(книга «Больше, чем тире»)
Пролог
В качестве увертюры. Раз уж в одном из предыдущих рассказов была затронута тема анекдотов про известного советского разведчика Максим Максимыча Исаева, расскажу старый бородатый анекдот про Штирлица и его отмазку (один из интернетовских вариантов):
«Идет заседание в штабе Гитлера. Вдруг в кабинет входит Штирлиц с подносом апельсинов, ставит поднос на стол, подбирает цифровую комбинацию к сейфу, достает из сейфа документы и раскладывает их на столе прямо поверх расстеленной карты. Читает, фотографирует нужные, кладет их обратно, закрывает сейф и спокойно уходит. После минуты оцепенения Гитлер приходит в себя и кричит:
— Кто это такой?!
— Да это русский шпион Исаев, - отвечает Мюллер
— Почему вы его не арестовали и не расстреляли?!!!
— Мы уж не раз пытались, все равно отмажется. Скажет, что апельсины приносил.
Ну а теперь после шутливой увертюры - одна правдивая история аж про четырех Штирлицев.
- Товарищи курсанты! - сегодня на послеобеденном внеплановом построении командир роты был в приподнятом настроении, и вовсе не потому что сегодня – пятница и даже не тринадцатое число, и не потому что завтра - суббота, а значит - долгожданные выходные. Просто сегодняшние доклады дежурных офицеров о замечаниях в адрес подчиненного ему личного состава были действительно настолько необычны и слегка абсурдны, что вышестоящее командование даже не потребовало каких-нибудь оргвыводов и наказания виновных. Вот поэтому-то своей положительной энергией и добрым расположением духа капитан 2 ранга Расторопнов Владимир Аркадьевич постарался зарядить добрую сотню своих подопечных…
- Товарищи курсанты! У меня для вас сегодня целых три весьма занимательных зарисовки из курсантского быта касательно того, что наша рота обладает, по крайней мере, четырьмя уникальными курсантами. Первых двое - это известные всем курсанты Мурашкин и Романченко, двое других хитро придуманные "инкогнИты", которых тоже нетрудно вычислить. А знаете, что их всех объединяет? Это наглая циничная и обезоруживающая находчивость. Поэтому я официально ставлю им на вид, а вам всем - в пример. Так ювелирно «по-штирлицки» отмазываться, когда тебя в буквальном смысле слова схватили за шкирку - это только под силу Максим Максимычу Исаеву!
Штирлиц первый. «Учитесь жить, опережая время, или
Раз, два, три, четыре, пять, начинаю телепать».
- Курсант Мурашкин!
- Я!
- Выйти из строя!
- Есть!
Вадим Мурашкин, курсант второго взвода, спокойно и с достоинством кота, только что уничтожившего ведёрко свежей сметаны, вышел из строя.
- Вот, товарищи курсанты, - командир нешироко улыбался всему строю, - перед вами первый Штирлиц нашей роты! Этот необыкновенный курсант обладает не только невероятным даром телепортации, но даже познал великое таинство телепатии! Он - достойный ученик и последователь Вольфа Мессинга и Кашпировского вместе взятых!
Рота стояла в благоговейном молчании и с сыновней преданностью внимала командирским словам…
А случилось вот что…
Ой! Едва не забыл! Для полноты ощущений плесну-ка я на палитру воспоминаний немного ярких красок… так, сказать - немножко мизансцены для ясности.
Часто упоминающийся в книге наш главный учебный корпус или как его курсанты таинственно называли «УК-1», имел в своей короне один бриллиант в виде рубки дежурного по системе, сапфир поста номер один и огромный рубин адмиральских апартаментов. Но кроме этого великолепия, среди витиеватых коридорных ажуров и тонкой алмазной вязи в виде мириад учебных аудиторий, изумрудной россыпи преподавательских кабинетов, колючего аметиста секретной части, да янтарных капель складов вещевого и шкиперского имущества, с непривычной россыпью банальных стразов овощных закромов с вечно увядающими корнеплодами, главный учебный корпус обладал по крайней мере четырьмя триумфальными (чуть было не ляпнул "нефритовыми") входами и столькими же, не менее триумфальными выходами. У парадного почти навечно закрытого входа, который находился возле фонтана и парадной пушки, с внутренними стеклянными, как в метро, дверями находился пост номер один.
