Микроскопическую чёрную точку, почти неразличимую среди металлических завитушек на кронштейне люстры, Вероника заметила случайно. Протирала канделябр перед приездом свекрови – юбилей грядёт, семьдесят лет Антонине Павловне, размах как у царской коронации. Стояла на стремянке, пальцы скользили по хрустальным подвескам, ловили радужные блики, и тут – эта странная точка, совершенно неуместная на старинной бронзе.
– Витя, ты не знаешь, что это такое? – Вероника держала в руках плоскогубцы, которыми только что выковыряла из люстры крошечное инородное тело, похожее на глаз насекомого.
– Где?.. А-а, это... Не обращай внимания, какая-то деталь от люстры, наверное, – муж даже не поднял головы от ноутбука, только плечи странно напряглись, а пальцы застыли над клавиатурой.
Вероника повертела находку, поднесла к окну. Хитрая линза, проводок, миниатюрная плата... Сердце ёкнуло, потом словно провалилось куда-то вниз, а затем забилось так, что стало трудно дышать.
– Витя, это камера. Камера видеонаблюдения. В нашей гостиной.
Тишина бывает разной – уютной, напряжённой, звенящей. Эта была ледяной
Муж медленно закрыл ноутбук. Его лицо сделалось каким-то плоским, будто все мышцы одновременно расслабились.
– Не говори глупостей, Вер. С чего ты взяла? Какая ещё камера?
– Не держи меня за идиотку! – голос Вероники сорвался на крик. – Я выросла с отцом-системщиком! Я отличу камеру от "детали люстры"!
Она лихорадочно оглядывала комнату, словно видела её впервые – книжные полки, тяжёлые портьеры, антикварный буфет, доставшийся от бабушки Виктора... Всё такое привычное, родное – и вдруг чужое, враждебное, полное тайн.
– Сколько их ещё? Где? Кто их установил? Ты?
Виктор встал, подошёл к ней, попытался обнять. Она отшатнулась, как от удара.
– Вероника, успокойся. Это не то, что ты думаешь...
– А что я думаю, Витя? Расскажи мне, что я думаю!
Солнечные часы на подоконнике показывали полдень, но в душе у Вероники была глухая полночь
– Мама просто беспокоится...
Вероника застыла, удерживая дыхание, как перед нырком в ледяную воду.
– Что ты сказал?
Четыре года назад, когда Вероника впервые переступила порог квартиры на Малой Бронной – теперь уже их квартиры – свекровь встретила её напряжённой улыбкой, которая не обманула никого, кроме Виктора. Антонина Павловна, дама с осанкой императрицы и манерами классной руководительницы спецшколы для трудных подростков, оглядела будущую невестку так внимательно, что Вероника почувствовала себя картиной на аукционе: слишком яркая рама, сомнительный сюжет, неизвестный художник.
– Вы в каком институте учились, деточка? – этот вопрос, будто случайно брошенный между сервировкой чая и нарезанием торта, положил начало целой серии допросов, которые Антонина Павловна изящно вплетала в будничные разговоры.
Свекровь напоминала опытного таможенника – никогда не знаешь, что именно она ищет в твоём багаже, но уверен, что найдёт
Вероника была шестой по счёту девушкой, которую Виктор привёл в родительский дом, – она узнала об этом случайно, из обрывка разговора свекрови с подругой. Предыдущие пять не прошли кастинг. Что странно – Виктор никогда не говорил о своих бывших. Будто они исчезали без следа, растворялись в воздухе, стоило Антонине Павловне поморщить идеально подведённые брови.
В свои тридцать пять Виктор Станиславович Ковалевский выглядел как идеальный образец для журнала "Успешный мужчина": собственная юридическая фирма, волевой подбородок, белоснежные рубашки, золотой "Патек Филипп" на запястье. Только вот на всех фотографиях рядом с ним была мама – статная женщина с укладкой цвета воронова крыла и взглядом, который Вероника про себя называла "рентгеновским".
