(книга «Больше, чем тире»)
Вместо пролога.
Один курсант нашей роты оказался в несколько необычной и даже интересной ситуации. Так уж случилось, так уж сошлись звёзды на небосклоне и на больших погонах, что ему пришлось не видеться с родителями аж 35 месяцев – почти три года. Именно в год поступления в Высшее Военно-морское училище Родина отправила его родителей вместе с младшим братом в длительную зарубежную командировку. Так что присягу он принимал в свои неполные 17 лет без участия родителей. Нет, конечно же он не был в полном одиночестве. На его эпохальном событии присутствовали многочисленные родственники – дедушки и бабушки (родители родителей), дяди и тёти, и даже двоюродные сестрички, благо все они проживали в Калининграде. Этот немаловажный фактор, конечно же, морально поддерживал курсанта и эмоционально подбадривал его. И разве не прелесть – иметь в городе, в котором учишься, множество родни!? Тем более, что в единственном лице, ты – и дорогой внук, и родной племянник, и любимый братик! Конечно же от этого на душе курсанта всегда было тепло и сердечно. Правда, ко всей этой бочке житейского мёда все же добавлялась чайная ложечка дёгтя отсутствия родителей. Нет. Вовсе нет. Наш персонаж этой коротенькой повести не был маменькиным сынком, потому как к разлукам с родным домом он был немного адаптирован, когда ещё школьником выезжал на лето в пионерские и трудовые лагеря. Часто уходил с друзьями и приятелями во многодневные походы, благо природа Кольского полуострова до сих пор чиста, первобытна и неповторима, и провоцирует на различного рода «первооткрывательства». Но всё-таки было бы так приятно после очередной сессии спустя всего полгода вернуться в родной дом, где прошло твое детство, обнять родителей и повозиться с младшим братом, заметно выросшем за это время, не правда ли?
Но это смогло случиться и получиться лишь в конце июля 1990 года, когда родители вернулись обратно на Родину. И было очень весело, тепло и сердечно встретиться после такой долгой разлуки с родителями, которые наскоро и «тезисно» простились в темном коридоре КПП «со своею кровинушкой» с округлёнными и от испуга и удивления глазищами, уже не только обритой наголо, но и одетой в свежую и хрустящую робишку, насквозь пропитанную нафталином и уксусом. И спустя три года вместо лопоухого КМБ-шника обнаружить весёлого, загорелого, вполне уверенного в себе курсанта высшего военно-морского училища, который только что перешёл уже на четвертый курс, сменив бескозырку на фуражку-«мичманку».
Такая ситуация не могла конечно же обойтись без некоторых ироничных и комичных сценок, от которых и по сей день в душе отдается тёплым и нежным сердечным трепетом.
Как смог догадаться мой пытливый читатель, речь в этой повести пойдёт о самом авторе, но всё же повествование, начиненное перчинками сарказма и пряностями самоиронии будет вестись от третьего лица.
Какая жаль с печалью.
Переместимся же сейчас из июля 1990 года на три года обратно в июль 1987 года, чтобы можно было в полной мере ощутить всю гамму чувств и переживаний того юнца, самостоятельно «ставшего под ружьё». Ведь, откровенно говоря, до сих пор ваш покорный слуга терзаем сомнением – правильно ли тогда он поступил, и не совершил ли он досадную оплошность, замешанную на юношеской близорукости и максимализме, о которой часто вспоминал и сожалел о не содеянном и несостоявшемся.
Начнём же с того, что совсем юный бывший выпускник средней школы в конце июля 1987-го обрёл ещё один статус бывшего – бывшего абитуриента. В то время с телефонной связью училища со внешним миром было всё в порядке – она была неустойчивой, весьма редкой и стоила всего две копейки для городского общения и пятнадцать – для «межгорода». Так что для курсантов особой проблемы не было, чтобы созвониться с внешним миром, чего не скажешь о вчерашних абитуриентах. Телефонов-автоматов общего доступа и пользования в училище было весьма немного – их можно было пересчитать по пальцам: по одному в спальных корпусах трех факультетов и пятаковской общаги – это четыре, да в главном учебном корпусе – в широкой нише под роскошной винтовой лестницей – два городских автомата и три – междугородних. Кстати про эти телефоны-автоматы есть один рассказ «Про четырех Штирлицев».
Это про обще-курсантский доступ к телефонам, а вот про абитуриентов никто никогда ничего не говорил и им никто и ни что не обещал. Даже маленькая улитка имеет пресловутую защиту в виде домика на своей спинке, абитуриент же беззащитен, слаб и уязвим, как слизень на тенистой тропинке в утреннем саду. В минуты страха и опасности он может только съёживаться, зажмуривать глаза и втягивать голову в плечи. На него может прикрикнуть даже первокурсник. А в случае «несанкционированного» пользования телефоном абитуриенту грозит внезапным прерыванием общения при лёгком нажатии курсантским перстом на блестящий рычаг телефона.
В тот светлый и знаменательный день так и произошло, когда уже бывший абитуриент влетел на лестничный пролёт спального корпуса первого факультета, аккурат между первым и вторым этажом и… вот удача. На трапе – никого, и телефон свободный! Полвздоха, три прыжка – и вот в руке холодным эбонитом телефонная трубка дарит надежду на связь с внешним миром. Набирается заветный номер телефона квартиры дедушки и бабушки, где на время отпуска остановились родители. Гудок – такой пронзительный и «медленный». Изнуряющий и выворачивающий душу наизнанку. И трубку, как назло никто не поднимает. Ну сколько же нужно времени, чтобы выйти из комнаты или кухни в коридор и поднять трубку? Чёрт! На лестнице уже послышались чьи-то тяжелые шаги. Кто-то неведомый, но страшный и грозный неумолимо надвигался на бывшего абитуриента беспощадным каменным гостем. Уже послышалось недовольное сопение за спиной, когда наконец на том конце ответил голос бабушки. Но времени сюсюкаться и разглагольствовать совсем не осталось, поэтому по-военному – лаконично, отрывисто и громко:
- Бабуль! Это я! Передай всем! Я зачислен! Иду стричься! И…
Тяжелая рука сурового курсанта четвертого курса первого факультета легла на рычаг телефона, прервав связь с миром. Окинув тяжелым взглядом неуставного «волосатика», курсант нагло забрал из рук телефонную трубку и с вялой нежностью произнёс:
- Пошёл вон отсюда!
И абитуриент, уже бывший, побежал в местный дом быта избавляться от своих юношеских кудрей, как ритуал перевоплощения и причащения к новой – флотской жизни. Главное – успел оповестить. Спустя всего минут десять-пятнадцать он уже нёсся из парикмахерской к палаточному городку, чтобы похвастаться перед своими собратьями своей новой причёской - таким развесёлым и остриженным. За ушами непривычно свистел летний ветерок, голове было неуютно и прохладно. И пускай лишился волос, зато поступил! Приняли! Ура!
Радость была недолгой – всего до обеда.