На нём караульный с автоматом охранял училищное знамя – как раз возле рубки дежурного по системе. Из остальных трёх входов охранялся только один - самый ближний от столовой – охранялся всегда суровым дневальным по УК-1. Ну, или почти всегда суровым… но охранялся.
Каждый входящий в УК-1 чрез эти врата, тут же невольно и подсознательно ощущал некое и смутное подобие плебейства, ибо пост дневального по УК-1 находился десятью ступенями выше. И служивый курсант словно воспарял на всяк сюда входящим, вызывая своим видом и положением некие смутные ощущения, наподобие тех же чувств беззаботного туриста, восходящего по ступеням известного монумента Витториано в Риме, который был создан в честь первого короля объединённой Италии Виктора Эммануила II, и расположенного на площади Венеции, как раз на склоне Капитолийского холма. И сколько не поднимайся по ступеням монумента и не возносись по его архитектурным уступам – всё равно холодные и жестокие скульптуры и образы презрительно и надменно возвышаются над зевакой, безжалостно подавляя его.
Но на самом деле, наш дневальный не был таким уж суровым и беспощадным мраморным изваянием, готовый сродни «каменному гостю» умертвить взалкавшего Командора. Вовсе нет. Дневальный был обыкновенным и даже очень гуманным курсантом с характером, слегка приближающемся к нордическому. В его арсенал входили обыкновенный штык-нож от автомата Калашникова образца 1974 года, два привинченных насмерть листа ДСП, окрашенных морилкой и полаченных, и на которых гуляли кривые надписи, сделанные шариковыми ручками типа HMR (для незнающих - хэви металл рок), Alphavill, Depeche Mode, ну и конечно Nasareth и Pink Floyd. Ах да! Как же можно забыть про Deep Purple, AC/DC и «Кино» с «Аквариумом»… на этой стене курсантского плача разыгрывались целые меломанские баталии, мелодрамы и трагикомедии - что лучше и кто круче в области песнопения и песнослушания с клятвами типа "Металл форева" или прогнозами, что, мол "от Диско-волны металл заржавеет и умрёт". Ну и чуть ниже располагались прочие неактуально-подростковые глупости про навсегда ушедшее детство, про суровую отдаленность от мамы и тоскливую неминучую измену подруги-одноклассницы. На полу же, равнодушным деревянным квадратом с линолеумной бордовой тоской, так называемая баночка дневального равнодушно поблёскивала своей алюминиевой окантовкой, будто бы издеваясь над впечатлительными и эмоциональными дневальными. А совсем рядом – за спиной дневального задумчиво-вялой железякой дремал подвесной корабельный телефонный аппарат.
Но самое ценное в аскетичном оборудовании поста дневального был широкий полутора спальный подоконник.
И довольно-таки непривычным архитектурным зодческим дополнением этого дежурного входа являлась непривычно широкая винтовая лестница, взбегавшая на третий этаж с невысокими чугунными перилами, прижимаясь к стенам высокого параллелепипеда, образуя таким образом зияющую пропасть по центру, в которую так и напрашивался этакий деревянный лифт с вручную открывающимися стеклянными дверями, заботливо обрамленными ажурными решеточками. Но, увы. В эту бездну ничего так и не было поставлено. Более того - эта пропасть не была оснащена защитной сеткой и поэтому приходится удивляться что в эту шахту до сих пор не свалилось по нелепой случайности ни одного невнимательного курсантского туловища. Ну, как говорится, и слава Богу. Кстати, такая архитектурная особенность лестничных клеток характерна для городских высоток конца XIX начала XX века.
