Глава 53
На следующее утро я набрала номер Марецкого. Встретились мы в том же месте, рядом со столовой, примерно за час до появления адвокатов. И едва я его увидела, как сразу же удивилась – настолько разительные перемены с ним произошли. Казалось, что и без того щуплый мужчина еще больше сжался, уменьшился в размерах, словно усох за одну ночь. Лицо его приобрело нездоровый, землистый оттенок, а под глазами залегли глубокие, темные круги. Вид у него был настолько потрёпанный, будто он всю ночь пил запоем, однако запаха алкоголя не чувствовалось вовсе. Значит, дело было не в этом.
– Чего так смотрите? – с грустной улыбкой пробормотал Марецкий. – Уверены, что я пьян был? Ха, мимо. Это всё моя благоверная, Гульнара. Узнала вчера про предложение адвокатов, про мой отказ – и такое устроила… Чуть живым оставила. Она у меня, знаете ли, женщина горячая, вспыльчивая. Если разойдётся, ничем не успокоишь. Полночи мне вынос мозга устраивала, орала так, что соседи, наверное, уши затыкали. Только под утро немного остыла. А я? А я всю ночь на кухонном полу коротал. Потому что в постель меня даже близко не пустили. Сказала мне прямо: если откажусь от денег, то могу собирать вещи и выметаться. Угрожала разводом.
Он тяжело вздохнул, сел на скамейку, закурил, прикрыв ладонью дрожащую спичку от ветра. Я машинально отстранилась – запах табака мне всегда был противен. Курение, как я где-то читала, одна из сильнейших зависимостей в мире, куда опаснее любого наркотика. Привыкание мощнее, а вред накопительный.
Марецкий снова вздохнул, глядя куда-то в пустоту:
– Да, не особо я боюсь, что она меня бросит. Устал я от неё за пятнадцать лет брака. Но если честно, мне некуда идти. Квартира у нас в ипотеке, ещё лет десять платить. А без крыши над головой кому я нужен? Взять деньги – вроде как предательство, но, с другой стороны, может, Гулька и права. Дочери в университет поступать, расходы бешеные. Чёрт его знает…
Он поднял на меня глаза, коротко усмехнулся, стряхнул пепел с сигареты. Я же смотрела на него с долей жалости. Вчера этот человек выглядел как самостоятельный, решительный мужчина, способный принимать решения. А сегодня – будто тряпка, выброшенная после стирки, выжатая на тысяче оборотов.
– Ну так что решили? – тихо спросила я.
– Да не я, а моя жена, Гулька, чтоб её… – в его голосе звучала обреченность. – Сказала, хватит выпендриваться, бери сорок миллионов и не строй из себя героя. Потому что жизнь длинная, а деньги не лишние. Может, она и права. Чёртова жизнь…
Он вновь выдохнул дым, постаравшись отвернуться, чтобы он не попал в мою сторону, и неожиданно спросил:
– А вам-то это всё зачем? Вам не надоели эти разборки, копание в чужих делах?
– Нет, – ответила я, чуть помедлив, – мне нужны фамилии клиентов адвокатской конторы. Хочу выяснить, кто так отчаянно интересуется землёй в Подолино. Думаю, там не просто продажа, а крупная афера затевается. Поэтому и пытаюсь разобраться.
Я снова вошла в роль независимой журналистки, ведущей собственное расследование. Правда, из сказанного правдой была лишь первая часть – насчёт расследования. Писать статьи я уже не собиралась. Кажется, материал об авиакатастрофе, в которой мы с Поликарповым едва не погибли, а экипаж погиб, был моим последним. Или, как говорят лётчики, крайним.
Что ж, если одна дверь захлопывается, то открывается другая. Вчерашний вечер доказал мне это. Теперь у меня есть Маша, теперь я наконец-то почувствовала себя частью настоящей семьи. Казалось бы, впереди меня ждали спокойные будни домохозяйки…
Я усмехнулась. Даже сама мысль об этом вызывала у меня улыбку. Неужели действительно так? Я? Дома? Сидеть? Нет, не время ещё. Не все мои творческие амбиции реализованы. Но времени до встречи с адвокатами оставалось всё меньше, и пора было возвращаться к делу.
