Глава 52
Всё случилось именно так, как и должно было. Господа из адвокатской конторы «Радкевич и Зейдельман» отчаянно пытались продавить свою позицию, настойчиво внушая Марецкому, что принадлежащий его тётушке участок, если взглянуть на него более пристально, оказывается не столь уж ценен. Он расположен слишком далеко – более двухсот метров от асфальтированной дороги, абсолютно лишён необходимых коммуникаций, а их подведение, как нетрудно догадаться, влетит в копеечку. Их слова живо напоминали мне сцены с восточного базара, где покупатель, намереваясь сбить цену, тщательно выискивает или даже выдумывает недостатки товара, а продавец, напротив, расхваливает свой товар, отстаивая его стоимость.
Марецкий, разумеется, не собирался уступать так просто. Он с улыбкой говорил о красоте природы, свежем воздухе и отсутствии рядом промышленных зон или крупных транспортных развязок с их вечным шумом и загазованностью. Но я чувствовала – он начинал уставать от этого обмена репликами. Как, впрочем, и я сама. Всё это было не более чем словесная возня, пока вдруг не прозвучала одна фраза, заставившая меня насторожиться.
– Если наши доводы не производят на вас впечатления, многоуважаемый Сергей Вадимович, – с видимой неохотой произнёс Радкевич, – нам придётся использовать другие методы. Боюсь, что они вам снова покажутся неприятными.
– Что значит «снова»? – насторожился Марецкий, прищурившись. – Вы мне угрожаете?
– Да упаси вас Бог! – с преувеличенным удивлением рассмеялся Радкевич. – И мысли такой не было! Просто хочу напомнить, что наши клиенты весьма серьёзные люди. В этом вы могли бы уже убедиться, если бы внимательнее относились к деталям.
– К транспортным деталям, – ехидно добавил младший партнёр.
Марецкий медленно перевёл взгляд с одного адвоката на другого, нахмурился и скрестил руки на груди.
– Хотел бы я, господа, услышать от вас разъяснение. Что-то мне не по душе ваш тон.
– О, Сергей Вадимович, – развёл руками Радкевич. – Что здесь может быть непонятного? Наши клиенты уже дали вам ясно понять, что настроены решительно и не примут отказа. У вас остаётся единственный разумный вариант – согласиться с их условиями. В противном случае вас ждут новые, скажем так, меры воздействия.
– Новые? – Марецкий приподнял брови. – То есть были и старые? Не желаете ли мне, господа, разъяснить этот момент?
– Господин Марецкий, а где сейчас ваш автомобиль? – вдруг спросил младший партнёр, наклоняясь вперёд. – «Лада» седьмой модели, если мне не изменяет память. Та самая, что так неосмотрительно осталась у дома вашей тётушки?
– А-а-а… – протянул Марецкий, откинувшись на спинку стула. Он сцепил пальцы, криво усмехнулся. – Вот значит как. Теперь понятно, кто угнал мою тачку. Но, господа мошенники, позвольте задать вопрос: почему же вы не оставили записочки? Ну хотя бы что-то в духе «Господин Марецкий, имейте в виду и будьте сговорчивее»?
– Мы полагали, что намек был достаточно очевиден, – процедил господин Хайт, не скрывая раздражения.
– А вот не дошло, – усмехнулся Марецкий, в его голосе зазвенела сталь. – И дальше не дойдёт, потому что… А не пойти бы вам…
– Прежде чем делать столь громкие заявления, господин Марецкий, – ледяным тоном перебил его Радкевич, – вам стоило бы вспомнить, каким образом вы получили прописку на этом участке. Насколько мне известно, взятка должностному лицу, равно как и подделка документов, караются по закону. Вы ведь не хотите, чтобы ваша тётушка дожидалась возвращения любимого племянника из мест не столь отдалённых?
Слушая всё это, Марецкий заметно сник. Его прежний, ещё несколько минут назад агрессивный настрой растворился без следа, будто и не существовал вовсе. Лицо его побледнело, плечи поникли, а глаза затравленно скользнули в сторону, избегая встречаться с кем-либо взглядом. Он опустил их вниз, вцепившись пальцами в край стола, словно тот мог дать ему хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.
– Можно мне подумать? – наконец спросил он, голос его звучал глухо, словно откуда-то издалека, как будто говорил не он, а его тень.
– Ровно сутки, уважаемый Сергей Вадимович, – ответил Радкевич, вновь сменивший холодный, официально-вежливый тон на почти дружеский. – До завтрашнего дня в это же время. Надеюсь, вы примете разумное решение. А теперь позвольте нам откланяться. Всего доброго.