– Витенька у меня такой доверчивый, – говорила Антонина Павловна за семейным ужином, накладывая сыну на тарелку вторую порцию пюре. – Ему нужна женщина с головой на плечах, не то эти охотницы за наследством так и вьются вокруг.
Когда Виктор сделал предложение, все в ресторане аплодировали. Кроме Антонины Павловны. Она сидела, выпрямив спину, и промакивала уголки глаз салфеткой. Вероника тогда решила, что это слёзы счастья. Как же она ошибалась.
А начиналось всё так обыкновенно – встреча на выставке современного искусства, где Вероника подрабатывала экскурсоводом после работы в школе. Английский и литература в старших классах приносили стабильный доход, но недостаточный для одинокой женщины, снимающей комнату на окраине Москвы.
– У вас потрясающий голос, – сказал тогда высокий мужчина в безупречном костюме, задержавшись у инсталляции из старых телевизоров. – Вы не только о живописи рассказываете?
Телевизоры показывали помехи, но между ними проскакивали искры, как между двумя людьми, встретившимися не случайно
Они поженились через полгода – стремительно для обоих. Вероника бросила съёмную комнатушку с видом на гаражи, уволилась из школы. Виктор настоял – зачем работать, если он может обеспечить семью? Её ждал новый мир: просторная квартира, прислуга, ужины в ресторанах и отпуск на Мальдивах.
И свекровь, которая приходила без звонка, с ключами, которые Виктор "забыл" у неё забрать. Свекровь, которая открывала шкафы, проверяла холодильник, перекладывала вещи "чтобы было удобнее". Свекровь, которая за ужином говорила: "А вот Витенька не любит, когда соль на столе стоит" или "Этот шампунь вызывает аллергию у моего сына, я вам завтра свой принесу".
Первые полгода Вероника старалась – улыбалась, кивала, училась готовить борщ "как надо". Потом начала огрызаться. После – плакать по ночам. Наконец – задумалась о разводе. И тут Виктор сказал то, что изменило всё:
– Вера, ты беременна?
Два месяца назад жизнь приобрела новые краски. Плакать расхотелось. Свекровь стала меньше приходить – простуда, давление, "не хочу заразить будущую мамочку". Виктор больше времени проводил дома, меньше задерживался на работе. Будто в их квартире на Малой Бронной выключили свет, а потом снова включили – и всё стало ярче, чище, правильнее.
– Ты понимаешь, – говорил Виктор, обнимая её по вечерам, – мама просто очень любит меня. Ты ей понравишься, вот увидишь. Особенно теперь, когда ты подаришь ей внука.
Теперь, глядя на крошечную камеру, Вероника понимала: никто никому не собирался нравиться. Здесь шла война
– Так твоя мать установила в нашем доме жучки? – Вероника сжимала камеру так, что она впивалась в ладонь. – Сколько их, Витя? Когда? Зачем?
– Мама просто хотела убедиться, что с тобой... с вами всё в порядке, – Виктор смотрел куда-то мимо жены, словно искал подсказку на обоях с викторианским узором. – После того, как ты упала в ванной на прошлой неделе...
– Я поскользнулась! Один раз! Это не повод превращать наш дом в "Большого брата"! – Вероника лихорадочно осматривала комнату. – Погоди... После того, как я упала? А камеры с какого момента здесь?
Виктор молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа. Вероника бросилась к спальне, распахнула дверь – и первым делом взглянула на потолочный светильник. Крошечный чёрный глазок притаился среди лепных розеток. Ванная комната. Кухня. Везде. Они были везде.
Иногда чужой взгляд можно почувствовать кожей. Оказывается, последние три месяца этот взгляд не был паранойей
– Три месяца назад? – едва выдавила Вероника. – Когда я только узнала о беременности?
– Вера, присядь, пожалуйста. Тебе нельзя волноваться, – Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь, как от огня. – Давай я всё объясню.