– Сергей Вадимович, у меня к вам одна просьба. Передайте адвокатам, что хотите встречи с их клиентами. Мол, вам необходимо посмотреть им в глаза, обсудить кое-какие моменты лично.
– Я не против, но что именно обсуждать?
– Например, как будет решаться вопрос с финансами. Ведь вся сумма поступит на счёт вашей тётушки, так?
– Совершенно верно.
– Но вы же сами понимаете её состояние.
– Разумеется. Однако официально ей никто диагноза не ставил. Внутри семьи все знают, что у неё деменция, пока ещё не слишком выраженная, но процесс идёт. К врачам не водили, потому что она категорически отказывается, – признался Марецкий, устало проведя рукой по лицу.
– Вот именно. Она подпишет бумаги, получит деньги, а что потом? Как вы ими распорядитесь, если с ней, не дай Бог, что-то случится? – спросила я, внимательно наблюдая за его реакцией. – У неё есть другие наследники?
– Нет, кроме меня никого.
– Значит, в случае её кончины вам придётся ждать полгода, прежде чем вы сможете вступить в права наследования. Но, Сергей Вадимович, вы же сами говорили, что ваши отношения с женой, мягко говоря, напряжённые. Как только получите эти деньги, она, скорее всего, подаст на развод.
– Ох, даже не сомневаюсь, – вздохнул он. – У нас давно всё через пень-колоду. Так что же делать?
– Единственный разумный вариант – оформить дарственную на ваше имя.
– И что это изменит? Всё равно ведь в случае развода будет считаться совместно нажитым.
– Нет, и в этом-то вся хитрость, – сказала я, чуть склонив голову. – Купленное вместе, оформленное в ипотеку или взятое в кредит – да, это делится пополам. Но полученное по договору дарения не считается общим имуществом. Такой вот парадокс законодательства.
Он замер, переваривая информацию.
– Да ну? Серьёзно?
– Абсолютно. И, кстати, как близкий родственник, вы даже налог с дарственной платить не будете. Главное – сумеете ли вы подтвердить родство?
– Легко! Семейных фото у меня полно, да и документы сохранились. Есть свидетельство о рождении отца, там чёрным по белому указаны его родители. У тётки такое же. А вы, если не секрет, откуда так хорошо знаете юридические тонкости?
– В своё время пришлось много писать на эту тему. Вела в журнале рубрику по недвижимости, – ответила я, наблюдая, как в его глазах мелькнуло восхищение.
– Ну что ж, логично. Значит, договорились. Осталось только убедить тётушку. Если она ещё помнит, как меня зовут, – усмехнулся он, но улыбка вышла грустной.
Прошло десять минут, и у входа в столовую остановился чёрный «Мерседес» с хищным блеском логотипа на капоте. Из него вышли всё те же двое адвокатов – бритые, строгие, в одинаковых тёмных пальто. Мы не стали затягивать беседу в этом месте: запах свежей выпечки и тушёного мяса расслаблял, сбивал настрой. Марецкий выпрямился, подтянул плечи и твёрдым голосом озвучил своё требование:
– Я хочу видеть покупателей. Чтобы дальнейшие переговоры проходили в их присутствии.
Юристы переглянулись, взяли тайм-аут. Отошли на пару метров, стали совещаться. Затем один из них достал телефон и позвонил кому-то. Вернувшись, недовольно сообщили:
– Наши клиенты согласны.
– Прекрасно, – сказал Марецкий. – Тогда так: если что, я принимаю ваши условия. Но есть один момент. Завтра я уезжаю в командировку в Надым. Вернусь через пять дней, в воскресенье. Так что встречаемся в понедельник у вас в офисе. Запишите мне адрес?