И вот почти на самом дне этого колодца - как раз под предпоследним лестничным пролётом на стене висело несколько телефонных автоматов штук пять или даже семь, неповторимой и приятной особенностью которых была междугородняя телефонная связь. Всего за пятиалтынный ! Так как в своей массе курсанты были из различных городов и весей необъятного Советского Союза, то сами можете себе представить: какой ажиотаж присутствовал в этом намоленном месте, где страждущие междугороднего общения с роднёй пытались за 5 минут перерыва не только отстоять очередь, но и умудриться дозвониться до родного города. Так что особливой хитро-сообразительные пытались за две-три минуты до звонка отпроситься у преподавателя якобы сбегать в туалет (ой, пардон, в гальюн, конечно же) и первыми успеть к заветному аппарату. Такая же тенденция наблюдалась и в периоды вечерних самоподготовок, но тогда число идолопоклонников к телефонному «Уицилопочтли» увеличивалось в разы. И поэтому дневальному по УК-1 в те минуты приходилось ох как несладко!
Мало того, что под лестницей в минуты перерыва слышалась сладострастная возня хомячков под мантры бубнящих в трубку: «Алло, алло, мама это я…» так ещё в обязанности несчастного дневального входило страшное – никого не пущать раньше положенного времени, то есть - начала перерыва, до холодного тела телефонов-автоматов. И если у командования теплилась хоть какая-то призрачная надежда, что дневальные от первого курса по своей природной несмышлёности и бесстрашию ещё будут как-то изображать яростное рвение в этом вопросе, то на второй, а тем более, на третий курс уже рассчитывать не приходилось. Это была такая же трудновыполнимая задача, как десантнику, висящему на парашюте, приказать догнать свой самолёт и запрыгнуть в него обратно. Поэтому ровно за пять минут до звонка на перерыв с карательной миссией к телефонам автоматам прокрадывался помощник дежурного по системе в чине капитана второго ранга и, заняв удобную позицию в засаде под лестницей, тщательно маскировался, максимально стараясь походить образу металлического ящика с циферблатом и висящей на одном ухе эбонитовой трубкой. Как правило - этот языческий жертвенник, ежедневно поставлял начальникам курсов по несколько десятков внеочередников суточных нарядов с неувольняемыми в придачу. И вот как раз прошлым вечером приключился этакий неприличный марьяж. В большой наряд по системе заступил 333-й класс и дневальным по УК-1 как раз на период проведения самоподготовки заступил курсант Костя Романченко. (Прошу Вас запомнить эту фамилию). Был четверг. Вечер. И вот перед окончанием самого последнего часа самоподготовки, когда все классы выходили из УК-1 и строем возвращались в свои спальные корпуса, где-то за три минуты до звонка неслышной но огромной тенью вниз по лестнице прямо к телефонам пролетает курсант 332 класса Вадим Мурашкин. У него была в тот вечер очень уважительная причина заранее как мерину сорваться с места в карьер - он спешил сообщить маме, живущей в Балтийске, что ему наконец-то дали добро на эти выходные уехать с ночёвкой домой. Ну как тут утерпеть на положительных эмоциях? Да, никак от слова «совсем»! Ну Вадим и рванул фальстартом из класса к телефонам, среди которых притаился старпом в ожидании добычи. И как ни семафорил Костя пролетавшему мимо него сизокрылым ястребом Вадюхе, что под лестницей в засаде сидит коварный офицер, окрылённый внезапной радостью Вадим просвистел мимо Костяна и конечно же - тут же попал в лохматые лапы охотнику. И попал как раз в тот момент, когда раздался долгожданный и спасительный звонок на перерыв… И???
- Вот знаете, товарищи курсанты? - командир роты в задумчивости почёсывал свой гладко выбритый подбородок, - вот что нужно сделать с этим курсантом, вроде бы нарушившим распорядок дня? Правильно! И я не знаю, и только потому, что он поставил не только мировой рекорд по скорости, выскочив со звонком из класса на четвёртом этаже, и через полсекунды умудрился очутиться уже на первом этаже возле телефона. Тут уж без телепортации и телекинеза точно не обошлось! Но этого нашему Мурашкину показалось мало, и он просто ЗА-ТЕЛЕ-ПАЛ этого несчастного старпома, доказывая тому, что всё так и было, и что быстрее скорости света есть только скорость мысли. Молодей курсант! Тут же главное - найти точку приложения своих усилий и объект издевательства.
По строю роты прошелестел тревожный ветерок робких усмешек и сочувственных вздохов. А в заключение рассказа об этой истории командир с улыбкой и не без гордости подытожил:
- Вот так, товарищи курсанты, учитесь жить, опережая время!»