Перед самым обедом этого абитуриента, уже лысого и торжествующе-непуганного вызвали на КПП, где его ожидал отец. Обнялись. Отец поздравил с поступлением, одобрительно шлёпнул тяжелой ладонью по лысой макушке сына и обрадовал, что он через своих бывших офицеров-сослуживцев-товарищей, которые теперь служат в училище договорился на несколько дней пускай и лысого, уже бывшего абитуриента, могут отпустить домой – покушать домашних деликатесов, съездить на море и на дачу. Так сказать – морально и эмоционально зарядиться впрок перед долгим расставанием. Но зловредный и совсем юный абитуриент-губошлёп уже окончательно принял для себя суровое решение - навсегда оторваться от родительской опеки, и поэтому наотрез отказался от такого заманчивого предложения. И как потом отец не уговаривал и не убеждал сына не поступать опрометчиво, ссылаясь на свой личный опыт, что как бы не пожалеть о своём отказе от такой халявы, его сын был решителен и непреклонен. Ведомый своей юношеской наивностью и романтическим максимализмом, он хотел, как можно быстрее и «по-всамделишному» окунуться в суровую курсантскую действительность без блата и протекции. Отец так и ушел ни с чем и ни с кем.
А «суровая» курсантская действительность не заставила себя долго ждать. В тот же вечер первые три палатки с кандидатами в КМБ (это такое переходное состояние зачисленного в училище абитуриента, но еще не переодетого в военную форму) были направлены на камбуз в овощной цех для чистки полутора тонн картофеля, которая затянулась аж до пяти утра. Но наш кандидат не унывал и расценивал всё это как необычайно интересное и познавательное приключение, называемое «курсантским бытом».
Следующую возможность встретиться с роднёй во вполне тёплой и сердечной обстановке наш герой отверг тоже по собственному почину, ведомый все тем же юношеским максимализмом и призрачным снобизмом, подправленным романтическими грёзами о будущей взрослой жизни.
В ближайшее же воскресенье милосердное командование училища специально для поступивших организовало день открытых дверей всем им родственникам, которым разрешалось в период с 14 и до 18 часов беспрепятственно проходить на территорию училища и проносить для милых и родных своих чад продукты в неограниченных количествах. Было интересно и даже потешно наблюдать, как многочисленная пёстрая толпа из мам и пап, дядей и тётей, дедушек и бабушек с рюкзаками, котомками, хозяйственными сумками и пакетами выплеснулась на территорию училища и, словно в пионерском лагере в родительский день, находили своих уже обритых наголо и лопоухих детишек, отводили их в сторонку от лишних любопытных глаз в укромные местечки. А таких местечек по всему училищу было превеликое множество. И поляны вокруг огромного строевого плаца, большие лужайки возле Лебединого озера, пустырь за камбузом возле административного здания, и огромное поле возле банно-прачечного комбината с остроумным названием Бугры. Все эти места в совокупности с футбольным полем были усеяны множеством гостей, которые тут же, разместившись на травке, благо погода была ясная и безоблачная, разложили на импровизированные скатерти из котомок провизию и принялись пичкать и кормить впрок и до отвала своих отпрысков. Они расспрашивали их о жизни, о быте, о качестве еды. Хороший ли командир, не мерзнет ли сынок под казённым холодным одеялом в палатке во время холодных ночей. А новоявленный лысый кэмбэшник усиленно пережёвывал всё, что ему заботливые родственники запихивали в рот, усиленно работал челюстями, словно кофемолкой, и от радости тщательно глотал вкусное и домашнее, интенсивно шевеля ушами, и счастливо пучил глаза, как лягушка, выбравшаяся из тёплой болотной жижи на солнечную полянку.
Это было трогательно, тепло, ласково и сердечно. Конечно же, в училище пришли в первую очередь родные и близкие местных - калининградских курсантов. В это время в Калининграде были и родители нашего абитуриента – мурманчане, которые приехали в отпуск накануне командировки и, которые через три дня должны были вернуться обратно на Кольский полуостров. Остальные же иногородние ребята после принятия казённой пищи на обед сами себе устроили персональную развлекательную программу – подавляющая часть разбрелась по палаткам, где и улеглась спать до самого ужина. Остальные же пошли в местный клуб, где в кинозале специально для них показывали фильмы про советский военно-морской флот: «Одиночное плавание» и «Случай в квадрате 36-80».
Неровным и этаким шершавым и шаркающим пёстрым строем шли иногородние КМБэшники из столовой до палаточного городка. Они со снисходительным сарказмом смотрели на разложившихся то тут, то там на изумрудной травке взволнованных родителей и родственников, суетившихся вокруг своих чад. Некоторые из иногородних восприняли это элементарным проявлением слабости своих новоявленных собратьев и нежеланием взрослеть и расставаться с тёплым домашним уютом. Юношеский максимализм, он такой – решительно осуждать других и тщательно прощать свои ошибки и слабости. То ли дело мы - гордые одинокие волчата, по собственной воле брошенные в самое горнило суровой флотской казарменной действительности с жёсткой дисциплиной.
Этому настроению поддался и наш персонаж. Хотя ему ничего не стоило за полминуты добежать до спального корпуса первого факультета, набрать заветный номер телефона и сообщить своим о дне открытых дверей. И ведь однозначно - уже через час он был бы окружён вниманием и заботой всей своей многочисленной родни, ну или по крайней мере – родителями и с младшим братом. Конечно же через час он сам бы уже занял какое-нибудь уютное местечко на солнечной поляночке в окружении своей родни и под восхищённые взгляды младшего брата и двоюродных сестричек, громко чавкая и усиленно шевеля ушами, с гордостью и юношеским пафосом рассказывал бы о всех прелестях суровой курсантской жизни проклёвывающегося из икринки карасика. Но в тот момент нашему герою было весьма совестно перед иногородними – поддаться легкому и вполне естественному искушению позвать родителей к себе. Ведь при общении наш персонаж с гордостью говорил, что он – коренной мурманчанин, и поэтому с уважением и благосклонностью был принят в общую стаю гордых иногородних волчат. А идти на поводу своих юношеских слабостей и влажных желаний супротив сурового воинствующего коллектива никак не хотелось, и чтобы с ним не приключилось никакой эмблемы с проблемой, он вместе со всеми отправился училищный клуб смотреть военные фильмы, которые, кстати, к некоторому разочарованию оказались чёрно-белыми копиями. И эти фильмы ещё в детстве он не раз пересматривал в местном мурманском доме офицеров, но в те минуты нахождения в темном зрительном зале среди своих одиноких ровесников, он казался себе очень взрослым, очень ответственным и местами даже мужественным, раз по собственному желанию принял решение быть оторванным от тёплого дома, от «избыточной» материнской ласки и неприлично тёплой родительской опеки. Ему очень импонировало сейчас чувствовать себя взрослым и очень самостоятельным.
После просмотра все зрители нестройными вялыми рядами направились прямиком в палаточный городок, где разбрелись по своим спальным местам и продремали до самого ужина.