– Объясни. Только не смей врать, Виктор Станиславович. Хватит.
Они сидели на кухне. Кофе в чашке Вероники остывал, нетронутый. Виктор крутил в руках зажигалку, хотя бросил курить ещё до их знакомства.
– Ты не первая, – наконец произнёс он, глядя на крошечную камеру, которую Вероника положила на стол между ними, словно улику в детективе. – Мама... она всегда так. Сначала с девушками в старших классах. Потом в институте. Потом...
– Камеры ставила?!
– Нет, что ты! Раньше просто... контролировала. Проверяла телефон, сумку, расспрашивала друзей. Камеры – это новый уровень, – он нервно усмехнулся. – Прогресс, знаешь ли.
Вероника смотрела на мужа так, словно впервые его видела. Кто этот человек, позволивший родной матери шпионить за их интимной жизнью? Кто он – успешный юрист, волевой мужчина, без пяти минут отец её ребёнка?
– Почему ты позволил? – её голос звучал неожиданно спокойно. – Почему не остановил её?
– Ты не понимаешь, – Виктор потёр лицо ладонями, вдруг став похожим на маленького растерянного мальчика. – Когда отец умер, мне было двенадцать. Мама... она тогда чуть с ума не сошла. Она больше никого не хотела терять. Никогда.
– И поэтому решила контролировать каждый твой шаг? Каждую женщину рядом с тобой? Это не любовь, Витя, это болезнь.
Телефон Виктора зазвонил, словно по сценарию. На экране высветилось "Мама". Он сбросил вызов.
– Она уже знает, – тихо произнёс он. – Что мы нашли камеры.
Осознание ударило Веронику под дых – все эти месяцы она жила на съёмочной площадке реалити-шоу, где главным режиссёром была её свекровь
– Пять девушек до меня... Что с ними случилось, Витя?
– Мама... находила способы. С Леной она убедила меня, что видела её с другим мужчиной. С Натальей – что та крадёт мамины драгоценности. Каждый раз что-то новое.
– А со мной что не так? Кроме того, что я залетела и поломала все планы?
Звонок в дверь разрезал воздух. Они оба вздрогнули. На часах было всего два пополудни, но за окном сгустились неожиданные сумерки – надвигалась гроза.
– Это она, – прошептал Виктор. – Я не открою.
– Нет, открой, – Вероника вдруг почувствовала странное спокойствие. – Пора нам поговорить по-женски.
Антонина Павловна стояла на пороге – безупречная укладка, нитка жемчуга, костюм цвета слоновой кости. В руках – объёмный пакет с логотипом дорогого детского магазина.
– Виктор, почему ты не берёшь трубку? Я волновалась! А, Вероника, здравствуй, детка. Я тут приданое малышу купила, смотри какие чудесные...
– Проходите, Антонина Павловна, – Вероника посторонилась, пропуская свекровь в прихожую. – Нам нужно серьёзно поговорить.
На кухонном столе, как на алтаре, лежали пять маленьких чёрных камер. Антонина Павловна застыла в дверном проёме, её лицо на мгновение исказилось, но тут же вернуло светское выражение.
– Что это за странные штуки, дети мои?
– Не притворяйтесь, – тихо произнесла Вероника. – Виктор всё рассказал.
– Витенька? – свекровь повернулась к сыну, и в её голосе прозвучали нотки, которых Вероника раньше не слышала – мягкие, почти умоляющие. – Что ты наговорил своей жене? Ты же знаешь, я делаю всё только для вашего блага!
– Мама, хватит! – Виктор ударил кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. – Веронике нельзя нервничать, она беременна! Ты понимаешь, что делаешь?
– Именно потому, что она беременна, за ней нужен глаз да глаз! – Антонина Павловна моментально перешла в наступление. – Ты не видел, как она закрывается в ванной и плачет? Как выбрасывает обед, который я приготовила? Как разговаривает по телефону с каким-то Игорем?
Вероника рассмеялась – неожиданно для самой себя.