Добрый и дружный смех прервал было выступление начальника курса, но он, всё так же сухо улыбаясь своими тонкими губами, слегка кашлянув, продолжил…
Штирлиц второй. «Некто никто».
- Дальше – больше, товарищи курсанты, сеанс невиданной наглости! А поможет мне в этом курсант Романченко!
- Я!
- Ну-ка, выйди из строя на лобное место!
Костя Романченко, громко хрустят свежими хромачами и обречённо вздохнув, вышел из строя приторно улыбаясь.
- Вот! Полюбуйтесь на ещё одного уникума нашей Гвардейской роты! Он тоже молодец - взять и в наглую заявить дежурному по училищу, что он - никто и звать его – никак…
Рота не выдержав такого напора, засмеялась.
- Да нет же! – командир негромко успокоил свою роту, - Нет! Это он сказал не про офицера! А про себя! Ну просто гигант! Гигант и наглец, но остроумный!..
Рота опять со смехом загудела.
А на самом деле произошло… хотя нет… даже не произошло, а просто случилось вот что. После происшествия с Мурашкиным Костя в очередной раз заступил на этот проклятущий пост входной двери УК-1уже под утро. Самое собачье время, когда неистово хочется спать. Помните? Что в неказистый интерьер этого поста кроме телефона, большой и широкой батареи в половину курсантского роста, неофициально входил и полутораспальный широкий, но немного короткий - тоже в половину курсантского роста, подоконник. Из-за лестничного пролёта высота этого подоконника варьировалась от двадцати сантиметров до полутора метров. В из-за этого подоконника и разыгралась оперетта под самое не совсем доброе утро.
Как известно, у всех сторожей, охранников, вахтёров со стражниками и прочих преторианцев на всей планете самый крепкий сон приходится именно на предрассветный час. Памятуя о сим непреложном факте, дежурный по системе решился проверить всю свою охранно-вахтенную службу и вышел из рубки дежурного в коридор, где прямо напротив - караульный сурово боролся со сном, боясь облокотиться на хрустальную пирамиду, внутри которой, гордо дремало Знамя училища. Заслышав тревожный шорох со стороны рубки дежурного по системе, караульный встрепенулся и, заметив дежурного молодцевато нахохлился.
- Смотри у меня! - погрозил пальцем дежурный, - не спать на посту!
- Есть не спать! - молча и только глазами просемафорил караульный, ибо караульному категорически запрещается разговаривать на посту.
А вот за несколько минут до этого, стоявший как раз за кирпичной стеной караульного Костя Романченко вдруг почувствовал сильнейший приступ недомогания и, чтобы не скатиться кубарем вниз по лестнице со своего телефонизированного поста, он в сердцах бросил в дальний угол (высота полтора метра) широкого подоконника свою шапку и улегся на белоснежную прохладу, сладко и совсем по-детски причмокивая губами. И тут же, приняв позу эмбриона и поджав ко впалому животу коленки, заснул безмятежным сном новорожденного. Ничто не предвещало беды и неожиданности – ведь дверь рубки дежурного по системе всегда отворялась с душераздирающим визгом дерущихся мартовских котов, и поэтому застать врасплох караульного поста номер один, как и дежурного по входу в УК-1 было невозможно… но только не в этот раз. Наш Костя так и не услышал ни поросячьего вопля открывающейся двери, ни офицерского восклицания в адрес караульного «Смотри у меня», он просто, забив на всё, сладко и глубоко спал на широком подоконнике и даже видел сны… местами – даже цветные. И, конечно же, не услышал тяжёлого вздоха дежурного по системе, когда тот выйдя на лестничную клетку, узрел согбенно скукожившегося на подоконнике дневального. В первое мгновение у дежурного сначала сердце оборвалось: погиб на посту в страшных желудочных коликах от казённого бигуса, но, прислушавшись к спокойному и ровному дыханию дневального, офицер неожиданно для самого себя громко и надрывно рявкнул фальцетом на весь пустой УК-1:
- Дневальный! Почему вы спите на посту??!