К этому времени день открытых дверей уже подошёл к концу, и в палатки вместе с неуютной вечерней прохладой постепенно просочились и довольные, но сытые ребята, которые все три часа на травке тщательно открамливались сытной домашней пищей. С собой в «клювиках» они принесли множество пакетов, свёртков и прочих вкусных «ничтяков» для своих «обездоленных» собратьев по палатке. Зато еды на казенном ужине всем остальным было просто завались – каждому досталось по три, четыре порции бигуса с чаем и кусками масла с трудно растворяющимся рафинадом, и от этого в душах разливалось сердечное тепло, а желудки наполнялись приятной тяжестью.
Но приятности для всех на этом не закончились. Сразу после ужина всех бывших абитуриентов специально назначенные пятикурсники построили перед банно-прачечным комбинатом и повели эту лысую пестро-разноцветную банду к вещевому складу, где поголовно всем выдали положенное обмундирование, пахнущее кирзой и нафталином. Тут же – кто снаружи - перед складом, а кто в узком казематном коридоре переодевался во все свежее – курсантское. Небрежно складывая своё цивильно гражданское, в один миг ставшее вдруг ненужным, бесполезным и даже запретным. Ведь военно-морским курсантам категорически запрещалось даже в увольнении и отпуске носить гражданское платье.
От всего этого тоже было приятно, тепло и немножечко волнительно – ну, наконец-то мы стали настоящими курсантами, пускай ещё и в статусе КМБшников. И тут с нашими пятикурсниками-наставниками произошла неожиданная метаморфоза. Куда-то подевались добродушие и снисходительность, братскую меланхолию сменила колючая требовательность к неукоснительному соблюдению дисциплины и субординации. Даже бывший старший дворовый друг, который по первой с радостью встретил своего младшего соратника по двору детства в одночасье стал суров, холоден и сдержан, словно чужой, объяснив такое преображение сухой фразой:
- Забудь, что ты Лёшка с нашего двора. Отныне ты – курсант ВВМУ.
И вот тут-то вдруг пришло горькое осознание того, что вот так, наверное, и заканчивается детство – разом, грубо и совсем шершаво, отчего душа немного засаднила, словно по ней прошлись крупной наждачкой. А ведь совсем ещё недавно этот самый пятак, который верховодил во дворе, и который возился и игрался с нами, казался таким добрым, надежным и сильным – особенно при встрече с ним в стенах училища…
Тут следует немного пояснить. Так уж получилось, что наш дом в южной части Мурманска, который в 1970-х годах назывался Южное Нагорное был специально построен для семей военнослужащих одной береговой военно-морской части. Он так и назывался – ДОС – дом офицерского состава. Конечное же в нём проживали не только морские офицеры, но и мичмана, и у всех были жёны и дети. Мы так все вместе и росли одной дружной семьёй. Многие мальчишки, следуя традициям, решили продолжить династию и поступили в различные военно-морские училища, но многие пошли именно в Калининградское ВВМУ, где поступили на тот же факультет, по специальности которой служили и их отцы. Не стал исключением и наш персонаж. И как же он тогда обрадовался, встретив в стенах училища своих прежних старших приятелей. От этого тоже всегда на душе было тепло и сердечно. В то лето 1987 года курсанты с первого по четвертый курс находились на летних практиках и стажировках, и поэтому со старшими приятелями нашему бывшему абитуриенту довелось повстречаться несколько позднее – уже по осени. А сейчас был только тот самый товарищ, который был старше его ровно на пять лет, и который готовился уже менее, чем через месяц сменить курсантскую форму на лейтенантские погоны. Казалось бы – вот она лафа – сам пятак твой покровитель, помощник и защитник, а тут вдруг как из ледяного душа обдало ледяное: «Забудь, что ты Лёшка с нашего двора. Отныне ты – курсант ВВМУ».
Пришлось забыть. Но, правда, уже следующим утром, как раз между строевыми занятиями и хозработами по палаточному городку, к новобранцам пришёл тот самый «лицемерный пятак» и отпросил у начальника курса КМБ третьего факультета капитана 2 ранга Гаврилова своего младшего собрата по двору.
- Давай дуй скорей на КПП, Лёха, - сказал он с усмешкой оглядывая новорожденного курсанта, на котором пузырем сидела робишка, подпоясанная блестящим кожаным ремнём с яркой бляхой.
- Так я же не Лёха, - новобранец хотел беззлобно огрызнуться за вчерашнее.
- Сейчас ты Лешка. И не выпендривайся! Я это сделал только ради дяди Жени. Так что беги на КПП и сам узнаешь, почему. Но не забывай, что ты – курсант и я тебя отпросил всего на десять минут. По прибытии обратно не забудь доложиться о возвращении…
Эти слова уже летели вдогон убегавшему прочь лысому новобранцу.
А на КПП его ждала неожиданная и счастливая встреча. В мрачном коридоре возле окна стояли его родители. Едва улыбавшийся сухими узкими губами отец (дядя Женя для того сурового пятикурсника), мама вся такая нарядная и красивая, но отчего-то с рассеянным и потерянным лицом, и офигевший от увиденной метаморфозы младшим братиком. Ещё пару дней назад старшой был таким большим, важным и с густой шевелюрой. А теперь перед ним стоит растерянный запыхавшийся и местами потерянный братан в военной форме с синим блином на голове, да ещё к тому же лысый и пахнущий совсем по-казённому.
Самое обидное в этом было то, что от самого дальнего уголка училища, где и располагался палаточный городок новобранцев до КПП было как раз почти пять минут бодрого бега. Так что на встречу с родней, а вернее – на прощание с родными и любимыми оставалось всего пара минут, чтобы успеть обратно к означенному начальником курса сроку. Поэтому и разговора особого не получилось. И прощание было совсем не театральным, а до обидного сухим и обыденным, будто сын убегает в соседнюю булочную. Отец только усмехнулся, приподняв с лысой головы старшего сына синий блин берета, да спросил зачем-то нелепое в эту минуту:
- А знаешь, как на флоте называются эти тяжелые флотские ботинки?
- Знаю! Гады!
- Молодец, - и с этими словами лишь крепко пожал на прощание руку.
Затем мама, не смотря на высокие каблучки-шпильки, ставшая вдруг такой низенькой и невероятно хрупкой, подошла к сыну, положила обе руки на его плечи, увенчанные острыми металлическими курсантскими якорьками, и пристально посмотрела ему в глаза:
- Как ты изменился… - в её глазах блеснули слёзы, и она отвернулась.
Младший брат Толяшка молча переводил глаза то с брата на отца, то с отца на мать и обратно – на брата. Он пока не мог осознать всю серьёзность ситуации и что жизнь отныне будет протекать в семье совершенно по-иному.
- Ну, Толян, - старший брат приподнял его за подмышки на высоту собственного роста и сухо чмокнул того в нос, - теперь в семье ты – старший брат. Держись!
Поставил его обратно и, мельком взглянув на наручные часы, вдруг резко бросил:
- Вот чёрт, - ему хотелось в тот момент выглядеть действительно очень взрослым и самостоятельным, и не от того, что надо (как ему показалось) быть сухим и даже грубым, а потому что в носу засвербело, а глаза предательски повлажнели, - я опаздываю! Ну, Всё! Пока!
Не дав никому из родных произнести ни слова, он выскочил наружу.