– Игорь – это мой брат. Он в Новосибирске живёт. А в ванной я плачу, потому что меня тошнит каждый божий день, и я устала. А ваш обед я выбросила один раз – там были грибы, а мне нельзя грибы при беременности, любой врач вам скажет!
– Витенька, – свекровь опустилась на стул, её голос задрожал. – Ты же понимаешь, я хотела как лучше. После того, как у неё случился этот обморок... А вдруг бы что-то случилось, пока тебя нет дома? Мы могли бы не уследить...
В комнате повисла тяжёлая тишина, сквозь которую прорывался только отдалённый гром приближающейся грозы
– "Мы"? – переспросила Вероника. – Кто ещё, кроме вас, следил за мной?
Антонина Павловна побледнела и прикусила губу. – Говорите! – Вероника вдруг почувствовала такую ярость, что воздух вокруг неё, казалось, заискрился. – Кто ещё смотрел эти записи? Кому вы показывали нашу жизнь? Нашу спальню?!
Антонина Павловна поджала губы, сложила руки на коленях – величественная, как императрица перед казнью любимого фаворита. Её кольцо с аметистом поймало луч света и разбросало по стенам лиловые блики.
– Сергей Аркадьевич помогал с техникой...
– Ваш водитель?! – Виктор побелел так, что проступили веснушки, о существовании которых Вероника даже не подозревала. – Мама, ты показывала нашу интимную жизнь своему шофёру?!
– Не говори глупостей! – Антонина Павловна вздёрнула подбородок. – Он только устанавливал оборудование. Просматривала записи я одна! И только когда тебя не было дома, чтобы убедиться, что с Вероникой всё в порядке.
Ложь звучала так фальшиво, что даже мухи на кухне, казалось, замерли в недоумении
– А эта папка "Вероника – сборник" на твоём компьютере – это что? – Виктор выхватил телефон и ткнул им матери в лицо, где на экране был снимок экрана с системой файлов. – Я видел её, когда помогал тебе настраивать новый роутер! Думал, там фотографии!
Паника в глазах Антонины Павловны была живой, почти осязаемой. Лицо свекрови пошло пятнами, как дорогой фарфор, треснувший при неправильном обжиге.
– Витенька, милый, не горячись. Я просто... собирала материал... на всякий случай.
– На какой такой "всякий случай"? – Вероника подошла к свекрови вплотную, нависла над ней, чувствуя, как внутри разливается что-то первобытное, звериное. – Чтобы вышвырнуть меня из жизни сына, как предыдущих пятерых? Или чтобы шантажировать? Компромат собирали, Антонина Павловна?
За окном полыхнула молния, высветив искажённые лица всех троих, как на дешёвом снимке в комнате страха. Гром рванул так близко, что задребезжали стёкла. И именно в этот момент из прихожей донёсся звук открывающейся двери.
– Антонина Павловна, всё в порядке? Вы так долго, я забеспокоился, – голос принадлежал Сергею Аркадьевичу, невысокому седому мужчине с неприметным лицом отставного военного.
Он застыл на пороге кухни, оценивая расстановку сил одним профессиональным взглядом. Чёрная папка под мышкой. Правая рука чуть напряжена – там, Вероника знала, у него кобура с травматическим пистолетом. Он не скрывал, что служил в охране высокопоставленных лиц.
– Вон отсюда! – прошипел Виктор. – Оба! Немедленно!
– Витенька, – голос Антонины Павловны задрожал, – ты не понимаешь! Эта женщина... у неё был роман до тебя. С женатым мужчиной! Её бросили за два месяца до вашей встречи. Она искала обеспеченного человека, Витя, ты просто подвернулся под руку!
Вероника застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Откуда она...? Как она могла узнать про Олега? Той историей Вероника не делилась ни с кем, кроме брата.
– Вы следили за мной до встречи с Виктором?! – её голос сорвался на крик. – Вы что, специально подстроили наше знакомство?!