А далее... Да вот нет! Далее было всё не так, как вы можете себе представить и совсем не так, как ожидал сам дежурный по училищу. Костя Романченко не подорвался с подоконника мгновенно, и не бросился раненым в попу солдатом на опрометчиво оставленный пост. На самом деле Костя медленно открыл глаза и, не меняя позы эмбриона, всё так же лёжа на правом боку и держа сложенными вместе ладошки под щекой, монотонно произнёс:
- А это не я!
Дежурный в своей суровой флотской жизни видел многое: и американский авианосец по носу, и страшную швартовку в гавани при дымящихся канатах, и прекрасную незнакомку на моле в полупрозрачном платье с развевающимися на ветру золотыми локонами, и даже - горбатую в чёрном балахоне и с косой на плече, но сейчас он впервые столкнулся с таким вопиющим и обезоруживающим пофигизмом какого-то заморыша-третьекурсника.
- Как это не вы? - опешил он.
- Ну так! Не я! - обречённо вздохнув, Костя нехотя сел на подоконнике. У него был такой вид, что он только что с неимоверным усилием торпедировал ядерной торпедой тот самый авианосец, который когда-то видел дежурный по системе.
- А вы кто? – решил уточнить капитан первого ранга на всякий случай... а вдруг...
- Да никто! - Романченко медленно поднялся и не спеша свесил ноги с подоконника и стал медленно и лениво подходить к своему посту, находящемуся всего в полушаге от подоконника... (оцените весь цинизм происходившего).
- Да звать вас как? -дежурный по системе тщетно пытался нащупать и уцепиться за ускользающую нить предполагаемого диалога начальника с застигнутым врасплох подчинённым, но что-то пошло не так…
- Да никак! - Костя уже окончательно проснулся, напялил шапку на свою чумичку и тут же, приставив лапу к уху, громко продекламировал, - Дневальный по УК-1 курсант Романченко!!!
Дежурный по системе от неожиданности вздрогнул и, не говоря ни слова, вдруг развернулся и ушёл прочь - обратно к себе в рубку дежурного. А что? Чего уж лезть на рожон? Романченко всем своим невыспавшимся видом не только торпедировал пиндосский авианосец, так ещё наверняка шарахнул во сне баллистическими ракетами по Британии и Гренландии, навсегда изменив географию Северо-Восточной Атлантики... Так что целый капитан первого ранга, он же - дежурный по системе - сегодняшним недобрым утром решил больше не рисковать, не испытывать судьбу и не проверять дежурно-вахтенную службу училища накануне всеобщего подъёма. Мало ли что? Пусть хоть Австралия останется каким-никаким, но материком, а не второй Марианской впадиной.
- Так что, товарищи курсанты, перед вами второй Штирлиц, так сказать стриптизёр чужой души и извращенец линейной логики, - подытожил командир под негромкое и смешливые всхлипывания роты.
Штирлицы третий и четвёртый.
Шпийёны-партизаны
- Но и это ещё не всё! – командир находился всё ещё в добром расположении духа и поэтому его голос был весел и непривычно радостен,- у нас в роте завелись две инкогнИты!
При этом командир слово «инкогниты» сказал с такой брезгливостью и с ударением на последнюю букву «И», что всему строю внезапно показалось, будто роту и в самом деле захлестнул жуткий и нежданный педикулёз. Народ притих и насторожился. А командир продолжал:
- Двое ваших-наших собратьев решили сходить на завтрак в офицерскую столовую, где и были повязаны дежурным по первому факультету…
Тут я позволю прервать нашего командира, и объясню в чём же соль проблемы. Ну появилась у нас на третьем курсе (а я имею в виду всех третьекурсников всех трёх факультетов нашего училища) такая моднявая мулька - ходить на завтрак и обед не в курсантскую, а в офицерскую столовую, которая располагалась в этом же здании, но по левую сторону.