- Тут главное не дать слабины. – пронеслось в голове в унисон грохоту сердца в висках от быстрого бега…, и вдруг острым осиным жалом кольнуло в затылок, а потом в самое сердце, - ну, блин, совсем как в фильме «Баллада о солдате» - так долго и быстро мчался, чтобы увидеться лишь на пару минут, и чтобы надолго расстаться… Ну, и дураком же я был вчера… каким же был дураком…
Под такие жалящие мысли и раздумья он и появился вскоре перед капитаном 2 ранга Гавриловым, и радостно, молодцевато и бодро доложил о возвращении с КПП точно и в срок. Гаврилов со скучающим видом выслушал доклад и отправил прибывшего дисциплинированного КМБшника на хозработы к остальным бойцам. Ранимая юношеская душа постепенно грубела и дубела от нарочитого флотского якобы равнодушия… Ну а что? Ну, не целовать же в засос вовремя вернувшегося новобранца? Ему итак дали послабление – внепланово проститься с роднёй…
Вы спросите – жалел ли наш герой о том, что не позвал тогда свою родню на день открытых дверей? Отвечу: «Не раз и не два, и даже не сотню раз пожалел он об этом позднее». Скажу по секрету он жалеет о той своей глупости и по сей день.
А на следующий день родители и младший братик улетели обратно в Мурманск и вскоре отправились на три года в далёкую зарубежную командировку. Об этом практически никто не знал, разве что пара его новых добрых и как показало время, самых верных друзей.
Пока матери живы, все мы – дети!
Жалел он о той глупости, что не смог всласть и вдоволь своевременно пообщаться со своими родителями и братиком. Очень жалел. Древние мудрые арабы про таких говорили: «Человек не замечает воды, протекающей у ног». Только осознав, что он не увидит своих самых родных и близких целых три года, может отравить жизнь любому. Да, конечно, в Калининграде были многочисленные родственники начиная от дедушек и бабушек с дядями и тетями, и заканчивая двоюродными сестренками, и они все тоже дарили ему своё светлое доброе и сердечное тепло, но ведь так хотелось домой, к родителям, в любимый заполярный город навсегда ушедшего детства. Своей тоской и грустью нельзя ни с кем было поделиться – чтобы не прослыть слабым и сопливым. И, сжав накрепко свои эмоции и душевные терзания в кулак, наш персонаж матерел, житейски грубел и боролся со своей излишней юношеской ранимостью. Переписываться с родителями можно было не так уж и часто - всего лишь пару раз в месяц, правда письма от родителей приходили пачкой и оптом, да и переводы порой были хотя и редкими, но очень сочными и обильными. Да вот всякие небольшие бандерольки с заморскими диковинками, переданными по дипломатическим каналам и службам, некоторые из которых хранятся и по сию пору могли несколько разнообразить эмоциональный ландшафт нашего героя. Среди них - особые шариковые ручки с «плавающими» внутри корабликами и машинками и обыкновенная пластиковая закладка от норвежского банка. Кстати, эта закладка на факультете пользовалась большой популярностью среди наших любителей шрифтовиков, «шрифтоманоманов» и ротных писарей, среди которых считалось высшим пилотажем написать именно изящным готическим шрифтом какое-нибудь важное объявление, например: «Воды нет. Гальюн закрыт на ремонт». Ибо на этой закладке была надпись «Svalbard Sparebank», исполненная именно изящным стильным готическим шрифтом. А самородку-умельцу, взяв за образец буржуинские буквы уже не составляло труда интерпретировать все эти вязи и вензеля на родную кириллицу. И действительно, такие объявления и надписи выглядели эффектно и впечатляюще, как средневековый реверанс с плюмажем в руке.
Все эти редкие подарки, переводы, сувениры и прочие «ништяки», конечно же, радовали нашего героя и как-то остужали сочащиеся душевные раны, но не могли заменить радости от встречи в родном отчем доме со своими самыми родными, близкими и дорогими. Тем более, как ни старайся быть грубым, суровым и даже местами непоколебимым, ничто и никогда не заменит тебе настоящей материнской заботы, доброты и ласки. Как сказал один мудрец древности: «Пока матери живы, все мы – дети!» И даже сейчас, переступив свой полувековой порог, всё равно так ласково, сердечно тепло и невыразимо душевно вернуться в родной дом, встать перед матерью на колени и, крепко обхватив её руками, как в детстве, сильно-сильно прижаться к ней и прошептать:
- Я вернулся, мама. Я опять рядом с тобой, и мы снова вместе…
И ощутить, как ты дышишь полной грудью, ощутить непередаваемый душевный комфорт и спокойствие, и почувствовав, как мамина рука гладит тебя по твоей уже седеющей голове, вдруг обнаружить приятную обжигающую сладость, которая катится из твоих глаз по щекам. И больше ничего не надо – просто чувствовать и растворяться в этом тёплом, добром и сердечном, которое скромно именуется материнской любовью.
Но об этом можно было только мечтать, терпеливо ждать и… учиться настоящему делу военным образом.
Но время неумолимо шло вперёд и летом 1990 года к концу подошло не только обучение на третьем курсе, но и загранкомандировка родителей нашего персонажа.
И где-то в конце мая он получил конверт с видом Мурманска, с обыкновенным штемпелем и маркой, и с привычным домашним мурманским адресом. Это было письмо от родителей, в котором сообщалось об их долгожданном возвращении на Родину из длительной заграничной командировки. Сообщалось, что они купили себе новый и престижный по тем годам автомобиль белого цвета «Москвич-2141», на подобном в свое время любил гонять лидер рок-группы «Кино» Виктор Цой. И что в скором времени они опять отправятся в отпуск на машине, как в былые времена из Мурманска в Калининград через Прибалтику, которая в то время ещё только раздумывала о выходе из СССР. Ликованию, счастью и радости нашего героя не было предела, тем более, что родители спрашивали о сроках экзаменационной сессии и времени практики, чтобы точно подгадать и приехать на машине к сыну как раз к началу его летнего отпуска после экзаменационной сессии. Всё было своевременно сообщено, и семья стала тщательно готовиться к воссоединению.
Но тут вмешалось нечто другое, но тоже доброе и сердечное – яростная забота медицинского работника о своём пациенте. Более подробно об этом описано в рассказе «Непримадонна в белом халате». Тогда наш герой во время летней сессии умудрился схватить серьёзную ангину, и сбежал из санчасти, чтобы попытаться сдать экзамен. Там его и настигла факультетский врач Алла Борисовна, которая прямо с экзамена отправила своего недисциплинированного пациента в гарнизонный госпиталь аж на десять суток. А что такое десять суток отсутствия в училище в период экзаменационной сессии, если учитывать, что между экзаменами на подготовку даются два-три дня? Это настоящая катастрофа! То есть как ни крути, но два экзамена как минимум пропустишь. Но страстное желание курсанта - во что бы то ни было успешно и своевременно сдать летнюю сессию как раз к приезду родителей, было настолько необузданным, что он сумел не только в кратчайшие сроки выздороветь, но даже уломал своими увещеваниями и рапортами начальника госпиталя, который отправил тяжело здорового зануду обратно в училище уже на шестой день. Таким образом был пропущен только один экзамен. А на следующий день после возвращения в родные пенаты надо было сдавать экзамен про электротехнике, и чтобы не погибнуть на нём, наш персонаж умудрился до самого вечера просидеть на кафедре с преподавателем, усиленно консультируясь у него по самым насущным и щекотливым вопросам теории. Бессонная ночь над лекционными тетрадями и поход на кафедру сделали своё доброе дело – он смог сдать экзамен на четверку и прямо одетым в белую фланку по первому сроку завалился в кубрике прямо поверх одеяла, где его и настиг командир роты. Выслушав сбивчивый рассказ постепенно просыпающегося подчинённого о всех перипетиях, он лишь сухо произнёс:
- Гигант! – и вышел прочь из кубрика.