Адвокаты, скривив губы, неохотно протянули визитку и поспешили к машине. Лимузин мягко тронулся с места, шурша шинами по мокрому асфальту, и скрылся за поворотом. Мы с Марецким смотрели ему вслед, пока он не исчез в холодных московских улицах.
– Значит, завтра в девять утра займёмся дарственной? – уточнила я.
– Именно. Надеюсь, вы никуда не уезжаете? – он лукаво улыбнулся.
– Разумеется, нет.
– Ну и отлично. А знаете, я же человек очень ответственный, – он усмехнулся, потирая подбородок. – Пока другие при первых же симптомах хватаются за больничный, я хожу, пока буквально не начинаю падать. Советское воспитание: умри, но сделай.
Расставшись с Марецким, я тут же набрала Поликарпова. Голосом, в котором звенела радость, сообщила ему долгожданную новость: Маша и я решили навсегда закрепить между нами узы матери и дочери. Артём искренне обрадовался, и я даже услышала в его голосе неподдельную теплоту. Он признался, что невероятно соскучился по нам обеим, и предложил провести время вместе – отправиться в небольшое путешествие по Москве-реке на его собственном катере.
Я с удовольствием приняла приглашение, но попросила немного подождать – до субботы. У Маши впереди школьные занятия, да и у меня на ближайшие дни запланировано важное дело. Поликарпов тут же зацепился за мои слова, поинтересовавшись, что же за неотложная задача отложила нашу встречу. Я не стала раскрывать всех карт, ограничившись объяснением, что хочу помочь давнему знакомому с оформлением сделки по недвижимости. Вдобавок попросила у Артёма совета – нужен был толковый юрист.
– Помнишь заместителя Зильбельборда? – спросил он.
– Разумеется.
– Можешь полностью на него рассчитывать. Через час позвони, номер отправлю в мессенджере. Я его заранее предупрежу, чтобы он был в курсе.
– Благодарю, – ответила я, вложив в голос искреннюю признательность.
Постепенно тот прежний Поликарпов, холодный, язвительный, любящий поддеть меня в разговоре, будто растворялся. Теперь он общался иначе – мягко, по-доброму, без привычного сарказма. Я начала замечать, насколько приятно бывает, когда человек раскрывается с неожиданной стороны, и эта сторона оказывается светлой.
Действуя строго по его рекомендации, я на следующий день встретилась с Марецким, его тётушкой и юристом, чтобы завершить оформление дарственной. Как оказалось, процесс был проще, чем я представляла. Визит к нотариусу был не обязательным, но адвокат настоятельно рекомендовал его, чтобы исключить малейшие риски. По его словам, в будущем покупатели могли бы попытаться оспорить сделку, ссылаясь на мнимую невменяемость Анны Сергеевны, утверждая, что старушка не отдавала себе отчёта, кому и что передаёт.
Если быть совсем честной, то опасения юриста были не безосновательны. Время от времени в глазах Анны Сергеевны появлялось смятение, будто она пыталась разобраться, кто все эти люди вокруг неё. И Марецкий, её собственный племянник, вызывал у неё не меньшие вопросы. Однако спустя мгновение она словно вспоминала его, её взгляд становился осмысленным, и тревога рассеивалась.
Когда документы, наконец, отправились в Росреестр, мы с Марецким почувствовали облегчение. Я – потому что впереди ждала встреча с покупателями, людьми, которых мне было крайне любопытно увидеть. Он – потому что теперь являлся законным владельцем крупного участка земли в Подмосковье. Это событие заметно его преобразило: он выпрямил спину, его осанка стала увереннее, а во взгляде появилось нечто новое – ощущение собственной значимости. Больше не было в нём того подавленного, нерешительного человека, которого можно было легко сломить.
Мы попрощались до понедельника, когда предстояло очередное обсуждение продажи земли. Однако теперь, мне кажется, Марецкий не станет колебаться. Он уже не зависимый племянник, не ждущий одобрения – теперь он хозяин, а не пожилая, теряющая память Анна Сергеевна.