Комната закружилась перед глазами – не как в романтических фильмах, а как у пловца, которого внезапно накрыло штормовой волной
– Сядь, Вероничка, тебе нельзя волноваться, – Антонина Павловна вдруг сменила тон, стала почти ласковой. – Подумай о ребёнке.
– Не смей указывать моей жене! Не смей упоминать нашего ребёнка своим грязным ртом! – Виктор загородил собой Веронику, которая пошатнулась и схватилась за край стола. – Ты переступила все границы, мама. Всё. Сергей Аркадьевич, если вы сейчас же не уберётесь, я вызываю полицию. Установка скрытых камер – уголовная статья.
– Молодой человек, – Сергей Аркадьевич шагнул в комнату, его лицо оставалось спокойным, но глаза блестели нехорошим блеском, – не стоит горячиться. У нас есть запись того, как вы избиваете свою жену. Я думаю, полиция заинтересуется этими кадрами.
Немая сцена, достойная гоголевского "Ревизора", длилась секунд пять. Потом Вероника рассмеялась – хрипло, надрывно.
– Что за чушь! Витя никогда...
– На прошлой неделе, вечером вторника, – отчеканил Сергей Аркадьевич. – Вы упали в ванной. А до этого была ссора на кухне.
Вероника ахнула, прижав ладонь ко рту.
– Господи, да он меня ловил! Я поскользнулась, а он бросился меня подхватить! Какое избиение, вы рехнулись?!
– На записи, с правильной склейкой, всё будет выглядеть иначе, – впервые голос Сергея Аркадьевича дрогнул, выдавая неуверенность.
Виктор сделал шаг вперёд – медленный, почти сомнамбулический. Его кулаки были сжаты, желваки ходили на скулах, словно под кожей перекатывались маленькие камни.
– Что ты хочешь, мама? – спросил он тихо, обманчиво спокойно. – Чего ты добиваешься? Чтобы я бросил жену? Отказался от ребёнка? Вернулся в твою золотую клетку?
Антонина Павловна встала, расправила плечи. Её лицо было перекошено такой нечеловеческой смесью любви и ненависти, что Вероника невольно сделала шаг назад.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив, сынок! Эта женщина тебя не любит, пойми! Она шла за твоими деньгами, за твоим статусом! Настоящая любовь – это я! Только мать любит по-настоящему, без корысти, без...
– Пошла вон из моего дома, – совсем тихо произнёс Виктор, но эти слова словно заморозили воздух в комнате. – Немедленно. И забирай своего подручного.
– Витя... – голос Антонины Павловны взвился, как у оперной дивы перед финальной арией, – ты не понимаешь, на что она способна! Сергей Аркадьевич, покажите ему!
Водитель, поколебавшись, раскрыл чёрную папку и извлёк пачку фотографий. Но протянуть их не успел – молния за окном ударила где-то совсем близко, грянул оглушительный гром, и свет во всей квартире погас.
В наступившей темноте раздался звук падающего тела и отчаянный женский крик.
Когда вспыхнул свет аварийного освещения, Вероника увидела Антонину Павловну на полу – неестественно выгнутую, с закатившимися глазами и пеной на губах. Сергей Аркадьевич стоял над ней в оцепенении, фотографии россыпью лежали вокруг, как бумажные птицы, сбитые невидимым охотником.
– Скорую! – крикнула Вероника, бросаясь к телефону. – Витя, у неё припадок!
В следующие пятнадцать минут жизнь превратилась в размытый кошмар: сирена скорой, бригада врачей в прихожей, носилки, капельница, мертвенно-бледное лицо Антонины Павловны, кислородная маска...
– Обширный инсульт, – скупо бросил молодой врач, затягивая ремни на носилках. – Давно гипертония?
– Лет двадцать, – машинально ответил Виктор, глядя сквозь медика куда-то в небытие. – Таблетки пьёт регулярно.