Вскоре сессия была сдана. Наступала сладостная пора катерной и шлюпочной практики – своего рода предтечи летнего месячного отпуска. Настроение было превосходным и даже восторженным. Ещё бы – скоро наступит время долгожданной встречи с родителями, которые уже выехали из Мурманска и постепенно перемещаются на юго-запад страны. Единственное, что угнетало и не давало впасть в крайнюю степень экзальтации, так это долг за несданный экзамен по дисциплине Боевые средства флота, который был пропущен по вполне госпитальной причине.
Практика тогда состояла из двух частей: первые две недели – в береговых частях, а последующие две недели – в Балтийске в дивизионе учебных катеров, где по итогам практики сдавали зачёты на допуск по самостоятельному управлению шлюпкой на вёслах и под парусом, а также по самостоятельному управлению катером. Это было чудесное время, когда третьекурсники повторяли всё снова, чему так усердно обучались осенью на первом курсе. Но сейчас у них был не только немалый курсантский опыт, но и несколько тысяч морских миль за спиной после похода вокруг Европы. Уже в Балтийске курсант получил известие, что родители выехали в Калининград на машине «Москвич-2141» белого цвета. Эта существенная мелочь и сыграла впоследствии злую шутку с нашим героем буквально через несколько дней.
«Таких чудес я не припомню!»
Именно так в удивлении воскликнул Тристан – верный слуга Теодоро из пьесы Лопе Де Вега «Собака на сене».
На самом деле наш герой тоже был ошеломлён от внезапно увиденного одним ранним утром.
Дело в том, что курсанты роты размещались на борту учебных катеров, на борту которых пользоваться гальюнами было категорически запрещено, ибо катера стояли на приколе в базе, а загаживать акваторию военно-морской базы имеют право только бакланы, гиперборейские чайки и прочая мелкая птичья сволочь. Поэтому, в самом дальнем конце дивизиона, как раз у края большого футбольного поля, для этих целей был устроен гальюн, остроумно сделанный из списанного автомобильного дюралевого фургона. Многочисленные пробоины, дырки и отверстия обеспечивали не только хорошую вентиляцию, но и естественное орошение и смыв в периоды интенсивных дождливых ненастий. Когда под самое утро естественная потребность выгоняла курсанта из теплого уютного кубрика на утреннюю росистую свежесть и заставляла пробежать лёгкой семенящей трусцой туда и обратно больше сотни метров, то сон уже напрочь улетучивался, и счастье облегчения абсолютно дезавуировалось прочным отказом молодого организма снова упасть в теплые объятия бога сна Морфея.
Тем самым роковым утром произошло невероятное. Наш герой выскочил из кубрика именно в тот самый момент, когда солнце только-только позолотило своими первыми лучами вершины деревьев. Было ясно, безветренно и безмятежно. Курсант ленивой макаронной трусцой сбегал до кунга, и на обратном пути уже прикрыл было один глаз (так по курсантским поверьям можно было сохранить остатки былого сна и окончательно не проснуться), как пробегая мимо небольшой импровизированной автомобильной стоянки, где дремали машины офицеров-инструкторов и преподавателей, которые были совместно с курсантами на практике, он вдруг заметил легковую машину белого цвета с характерными «прогрессивными» обводами, разительно отличавшимися от других образцов отечественного автопрома предыдущих поколений. Курсант насторожился и приоткрыл «дремавший» глаз.
- Не может быть, - прошептал он и посмотрел на задний номерной знак.
- Не может этого быть, - снова прошептал он, увидев, что знак принадлежал к Мурманской области.
- Да ведь быть этого не может! – громко шептал проснувшийся чувствуя, как волосы у него зашевелились не только от утреннего бриза, но и от прилива неземной радости, когда он заглянул сквозь стекла вовнутрь салона и увидел сзади и флотскую офицерскую фуражку североморского пошива, заметно отличавшуюся от балтийского фасона и висевшую на передней спинке пассажира фиолетовую куртку с погонами капитана 2 ранга – совсем как у отца.
- Невероятно! – снова прошептал навзничь проснувшийся курсант и прильнул к боковому стеклу прикрыв ладонями лицо на манер перископа, чтобы солнечные блики не мешали рассмотреть внутреннее убранство машины во всех подробностях, которые могли бы указать на принадлежность обнаруженного транспортного средства его отцу. Сердце бешено колотилось от невероятного предчувствия настигающего счастья, когда над самой головой вдруг раздался чей-то рассерженный голос:
- Товарищ курсант, что вам надо от моей машины?
Курсант от неожиданности содрогнулся всем телом и нехотя оторвался от стекла, словно читатель отрывается от книги с захватывающим сюжетом:
- Ничего, - произнёс он, разглядывая офицера в тельнике, брюках на подтяжках и кожаных корабельных тапочках на босу ногу, совсем недавно прибывшего в КВВМУ с Северного флота на кафедру «Тактика ВМФ», - а это ваша машина?
- А то чья же? – офицер добродушно усмехнулся в густые черные усы и закурил.
- Извините, я перепутал, - произнес курсант и с досады объяснил, отчего он так нелепо обмишурился, рассказав, что несколько дней назад его отец выехал на такой же машине, такого же цвета и даже с такими же мурманскими номерами…
- Но у меня «девятка «Самара», - обиженно заключил офицер, - а у твоего отца – «сорок первый «Алеко». Пора бы разбираться в машинах…
Счастье разбилось вместе со стеклянным криком разбуженных чаек, радостно летавших над гаванью и калининградским каналом. Вот ведь незадача. А ведь на душе сейчас так было тепло, сердечно и ласково… как же обманчива природа.
Метаморфоза!
И вот уже практика закончилась. Все курсанты вернулись в училище, где им тут же были вручены отпускные билеты и отпускные деньги – тридцать рублей – это так называемые пайковые с учетом, что сутки пропитания курсанта в училище в те времена составлял всего один рубль. И в роте остались должники, отхватившие на сессии «бананы». Этим выдали лишь увольняшки и отпустили до полуночи в город. Завтра и послезавтра – подготовка к пересдаче экзаменов, чтобы на третий день снова попытаться стать счастливыми.
