, молодая, неопытная, поверила, что это любовь, что это судьба. Она грезила о счастье, строила планы. А потом узнала, что беременна. Сообщила своему возлюбленному, ожидая, что он обрадуется, поддержит. А он только усмехнулся: "Залетела? Твои проблемы. Разбирайся сама. Я тут ни при чём". И добавил холодно: "Ничего общего с тобой иметь не желаю".
Её мир рухнул. Лина плакала, металась, но решила, что ребёнка оставит. Только вот в компании быстро нашлись доброжелатели: ей дали понять, что её положение несовместимо с работой. Босс беременных терпеть не мог. Или она уходит сама, или её уволят. Делать было нечего. Она покинула офис, вернулась в родной дом, к матери и отцу.
Через несколько месяцев родилась девочка. Лина старалась не думать о прошлом, жила ради дочери. Но судьба снова оказалась беспощадна. В один проклятый день, выйдя за продуктами, она попала под колёса автомобиля. Водитель был пьян. Девушка погибла на месте.
Ребёнок остался без матери. А спустя месяц умерла и бабушка – сердце не выдержало. Дедушка остался один с маленькой внучкой. Пенсия у него была скромная, работы не стало. А тут ещё девочка заболела, врачи говорили: нужны лекарства, нужна операция. Как жить? На что? Дальше рассказывать?
– Дальше?.. – я смотрела на него в оцепенении, не в силах поверить. – Так, выходит...
– Да, выходит, – жёстко ответил Кропоткин. – Маша – дочь Поликарпова. Того самого, который даже не подозревает о её существовании. И никогда бы не узнал, если бы не вы.
Я сглотнула. В висках стучала кровь, сознание отказывалось воспринимать сказанное.
– Подождите... но зачем вы решили его убить?
Кропоткин усмехнулся, но в глазах было слишком много боли, чтобы этот жест показался циничным.
– Не его одного, – тихо, но твёрдо проговорил он. – Его братца тоже. Вор он, аферист, хотел вместе с подельником авиакомпанию утащить. Семейка гнилья. Думаете, мне легко? Думаете, я жажду крови? Нет. Но у меня нет выбора. Мне осталось жить пять лет, может, меньше. Я не вечен. А кто о Маше тогда позаботится? Вы? Вы, новоявленная мадам Поликарпова?
Он зло покачал головой.
– Вот и решил я: пусть сначала эти жадные звери передохнут, а потом я подам в суд, и Маша станет наследницей их миллионов.
Я смотрела на Кропоткина, беспомощно хлопая глазами, пытаясь осознать услышанное, но мысли путались, словно спутанные клубки нитей, которые невозможно распутать. Слова его звучали оглушительно, словно раскаты грома в ясный день. Поликарпов – отец этой девочки? А его тесть хотел его убить? И не просто хотел, а чуть было не добился своего! Ужасная правда застыла в груди тяжким грузом, и я не знала, как теперь с этим жить. Что делать? Куда бежать? Кому довериться?
– Ну, а теперь можете сообщать в полицию, – ровным, но каким-то выжженным голосом произнес Кропоткин, явно уставший от всего этого. В его взгляде читалось полное безразличие, словно ему уже не было дела ни до своей судьбы, ни до последствий.
– Почему же вы ничего не сказали самому Поликарпову?! – нервно выкрикнула я, едва сдерживая дрожь в голосе. Мне казалось, что это так очевидно – сообщить ему, открыть ему глаза!
Кропоткин усмехнулся криво, но в этом не было ни тени радости. Только горечь.
– И что бы это изменило? Думаете, он хоть раз поинтересовался судьбой моей дочки? Ни одного звонка, ни единого письма, даже тени желания увидеть её. А ведь она ждала, надеялась, верила, что он одумается, придёт, заберёт её, что они поженятся и будут счастливы... Представляете? Такая вот романтичная дурочка. Ах, Лина, Лина… – Он с горечью покачал головой, и голос его дрогнул. – Мать ей твердила: «Не смей связываться с богатыми, им чужды простые человеческие чувства! Для них всё меряется деньгами, а душа – пустой звук». Но Лина не слушала, смеялась в ответ: мол, Тёма другой, не такой, он хороший, он любит меня. Ну и что? Где теперь её "хороший"? Какую цену она заплатила за свою любовь? Ох, сколько же слёз потом выплакала, бедняжка…
Он стиснул кулаки так, что костяшки побелели, а затем, резко выдохнув, смахнул рукой пару непрошенных слёз. Его лицо, обветренное, усталое, словно выточенное из камня, вдруг дрогнуло, обнажив бездну боли. И в этот момент мне стало его безумно жаль. Одинокий мужчина, с маленькой девочкой, без всяких перспектив, без будущего…
Что же делать? Если я обращусь в полицию, Кропоткина тут же арестуют, засадят лет на двадцать, если не больше. Он просто исчезнет в тюремной бездне и больше никогда не выйдет на свободу. А если решу рассказать Поликарпову, он сдаст его сам, и всё закончится тем же самым. Только ещё хуже – Маша окажется в детском доме. Неужели этот миллиардер признает её своей? Конечно, нет. Откажется. Закроет глаза, будто её никогда не было.
Я словно оказалась в лабиринте без выхода. Никогда ещё не доводилось мне стоять перед таким страшным выбором, от которого зависели чужие жизни. Тупик. Полный тупик.