Адвокаты встали почти одновременно. Они не потрудились задвинуть за собой стулья – не потому, что спешили, а скорее из-за врождённой брезгливости, будто не хотели лишний раз касаться чего-либо в этом месте. Их лица оставались бесстрастными, словно высеченными из камня. Они неторопливо направились к выходу, оставив за собой тишину, которая тут же наполнилась тяжёлым дыханием Марецкого.
Я поднялась со своего места и, преодолевая секундное оцепенение, поспешила к нему. Он сидел, словно его пригвоздили к стулу, как человек, которого только что сбила волна, и он ещё не до конца осознал, что его выбросило на берег.
– Слышали? – угрюмо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Если не приму их условия, они меня посадят. А ещё… ещё машину угнали, жулики! – Он ударил кулаком по столу. Несильно, но вполне достаточно, чтобы дать выход внутреннему отчаянию. – Нет справедливости для простого человека! Нигде нет.
Я вздохнула. Всё это выглядело печально. Обычный человек против системы – такая борьба редко заканчивалась в его пользу.
– А кто их клиенты? – осторожно спросила я, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ниточку, которая могла бы пролить свет на происходящее.
Марецкий пожал плечами – его узкие, хрупкие плечи поникли, он словно стал меньше ростом, ссутулился под тяжестью свалившихся на него проблем.
– Адвокатов-то? Да откуда мне знать… – пробормотал он с горечью. – Жулики они. И всё. Решили последнее отнять.
– Ну, сорок миллионов рублей – это, знаете ли, немаленькая сумма, – заметила я, пристально наблюдая за его реакцией. – На такие деньги можно жить припеваючи, не думая ни о чём до конца своих дней. Купить несколько квартир, сдавать их, стать рантье. Разве это не выход?
– Можно, конечно, – грустно протянул он, но в голосе его слышалась глубокая, всепоглощающая усталость. – Только вы правда верите, что они мне их отдадут? Да там же бандиты! Всё выкрутят так, что в итоге я без штанов останусь. Не сам, конечно… У меня уже даже машины нет! – Он вздохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы пережитого. – Тётушка моя… Она, между прочим, единственный близкий мне человек из всей родни. Если не считать дочери, конечно. Родители давно умерли, так что только тётка Анна и осталась.
Я почувствовала, как внутри у меня сжимается сердце. Вот он – обычный человек, не привыкший к большим деньгам, не знающий, как защищаться в мире, где всё решают связи и власть. Ему не выжить в этой борьбе, он не создан для неё. А его тётка? Старушка, наверняка наивная, привыкшая верить людям… Эти адвокаты раздавят их обоих, выжмут досуха, выкинут на улицу, даже не дрогнув.
Сначала машина, теперь шантаж с пропиской. Что дальше? Признают Анну Сергеевну недееспособной и перепишут её участок в Подолино на себя? Всё идёт именно к этому.
В этот момент мой внутренний голос закричал: «Лена, остановись! Это не твоё дело! Куда ты снова лезешь? Зачем тебе этот Марецкий с его старенькой и больной тётушкой? Ищи Кобальта, – вот что сейчас важнее всего!»
Но интуиция… Она не давала мне покоя. Я чувствовала: этот участок в Подолино каким-то образом связан с похищением Маши. Стоило мне подумать об этом, как внутри вспыхнуло ощущение вины. Я так увлеклась расследованием, что совершенно не думала о своей доченьке! Как она там? В безопасности ли?
И тут же – словно удар током. Я назвала её… дочкой?
Остолбенела, словно сама себя поймала на мысли, о которой не хотела задумываться.
– Простите, Сергей Вадимович, я свяжусь с вами завтра. До свидания, – сказала я резко и вышла из столовой, прежде чем он успел ответить.
На улице было прохладно. Ветер принёс с собой влажный воздух, который бил мне в лицо, пропитывая лёгкие свежестью, но мне было не до этого. Я стояла, жадно вдыхая его, пытаясь унять дрожь в груди.
Почему я назвала Машу дочкой?
«Потому что она сроднилась с тобой, – ответил внутренний голос. – Девочка доверилась тебе, прониклась тобой».
Сердце сжалось от боли. Я чувствовала, как внутри поднимается желание увидеть её прямо сейчас, убедиться, что с ней всё в порядке, что она в безопасности. Не раздумывая, я села в машину и понеслась домой, подгоняемая этим чувством, о котором боялась даже думать вслух.
Нина, уловив тревогу в моем взгляде, остановилась в прихожей и внимательно на меня посмотрела. Её голос прозвучал мягко, но с оттенком беспокойства:
– У вас всё хорошо?