Ах! как мучительно медленно телепался трамвай до площади Победы, и до преступного долго пришлось ждать этот чёртов 103-й автобус, который тоже издевательски и по-черепашьи полз к улице Гагарина через полгорода, кланяясь каждому светофору, да ещё и на остановках пассажиры были так возмутительно нерасторопны и медлительны, а водитель как назло принимался продавать книжечки автобусных талончиков всем ответственным и совестливым пассажирам. На самом дел всё это было обыденным. Просто, когда ты спешишь на такую долгожданную встречу после стольких лет разлуки, невольно подгоняешь не только машины на улице, но и облака в небесах, а силою мысли даже ускоряешь вращение Земли вокруг своей оси и остальные планеты вокруг Солнца.
Вот и заветная остановка у кольца трамваев «4-ки» и «9-ки». Переход через перекресток дороги на Орудийную улицу и легким нырком – на широкую тенистую тропу, бегущую вдоль неширокого заиленного ручья. Вот и заветный бетонный мостик с ажурными чугунными перилами через ручей. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на опрометчивый бег, курсант проходит по дороге мимо трехэтажного старинного дома 157, перед которым раскинулась круглая симпатичная лужайка с навсегда уснувшим фонтанчиком в потрескавшейся от времени и непогоды мраморной ажурной чаши. Вот и живая изгородь возле дедушкиного дома, дремавшего в глубине роскошного и богатого сада со множеством фруктовых деревьев. Но вот что-то белое и большое просвечивается через тёмно-зелёную листву декоративного кустарника, блестит широкое лобовое стекло автомобиля. Сердце отчаянно стучит! Еще несколько шагов!
Так и есть! Приехали родные! Из Мурманска! Только что!
Курсанту уже хватило сил и выдержки появиться не сразу, а провести маленькую рекогносцировку, оценить мизансцену, чтобы появиться перед роднёй не нелепым пришельцем, а вполне подготовленным, статным и слегка умудрённым жизнью человеком.
Возле широкой и тяжелой легковушки с «иностранными» обводами стоял слегка уставший отец и негромко о чем-то разговаривал с дедом. Младший братик Толик, заметно подросший, суетится с каким-то вдохновлённо-потерянным видом. На его голове всё тот же ершик жестких непослушных волос, а на руках - котенок, который не понимал отчего же вдруг здесь стало так много людей, и вокруг разом - так суетливо и шумно. Ему непременно хотелось сбежать из этого вертепа, и поэтому он отчаянно вырывался из рук мальчишки и тоскливо мяукал, прося пощады и взывая к милосердию.
Мама, как всегда такая светлая, свежая и солнечно-красивая, стояла у палисадника и поглаживая бабушку по руке что-то улыбаясь говорила ей. Та только молча и часто кивала, то и дело аристократично прикладывая к уголкам глаз ажурный носовой платочек.
Оценив обстановку и придумав, как наиболее эффектно появиться, наш персонаж осторожно прокрался через приоткрытые ворота, полуприсев в позе кающегося египтянина прошмыгнул вдоль белого пыльного тела машины и неожиданно вынырнул у самого капота как раз перед разговаривающими дедом и отцом:
- Ну, как доехали? – негромко и деланно менторным тоном произнёс чертик из табакерки в белой форменке морского курсанта третьего курса, нахально держа под мышкой бескозырку и с дипломатом в руке.
Все разом вздрогнули! На мгновение случилась та самая знаменитая гоголевская немая сцена из «Ревизора». Но только на мгновение.
- Алёша! – разом воскликнули и папа, и мама, и братик Толик тоже. Тут же во дворе стало шумно! В небе скорострельные стрижи своим стеклянным криком громко салютовали долгожданной встрече, ветер шумел густыми кронами клёнов, тополей и каштанов, создавая фон умиротворения и благоденствия. Если рай существует, то он должен выглядеть именно так! В ушах звенело, в сердце «Везувий так и клокотил». Вырвавшийся из рук брата котёнок с визгливым мяуканьем рванул в сторону дома и через секунду уже лежал на теплом шифере веранды, рассматривая с высоты отчаянную суету и рассерженно размахивая хвостиком. Все дружно и громко что-то говорили! Перебивали друг друга! Счастливо смеялись! Разобрать было трудно, разве что, тяжелый с хрипотцой голос дедушки вносил некую субординацию во всеобщую веселую панику:
- Я же говорил, он сегодня должен прийти. Меня не проведёшь! Я своего внука знаю! Сам воспитал!
Потом всё было как в тумане, сумбурно, но весело. Совсем как тогда – три года назад на КПП. Только сейчас никто никуда не торопился. И никому не надо было докладывать о возвращении точно и в срок. Да к тому же, командир роты знал всё про своего подчинённого – ещё бы – встреча через три года с родными – неповторима и бесценна и может сравниться разве что с рождением человека. Поэтому он великодушно дал добро курсанту остаться дома с ночёвкой, тем более тот же остался на «академии» не из-за двойки, а «по-госпитальному»…
- Но, чтобы к завтраку прибыть без опозданий, - отрезал командир вручая увольняшку возбужденному от нетерпения своему подчинённому.
А разговоров и впечатлений была масса. И опять было как раньше. Все - вместе. И так на душе было тепло, светло, сердечно и невесомо! Наверное, так и выглядит настоящее счастье?
Мама намертво вцепилась в руку сына и всё приговаривала:
- Хороший мой! Родной.
Брательник восхищённо разглядывал брата в парадной форме, который был совсем не похож на того – дальнего и прошлого - встревоженного и лысого, что стоял на КПП в темно-синей робишке. Сейчас это был уверенный в себе спокойный курсант с тремя золотыми галочками на рукаве.
Его безупречная бескозырка, уже натянутая по самые уши на голову младшего брата, вкусно пахла мужским одеколоном «О Жён», а ленточки с якорьками, слегка колыхавшиеся от ветра, приятно щекотали шею и голые плечи мальчишки.
Отец спокойно подошёл к сыну и произнёс сакраментальное и классическое:
- А поворотись-ка сынку! Экий ты… курсант какой. А? Смотри, мать, как изменился наш старшой! Даже и не узнать! Совсем не тот, с каким мы попрощались тогда на КПП.
- Ах! – мама в сердцах всплеснула руками, - мне и вспомнить страшно. Я ведь тогда целый день не могла найти себе места. Вот так – раз, и всё! Сына нет! Детство его внезапно кончилось. А мы и толком сделать для тебя не успели… не успели сделать чего-то важного и нужного…
- Да вроде всё на месте и всё при мне, - смутившись ответил Алексей…
Потом, когда уже стемнело за окном, все расселись за огромным семейным столом в гостиной, где кроме всех прочих привычных домашних яств и разносолов стояла парочка запотевших бутылочек «Столичной». Дедушка был опытным и мудрым. За столом собралась вся большая семья – дедушка с бабушкой, их старшая дочь с мужем и двумя сыновьями, один из которых морской курсант, два младших сына (дяди курсанта) со своими семьями. Прямо настоящая свадьба. Вообще-то родители нашего героя были людьми непьющими от слова «абсолютно», и вполне естественна была мамина паническая реакция, когда в рюмку, стоявшую перед её старшим сыном, родной дедуля налил ледяной водочки аж до самых краёв, что называется «с горочкой».
-Ну, дорогие мои, - глава семейства (бывший лётчик ракетоносной морской авиации) встал из-за стола, - давайте выпьем за удачное возвращение наших детей и чьих-то родителей из длительной командировки.