Ведь капризный желудок третьекурсника уже наотрез отказывался принимать пресную кашу на пресной воде с комбижиром в придачу, да с провоцирующей изжогу жуткую подливку из мясных отрубей, обрезков жил, прожилок, хорд и прочих плевр, приправленных томатной пастой на закрытом огне. Куда приятнее, пускай и за небольшие деньги, просочиться в офицерскую столовую и взять себе пару тарелочек с нежной манной кашкой, сваренной на настоящем (пускай и сухом) молочке, да ещё и с маслицем и сахарком. Ну а на обед курсанты позволяли себе приходить только после того, как офицерский обеденный перерыв заканчивался, и на линии раздачи (кажется она называется «марканной») ещё оставались невостребованными несколько обедов. А работницы офицерской столовой весьма охотно делились этими избытками вкусной и мягкой пищи со страждущими третьекурсниками. Им же было гораздо интереснее и выгоднее вместо утилизации помочь курсантам подъесть излишки, да ещё и за деньги. И офицерская столовая в то время вдруг стала перевыполнять план. И вроде бы всем всё нравилось, но вот беда. Нет вы не подумайте, что вечно голодные курсанты принялись цинично объедать несчастных офицеров и служащих училища, хладнокровно пользуясь гостеприимством столовой. Просто одному из недавно прибывших с действующего флота боевому корабельному офицеру такое курсантское бакланство очень не понравилось. И однажды он выразил решительный протест сначала всей послеобеденной очереди курсантов. Но, не встретив с их стороны решительно никакого не сочувствия ни, тем более чувства вины или там какого-то сострадания, он обратился с воззванием о справедливости к заместителю начальника училища. На первом же общеучилищном построении Роман Иванович Дворецков объявил бессрочный мораторий на своеволие третьекурсников и категорически запретил на посещение плебеями-курсантами офицерской столовой в часы, кроме установленной временными интервалами работы чепка. И в свою очередь клятвенно заверил, что ослушавшиеся будут жестоко наказаны и морально-истерзаны внеочередными нарядами и глубокими неувольнениями. Курсанты же, как это обычно и бывает, тяжело вздохнули и, обречённо махнув рукой, решились подчиниться новым веяниям и пожеланиям, но с маленькой оговорочкой: «Вот завтра точно не пойдём! А сегодня? А сегодня - по последнему разику, так сказать, на посошок!»
Но дежурные по факультетам были очень опытными и мудрыми офицерами, а посему, отлично зная курсантский менталитет, в первое же утро устроили облаву на непокорных. В то памятное зимнее утро дежурным ловцом был офицер с первого - артиллерийского факультета. Он уже почивал на лаврах, находясь на входе в офицерскую столовую – в вестибюле с рогатыми уже пустующими вешалками. Ещё бы! Только за это утро он умудрился выловить почти два взвода «хитрожопиков» с третьего курса! А это тебе, брат, не фунт изюма засвинячить! И вот, было, собрался он уже уходить из столовки, как на него выскочила пара полуголодных третьекурсников с третьего факультета, взалкавших насладиться поутру жиденькой манной кашкой. Такой по-офицерски нежной и полезной курсантскому желудку.
- Ага! На ловца и зверь бежит! - взвился офицер первого факультета, - как ваши фамилии?
- Эмммм... - первый замешкался и даже заметно стушевался от неожиданного, но вполне ожидаемого прихвата. Но ему на помощь тут же пришёл сам офицер. Он сорвал с курсантской головы шапку и, перевернув её, стал читать, ища знакомые буквы… Ох! Прости, мой дорогой читатель – снова лёгкое лирическое отступление. Согласно уставу все личные вещи военнослужащего должны быть обязательно подписаны по установленному образцу: фамилия, инициалы, номер военного билета и дата подписки. То есть любое тело можно с лёгкостью вычислить и тут же нахлобучить!!! Подписка делается либо хлорной водичкой, либо белой нитроэмалью на кожаном чёрном ремне с обратной стороны.
И вот офицер стал читать насмерть стёртую и выгоревшую надпись в глубине шапки:
- Олцъ… до… ыг... ко... сп... щ... хц… пыщ! Чёрт возьми! Товарищ курсант! Вы почему подписку не обновляете?
- Виноват!
- Я сам вижу, что виноват! Как ваша фамилия?
- Холодков, - не мигая выпалил пойманный почти с поличным, и чуя своим причинным местом, что вот он – шанс «штирлицкой» отмазы.
- Может и Холодков, - уклончиво произнес офицер, - а может и нет! И мы сейчас это проверим! А ну расстегните ремень!