– Сильный стресс был? – доктор метнул понимающий взгляд на разбросанные фотографии, на которых даже беглым взглядом можно было увидеть Веронику в самых разных ситуациях – выходящую из подъезда, разговаривающую с братом по телефону, на приёме у гинеколога.
Стыд и страх смешались в такой гремучий коктейль, что, казалось, ещё немного – и Вероника сама упадёт рядом со свекровью
– Да, – тихо ответил Виктор. – Очень сильный стресс.
Когда закрылись двери лифта, увозя Антонину Павловну и бригаду скорой, в квартире повисла тишина, нарушаемая только далёкими раскатами грома. Гроза уходила, оставляя за собой влажный, пахнущий озоном воздух.
Сергей Аркадьевич стоял у стены, потерянный и будто уменьшившийся в размерах. Защитная броня профессионала слетела с него, обнажив растерянного пожилого человека.
– Всё началось три года назад, – заговорил он хрипло, не глядя на супругов. – Она наняла меня просто как водителя. Потом стала просить о маленьких услугах. Потом – о больших. Знаете, я вдовец, одинокий... А она такая женщина... властная, яркая. И платила хорошо.
– Убирайтесь, – процедил Виктор. – И молитесь, чтобы я не подал на вас заявление.
Когда за водителем закрылась дверь, Вероника рухнула на стул, обхватив себя руками. Её трясло.
– Господи, Витя, что мы наделали...
– Мы?! – он развернулся к ней, в глазах плескалось отчаяние. – Это всё она! Её одержимость, её контроль! Она чуть не разрушила нашу семью!
– Теперь она в больнице. Может быть, при смерти.
– И ты меня в этом обвиняешь?!
Часы на стене отсчитывали секунды с таким звуком, будто над ними навис топор палача
– Нет, – Вероника покачала головой. – Я просто... это ужасно, Витя. Всё это. Слежка, подозрения, манипуляции. И теперь инсульт. Она же твоя мать, как бы там ни было.
Виктор опустился на корточки перед женой, взял её ладони в свои. Его лицо – осунувшееся, с заострившимися скулами – было лицом человека, которого разбудили посреди глубокого сна и сообщили страшную новость.
– Вера, я... я не знал, что она зашла так далеко. Думал, просто ревнует, волнуется... Но камеры? Слежка? Фальсификация доказательств? – он зажмурился, как от боли. – Она больна, Вера. По-настоящему больна. И дело не в инсульте.
– Что нам теперь делать?
– Не знаю, – он честно, отчаянно посмотрел ей в глаза. – Правда не знаю. Если мама выживет...
– "Если"? – Вероника вздрогнула. – Витя, врач не говорил, что всё настолько серьёзно!
Телефон Виктора завибрировал – на экране высветился незнакомый номер.
– Да, – голос мужа звучал безжизненно. – Да, это я. Что? Когда?
Вероника видела, как бледнеет его лицо, как пальцы сжимаются на телефоне так, что белеют костяшки.
– Спасибо. Да. Буду.
Он опустил трубку и посмотрел на жену – таким взглядом смотрят на берег с тонущего корабля.
– Мама в коме. Врачи говорят, шансы пятьдесят на пятьдесят.
Вероника молча встала, подошла к мужу и обняла его – крепко, всем телом, будто пытаясь передать ему свою силу. Его плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
– Я должен ехать в больницу, – хрипло произнёс он.
– Мы поедем вместе, – Вероника отстранилась, заглянула ему в глаза. – Слышишь? Вместе. Я твоя жена, Витя. И что бы ни натворила твоя мать, я не оставлю тебя одного.
Иногда выбор между ненавистью и прощением – это выбор между прошлым и будущим
Через час они сидели в больничном коридоре. Кафельные стены, запах лекарств, приглушённые голоса медсестёр. Вероника держала руку мужа в своей, чувствуя, как в животе шевельнулся ребёнок – первый раз, еле заметно, будто бабочка коснулась изнутри.