Внук, в солидарность с дедом аккуратно поднял полную рюмку и осторожно поднес её ко рту…
- И ты это сейчас будешь пить? – родная мама с ужасом наблюдала за эволюциями своей «старшой родной кровиночки». А «кровиночка», молча раскрыв свою зубастую варежку мигом опрокинула рюмку с чудодейственным нектаром внутрь туловища, и как заправский трактирщик одним ловким движением вилки отправил туда же сочный кусочек селёдки Иваси пряного посола.
За столом возникла непонятная пауза, которая грозилась перейти в неудобную.
- Ну, что ты к моему внуку пристаёшь, дочка? – дедушка был искренне удивлен реакцией, - всё нормально. Ему уже, да будет тебе известно, почти двадцать лет. Пока вы по заграницам ездили, он, между прочим, взрослел. А взрослым водочка очень даже полагается…
- Не переживай сестричка, - подал голос средний брат – дядя курсанта – дальнобойщик со стажем дядя Саша, - ему эта доза не смертельна, он во время гриппа и ангины себе больше в нос закапывает.
- Боже! – наконец произнесла оторопевшая мама, слегка придя в себя от увиденного, - как же ты изменился, сынок. Повзрослел. Тебе не будет плохо?
- Мам. Не переживай. Отчего мне должно стать плохо! Ведь сегодня такой праздник – три года ж не виделись. Наоборот – будет очень даже неплохо…
- Так, когда же ты научился-то?
- За три года ещё и не тому научишься, - вступил в разговор младший брат мамы, Андрей, - сейчас тяпнем ещё по одной и пойдём на перекур.
- Так он ещё и курит? – у мамы округлились глаза, в которых заблестели слёзы.
- Мам, ну не переживай так, - курсант скромно улыбался, нежно поглаживая потрясенную маму по плечу, - я же не сильно не затягиваясь. А ещё я иногда и матом ругаюсь, мам… флотская жизнь – она такая.
- Я вам кого оставила… - начала было она, обращаясь к своему отцу – бывшему военному лётчику морской полярной авиации.
- Ты оставляла беззубого наивного сосунка, а сейчас перед тобой настоящий мужик, доченька…
- Давайте прекратим прения в парламенте и продолжим отмечать наш семейный праздник… - вставил курсант, вставая с места для очередного тоста, держа в руке перед собой полную рюмочку ледяной спиртной радости...
И праздник продолжился аж до самой полуночи, а затем были добрые и негромкие разговоры с последними новостями и впечатлениями, которые продлились почти до самого рассвета.
А утром курсант уже бодро докладывал командиру о прибытии родителей в Калининград и о своём возвращении в расположение роты без замечаний. Два дня подготовки к экзаменам тянулись утомительно долго. От одной только мысли, что из-за нелепой и дурацкой ангины нужно сидеть в системе и зубрить предмет про торпеды, мины и глубинные бомбы с крылатыми ракетами, а не быть эти два дня вместе с родителями, которых не видел три года, на душе становилось тошно и весьма досадно. Но, ничего не поделаешь – регламент пересдачи экзаменов никто нарушать не позволит.
Череда теплых и сердечных неожиданностей.
Наступило утро пересдачи экзаменов. И тут у курсантов сработала чуйка и опыт. Процедура пересдачи экзаменов разительно отличается от церемониала, так называемого «первого захода». Здесь нет уже ни множества ученических досок, стоящих на стульях в учебной аудитории, ни графина с компотом или чаем, ни экзаменационного стола с разложенными на них карточками билетов. Всё гораздо аскетичнее и скромнее. Вместо досок – тетрадный листок с ручкой и карандашом. Вместо картонок экзаменационных билетов, отпечатанный на форматных листах печатной машинкой список экзаменационных билетов, который держится в секрете от курсантов. (Ведь перед экзаменом курсантам выдаются лишь списки вопросов, без разбивки на экзаменационные билеты). И курсанты не подходят по очереди молодцеватым строевым шагом к столу и не представляются преподавателю, что, мол прибыли на экзамен. У курсантов есть такая присказка: «Подход- пол балла, отход – пол балла, раскрыл хлебало – ещё два балла!» (так и зарабатывается по курсантским поверьям трудовая «тройка»). На переэкзаменовке же «академики» рассаживаются в аудитории по одиночке за столы и, получив от преподавателя условный номер билета, выбирают из списка билетов - свой и начинают писать на него ответы. Затем по вызову преподавателя они подсаживаются к его столу и докладывают ответ на билет. При этом шкала оценок уже начинается с отметки «хорошо», а не с «отлично». Спрашиваете, почему такая несправедливость, а вот нефиг было до этого халявить и спать в учебном классе, чтобы не схватить двойку, которую курсанты неприлично означают как «отсосать банан»…
Чтобы получить список таких экзаменационных билетов надо было преподавателю идти в учебную часть или того ещё хуже – в секретную, если дисциплина имеет соответствующий гриф, и раскладывать пасьянс из билетов на столе. Из-за подобной бюрократии теряется слишком много времени и нервов, а преподавателю нет никакого бубного интереса долго возиться с «двоечниками». Куда проще назначить курсанту номер билета из общего «кафедрального» списка и – дело в шляпе. А ещё преподаватели не шибко любят теорию вероятностей и законы случайностей, тем самым презирая игру в «Спортлото». Поэтому они не мудрствуя лукаво часто назначают номера билетов переэкзаменовщикам согласно их бортового номера – то есть по списку фамилий класса в учебном журнале учета посещаемости. То есть, если у курсанта бортовой номер выглядит 334-15, то это означает курсант третьего факультета, третьего курса четвертого взвода под порядковым номером 15 в списке учебного журнала. И преподаватель тогда дает задание отвечать на вопросы пятнадцатого экзаменационного билета. Поэтому все «пересдатчики» в первую очередь досконально готовятся по вопросам билетов именно своего порядкового номера. Тут же возникает вполне законный вопрос: А откуда курсанты знают – по каким билетам распределены вопросы? Так это всё очень просто и логично, ведь на нашем третьем факультете готовили не только радиоинженеров, но и системных аналитиков. Поэтому при выходе из аудитории очередного курсанта после экзамена, у него тут же спрашивали, какой номер билета он вытащил, и какие вопросы в нем оказались? Тут же в особом листке учёта появляеттся и номер билета и вопросы, попавшие в него. Тут же из общего списка данные вопросы вычёркиваются и оставшиеся вживых курсанты, которые ещё не входили в аудиторию повторяют на всякий случай уже не вычеркнутые из списка вопросы. Тем самым повышается не только уровень подготовки к «оставшимся» вопросам, но и средняя оценка успеваемости на экзамене. А представляете, что рота, состоящая из четырех взводов, в один день разом сдает четыре разных экзамена. Таким образом к концу учебного дня рота уже владеет точным и полным списком всех экзаменационных билетов по четырем дисциплинам. А это весьма недурное подспорье, чтобы уже не только получше подготовиться к предстоящему экзамену, но и более тщательно подготовить шпоры и бомбы по конкретным билетам. Ну, со шпорами всё понятно, а бомбы закладываются в стопку запасных расходных тетрадных листов на учебных столах и даже в обыкновенные тряпки для стирания мела с доски. Но на пересдаче нет никаких бомб – только знание билетов и заранее приготовленные шпоры… Хотя откровенности ради следует отметить, что шпоры на экзамене настолько ценный и необходимый атрибут, как столовый нож в шавермочной. Вроде бы он есть, как предмет принадлежности к более-менее культурному заведению общепита, но совершенно бесполезен в реальной ситуации. Порой пока пишешь шпору, так в голове всё откладывается бесценным грузом, и в экстремальной ситуации ты вынимаешь не эту заветную бумажку, а достаёшь из головы всё то, что сам ранее записывал…
Так случилось и на этот раз, когда на кафедре «Боевые Средства Флота» принимал экзамен добродушный и совсем беззлобный капитан первого ранга под оперативным псевдонимом «Дельфин». Он был настолько добр и приветлив, что решительно не выговаривал букву «ЭР». Об этом про него написан целый рассказ «Дельфин и парогазовая торпеда». Не мудрствуя лукаво он тут же объявил «двоечникам» номера билетов, в точности соответствующих их «бортовым номерам». И тут произошло опять неожиданное и сердечное.