Под недоуменные взгляды проходивших мимо офицеров, а также сидевших в глубине обеденного зала завтракающих и работниц столовой, курсант «может быть Холодков» расстегнул свой ремень, где на обратной стороне виднелись едва видимые следы облупившийся белой эмали с какими-то египетскими иероглифами вместо букв русского алфавита.
- И тут у вас всё обсыпалось и не всё в порядке, - обижено проворчал офицер и, немного подумав, достал из кармана блокнот, шариковую ручку и спросил, - так ты точно Холодков?
- Хотите дальше проверять? – псевдо-Холодков с готовностью начал расстёгивать пуговицы своих брюк прямо перед притихшими в глубине работницами столовой, ожидавших стриптизной развязки этой сцены.
- Нет не надо, - теперь очередь стушеваться пришла дежурному по первому факультету, - зачем же? Так и быть! Поверим на слово…
Ах зря, ой зря он это сделал.
- А как твоя фамилия? - с этими словами офицер сорвал с головы шапку уже с головы другого курсанта. Там к его разочарованию ожидало то же самое - выцветшая нечитаемая подписка. Когда офицер узрел, что и на ремне второго курсанта творится такое же безобразие, что и у первого, то ему невольно взгрустнулось и подумалось, что 33-ю роту поразила невероятная эпидемия запущенных и не обновлённых подписок уставного обмундирования.
- Так как твоя фамилия? - повторился офицер, желая поскорее закончить разборку с нарушителями, которая стала напоминать с собой дешёвый низкопробный водевиль.
- Снежков, - тут же без запинки ответил второй курсант. Первый при этом слегка прыснул в сторону.
- Класс какой?
- 332-й, - ответ был на удивление быстр, искренен и честен.
- Идите отсюда, олухи!
И олухи, оставшись и без офицерской манной кашки, и без желчевыводящего уставного бигуса, с пустыми и надрывно-бурлящими животами, устремились в учебный корпус на занятия…
И вот теперь командир стоял перед строем роты и, держа в руке небольшой листок бумажки громко произнес:
- В наш коллектив проникли две инкогнИты, два шпиона, имеющие очень звучные псевдонимы, которые о многом говорят и, как это ни странно - с головой их выдающие! Не верите?
Рота ехидно и с недоверием прошелестела.
- Да запросто! Я вам докажу! Наши партизаны представились двумя вымышленными фамилиями - Холодков и Снежков.
В ответ рота снова ехидно прохмыкала. А командир продолжал:
- А кто у нас северяне из Заполярья? А?
- Сафронкин и Стефаненко, - послышались из строя задумчивые голоса.
- Вот видите, товарищи курсанты, - наш командир даже слегка погрустнел, - вы только что сами их вычислили без усилий. Курсанты Холодков и Снежков! Выйти из строя!!!
Под весёлый смех оба приятеля, глуповато улыбаясь встали перед строем, присоединившись к двум своим Штрилицам-предшественникам.
Эпилог
Перед строем стояли четверо Штирлицев тридцать третьей роты и, болезненно улыбаясь, так сказать, строили свои хорошие мины при весьма провальной игре. Уже сам факт разоблачения был горек и неприятен всем четверым совсем не мушкетёрам.
А знаете что было дальше?
А ничего!
Совсем!
И ничего!
Командир тогда только досадно покачал головой и произнёс, обращаясь ко всему строю:
- Вот вы все сегодня столкнулись с яркими примерами наглых и весьма успешных отмазок! Запомните навсегда - из курсанта, который к третьему курсу не научился как следует отмазываться, офицерская карьера противопоказана. Она у него может совсем не получиться! Зарубите себе это на носу!
- И вот что ещё, - теперь перебивая негромкий смех роты, командир обратился ко всему строю, - отмазывайтесь и отбрехивайтесь, как хотите и как умеете! Лишь бы меня из-за вас не напрягали и не доставали! Все всё поняли?
Все курсанты тщательно внимали этим командирским наставления и добрым отеческим заветам и всё поняли, ибо впереди их ожидала удивительная и весьма увлекательная военно-морская офицерская жизнь...
© Алексей Сафронкин 2022
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.