– Я не хочу, чтобы наш сын рос в атмосфере лжи, – тихо сказала она.
– Думаешь, будет сын? – слабо улыбнулся Виктор.
– Уверена, – Вероника положила его ладонь себе на живот. – И он не должен бояться свою бабушку. Или ненавидеть её. Если твоя мама выживет, мы должны помочь ей. Найти хорошего психотерапевта. Установить границы – чёткие, нерушимые. Но не отталкивать.
– Ты сейчас говоришь о женщине, которая следила за тобой, собирала компромат, пыталась разрушить наш брак, – горько усмехнулся Виктор. – Ты слишком добра, Вера.
– Это не доброта, – она покачала головой. – Это выживание. Я не хочу всю жизнь оглядываться, бояться, прятаться. Я хочу жить, Витя. Растить сына. Любить тебя. И если для этого нужно не вычеркнуть твою мать из нашей жизни, а помочь ей стать... нормальной – я готова попробовать.
Виктор долго смотрел на жену – так, словно видел её впервые. Потом осторожно, благоговейно коснулся её щеки.
– Я не заслуживаю тебя.
– Не говори глупостей, – она улыбнулась сквозь непрошеные слёзы. – Заслуживаешь. И твоя мама заслуживает шанс. Один. Последний.
Дверь реанимационного отделения открылась. Вышел врач – усталый, с покрасневшими глазами.
– Родственники Антонины Павловны Ковалевской?
Они поднялись одновременно, всё ещё держась за руки.
Полгода спустя Вероника стояла у окна родильного отделения 67-й больницы, прижимая к груди свёрток с сыном. Мальчик посапывал, изредка морща крошечный нос – совсем как Виктор, когда тот засыпал после тяжёлого рабочего дня. Снег кружился за окном, превращая Москву в сказочный, припорошенный пудрой город.
В коридоре послышались шаги – уверенные, но осторожные. Вероника обернулась. Антонина Павловна остановилась в дверях палаты, держа в руках охапку белых лилий. Её правая рука слегка подрагивала – последствие инсульта, – а когда-то идеальная укладка уступила место простой короткой стрижке с проседью.
– Можно? – свекровь остановилась на пороге, не решаясь войти без приглашения.
Последние шесть месяцев научили её многому. Прежде всего – спрашивать разрешения.
– Входите, Антонина Павловна, – Вероника кивнула. – Витя скоро вернётся, он пошёл за кофе.
Повисла неловкая пауза. Свекровь переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. Наконец она тихо спросила:
– Как вы его назвали?
– Александр, – Вероника слегка улыбнулась. – В честь вашего мужа. Витя настоял.
В глазах Антонины Павловны мелькнуло что-то – удивление, благодарность, боль? Она поставила цветы на тумбочку и осторожно приблизилась.
– Можно взглянуть на внука?
– Можно, – Вероника чуть приоткрыла одеяльце, показывая крошечное личико с плотно сомкнутыми веками. – Только не разбудите, он только заснул.
Два женских лица склонились над новой жизнью – одно молодое, осунувшееся после родов, другое увядающее, тронутое болезнью
– Совсем как Витенька в детстве, – прошептала Антонина Павловна. Её рука потянулась к младенцу, но замерла в воздухе. – Можно... прикоснуться?
Вероника на мгновение заколебалась. Потом кивнула.
Морщинистые пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись щеки ребёнка. Малыш вздрогнул во сне, поморщился, но не проснулся.
– Я хожу к доктору Штейнбергу каждый вторник, – вдруг произнесла Антонина Павловна, не поднимая глаз от внука. – Он говорит, у меня патологическая привязанность и контролирующее поведение. И страх одиночества.
– Это хорошо, что вы лечитесь, – просто ответила Вероника.
– Я не заслуживаю вашего прощения, – голос свекрови дрогнул. – Но хочу, чтобы вы знали – все записи уничтожены. И оборудование тоже. Сергей Аркадьевич больше не работает на меня.