Когда все расселись по своим местам и принялись царапать перышками в тетрадных листах заранее выученные и тщательно подготовленные ответы, Дельфин вдруг в удивлении поднял голову и спросил нашего героя:
- Так вы, товарйись куйсант, не пейесдаёте?
- Никак нет, товарищ капитан 1 ранга. Я пропустил экзамен из-за ангины. Неделю пролежал в гарнизонном госпитале. Сдаю в первый раз.
- А Вы зйяа йяассчитываете на «отлично»! Ведь как ни кЙути, у Вас всё йявно – пейеесдача.
- Я понимаю.
- Тогда, может быть, мы не станем мучать дйуг дйуга и согласимся на автомат? «Хоййошо» ведь тоже неплохая оценка! Согласны?
- И Вы ещё спрашиваете, товарищ капитан 1 ранга?
Есть, знаете ли у курсантов мудрая и весьма древняя присказка: «Нам не нужен высший балл, лишь бы отпуск не пропал», и посему уже через минуту, наш герой радостно мчался в расположение роты с «закрытым» бегунком пересдачи экзамена по боевым средствам флота с оценкой «хорошо»… И от этого у нашего героя на душе было не просто хорошо, а удивительно отлично и даже превосходно!
В роте ему тут же выдали отпускной билет с «отпускными-пайковыми». Аж тридцать целковых, при условии двадцати двухрублёвого ежемесячного денежного довольствия – это целое состояние. Переодевшись из рабочего платья во всё свежее и парадное – по первому сроку, и уже с нашитыми четырьмя галочками вместо трёх, забросив на полку в свою ячейку уже ставшей бесполезной бескозырку, он достал из тумбочки большой пластиковый пакет, в котором покоилась белая шитая фуражка-мичманка – предмет гордости и кастовой принадлежности курсанта к старшему сословию. В таком воодушевленном наряде наш персонаж выскочил из спального корпуса и в ускоренном темпе направился в учебную часть, чтобы сдать «бегунок», как пропуск в законный летний отпуск. И ничего уже не предвещало никаких неожиданностей, и небо было безоблачным и бездонным, и ветерок был нежен и ласков, когда вдруг вдали он заметил одного курсанта с до боли знакомой фигурой и походкой. Еще пара минут - и перед его глазами очутился лысый КМБшник в беретике, в пропахшей нафталином хрустящей робишке и жутко скрипучих юфтевых ботинках, которые на флоте называют «гадами». Он шёл как бычок, насупившись и слегка наклонив голову вперед, смотря себе под ноги и не замечая никого вокруг.
- Максим! Привет! Ты ли это? Друг мой! – воскликнул третьекурсник, который прямо сейчас уже превратился в старшекурсника.
Молодой и лысый курсантик вздрогнул и в нерешительности поднял красные воспалённые глаза на собеседника – следствие бессонной ночи дневального по роте.
- Лёха! Ты!
- Ну, узнал! Рад тебя видеть! – отпускник был снова счастлив, но теперь уже не от успешной «сдачи» экзамена, и не от сладостного предвкушения начинающегося прямо сию минуту летнего отпуска, а от того, что вот так неожиданно он встретил вдруг здесь за многие тысячи километров своего друга детства – друга по двору их общего дома, который жил в соседнем подъезде. С которым они были неразлучными долгое время, и которых многое связывало.
- Да вот! Всё-таки поступил, со второго раза! – словно извиняясь, но счастливо улыбаясь проговорил Максим, который тоже был рад неожиданной встрече со своим другом детства.
- Ну как? Трудно?
- Никак нет! – по-уставному ответил Максим.
- Фу, ты, чёрт, - усмехнулся старшекурсник, - совсем замуштровали тебя. А есть хочешь?
- И ты спрашиваешь? Да постоянно, вот, только с финансами напряг…
- Прости, я спросил глупость… какой короткой всё-таки бывает память… Это не проблема, Макс, - с этими словами его друг вынул из кармана четвертной, - держи! Не голодай! И поправлялйся!
Заметив протестующий жест своего младшего товарища, он продолжил:
- Не смей перечить старшему. Бери и никаких мятных соплей! И запомни ты мне ничего не должен! Извини! Бегу в учебную часть! Сдаю бегунок и – в отпуск! У меня же родители на днях вернулись из командировки!
И оба счастливые курсанты, но каждый - по-своему, разошлись, как в море – корабли.
И еще немного про доброе и сердечное,
как говорится «на посошок».
Прошло ещё два года и вот в один из вечеров нам, уже махровым пятакам, приказали срочно прибыть на вещевой склад для получения обмундирования. Первого в жизни офицерского лейтенантского обмундирования. Форму нам шили в городских ателье: тужурки, брюки, кителя и шинели. А вот остальное мы получали на складе: носки, кальсоны, футболки, нижнее бельё, кремовые рубашки и чёрные форменные галстуки с демисезонными длиннополыми пальто. И снова, как и пять лет назад, было на складе шумно и суетливо. И снова все с тревожно торжественным видом рассматривали полученные вещи и примеряли на себя. И снова всё также волнительно пахло нафталином и уксусом. И снова на душе становилось тепло, сердечно и немного тревожно перед неведомым будущим… как пять лет назад.
И вот уже всё тот же плац, такой ненавистный, такой родной и горячий не только о солнечных лучей. И снова всё тот же курсантский строй, правда сильно поредевший – не все наши товарищи дошли до этого заветного церемониала. И на беговой дорожке, идущей вокруг плаца стоят всё те же родственники, только к ним ещё добавились папа, мама и младший брат. Они смотрят на тебя, стоящего в строю… правда ты уже не лысый испуганный первокурсник с автоматом на груди, а «умудрённый» жизнью и борзой пятак, держащий в руке свеженькие только что полученные лейтенантские погоны и настоящий офицерский кортик.
Жизнь снова сделал очередной виток по своей неумолимой спирали.
© Алексей Сафронкин 2025
Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.