Я быстро кивнула, стараясь не выдать охватившую меня бурю эмоций:
– Да, просто… я очень соскучилась по Маше.
Слова сорвались с губ на одном дыхании, и я поспешно начала снимать верхнюю одежду, словно избавляясь не только от куртки, но и от тяжёлого груза на душе. Не теряя времени, я шагнула в Машину комнату.
Девочка сидела за своим письменным столом, склонившись над тетрадью. Она настолько сосредоточенно работала, что не сразу заметила мое появление. Я остановилась рядом, глядя на её аккуратные, тщательные движения карандаша по бумаге. Складка сосредоточенности залегла между её бровями.
– Привет, тётя Лена! – радостно улыбнулась она, подняв голову.
– Привет, малышка. Чем занимаешься?
– Нам в школе задали нарисовать пейзаж. Вот, посмотри!
Она перевернула тетрадь, показывая мне рисунок. Передо мной открылось море – глубокое, синие волны, перекатывающиеся в солнечном свете. Высоко в небе, среди белых, пушистых облаков, сияло солнце. Вдалеке покачивался на волнах небольшой парусник, словно несущий в себе надежду и мечту о далёких странствиях.
– Очень красиво, – прошептала я, вглядываясь в детали.
– Правда? – В её голосе прозвучала искренняя радость.
– Конечно! Ты молодец. У тебя талант.
Девочка смущённо опустила взгляд и снова взялась за карандаш, дорисовывая мелкие детали на рисунке. Я постояла рядом, раздумывая, прежде чем решиться.
– Маша… – начала я осторожно.
– Да? – не отрываясь от работы, откликнулась она.
– Можно я тебя обниму?
Девочка тотчас отложила карандаш, повернулась ко мне и с готовностью протянула вперёд тоненькие ручки. Моё сердце сжалось от нежности. Я опустилась на колени, затем прижала её к себе, зарываясь лицом в шелковистые волосы с лёгким запахом детского шампуня. Запах детства, счастья, родного тепла. Я целовала её макушку, щёки, шею, ощущая, как с каждым прикосновением внутри меня разливается неизъяснимая нежность.
– Знаешь… – слова застряли в горле, но я с трудом проглотила подступивший ком и продолжила. – Ты мне очень дорога. Я очень тебя люблю.
Маша чуть отстранилась, заглянула мне в глаза, словно что-то искала в них. А затем прошептала:
– И я тебя тоже.
В этот момент я уже не могла сдерживаться – слёзы покатились по щекам, капая на её домашнее платьице. Но девочка не испугалась, не отстранилась. Напротив, она сжала меня крепче и неожиданно произнесла:
– Можно… можно я буду называть тебя мамой?
Я ахнула, не в силах поверить в услышанное. Господи, неужели это правда?
– Конечно можно! – выдохнула я, стараясь удержать дрожь в голосе. – А я тебя – дочкой.
– Да, – прошептала она.
Мы стояли так долго, крепко обнявшись, не желая расставаться. Но я всё же первой разжала объятия, боясь напугать девочку своей бурной реакцией. Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, и я поняла, что этот миг – один из самых значимых в моей жизни.
– Хочешь пиццу? – спросила я, переводя дыхание и тему.
– Конечно! Только я дорисую!
– Хорошо. Мы с Ниной тебя позовём.
Я отправилась на кухню, по пути заглянув в ванную, чтобы умыться и стереть следы слёз. Но Нина, как всегда, была наблюдательна. Она тут же заметила неладное.
– Что случилось? – спросила, пристально глядя на меня.
Я улыбнулась, хотя голос всё ещё дрожал:
– Всё в порядке. Маша разрешила называть её дочкой, а меня – мамой.
Глаза Нины засветились радостью.
– Как я за вас рада!
– Давай приготовим пиццу? Я её дочке обещала, – сказала я нарочно, наслаждаясь новым словом, таким тёплым, таким родным.
– Конечно приготовим!
Через час Маша сидела за кухонным столом, довольная и счастливая. Мы с Ниной, переглядываясь, с улыбкой наблюдали, как она с аппетитом поедает пиццу с тремя видами колбасы – её любимую. Мы постарались на славу. Нина колдовала над тестом, а я даже сбегала в магазин за недостающими ингредиентами. И сейчас, глядя, как моя девочка смакует каждую крошку, я осознала – вот оно, настоящее счастье.
«Да, она моя. Мой ребёнок. Никому не отдам!» – думала я, глядя на её счастливую мордашку.
И решила – надо поскорее разобраться с этим Кобальтом. Чтобы он даже не посмел вновь покуситься на мою дочь.