– Я знаю, – Вероника посмотрела ей прямо в глаза. – Виктор проверил.
Антонина Павловна кивнула, принимая этот факт как должное. Недоверие – цена, которую ей придётся платить ещё долго.
В дверях появился Виктор с двумя стаканчиками кофе. Увидев мать, он замер, но потом решительно шагнул в палату.
– Мама? Ты рано. Мы договаривались на вечер.
– Я не могла ждать, – просто ответила Антонина Павловна. – Это же мой первый внук.
Они пили кофе – Вероника и Виктор, – а свекровь тихо сидела рядом, время от времени поглядывая на спящего ребёнка. За окном продолжал кружиться снег. Где-то в коридоре играла новогодняя музыка – через три дня Новый год, и в отделении уже повесили гирлянды.
Их разговор был неловким, с паузами и недосказанностями. Иногда Антонина Павловна вздрагивала, когда резкий звук доносился из коридора. Последствия инсульта давали о себе знать, но врачи говорили – со временем будет легче.
– Я сняла квартиру, – вдруг сказала свекровь. – Недалеко от вас, но не в том же доме. На Покровке.
Виктор и Вероника переглянулись.
– Это хорошо, мама, – осторожно произнёс Виктор. – Ты будешь достаточно близко, чтобы приезжать к нам... по приглашению.
Последние слова он добавил твёрдо, без колебаний. Антонина Павловна поджала губы, но кивнула.
– Конечно, Витенька. Только по приглашению.
Когда она ушла, пообещав приехать через пару дней "если вы не против", Вероника долго смотрела в окно. Снег всё падал и падал, скрывая под своим белым покрывалом грязь и острые углы. Но не стирая их – просто пряча до поры до времени.
– О чём думаешь? – Виктор обнял её за плечи.
– О том, что простить – не значит забыть, – она прижалась к мужу, чувствуя его тепло. – И о том, что доверие строится годами, а не за одно "прости".
Малыш заворочался, захныкал. Вероника взяла его на руки, покачала.
– Видишь ли, – она посмотрела на маленькое личико сына, – мы все пойманы в эту странную ловушку – называть несовершенных, сломленных, отчаявшихся людей своей семьёй. И выбирать, либо жить с этим, либо остаться в одиночестве.
Виктор поцеловал её в висок, прижался щекой к её волосам.
Снег продолжал падать. Ребёнок успокоился, засопел. По коридору прокатили каталку с новой роженицей
В соседней палате кто-то включил телевизор – громыхнула музыка, зазвучали поздравления с наступающим. Жизнь не останавливалась – неудобная, грязная, с острыми углами. Не сказка со счастливым финалом, а просто день за днём, выбор за выбором.
– Я приготовил документы на новый замок, – вдруг сказал Виктор. – Магнитный, с чипами. У мамы больше не будет ключа от нашей квартиры.
Вероника улыбнулась и крепче прижала к себе сына.
– Думаю, это разумно.
***
ОТ АВТОРА
Когда я писала эту историю, меня не покидала мысль о том, как часто самые близкие люди причиняют нам боль из лучших побуждений. Свекровь Вероники, движимая болезненной любовью к сыну, переступила все границы, превратив заботу в тотальный контроль и слежку.
Особенно меня поразило, как тонка грань между защитой и манипуляцией, как легко можно оправдать самые ужасные поступки фразой "я делаю это ради твоего блага".
А что вы думаете об этой непростой ситуации? Можно ли простить такое вмешательство в личную жизнь? Или Вероника слишком мягко отнеслась к свекрови? Буду рада обсудить с вами эту историю в комментариях!
Если вам понравился этот рассказ, подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить новые истории о сложных семейных отношениях.
Мой ритм творчества не даст вам заскучать — каждый день я выкладываю новые рассказы, так что с подпиской у вас всегда будет свежая история перед сном или в обеденный перерыв!
Пока я пишу новый рассказ – загляните в архив моих публикаций: