Глава 54
В субботу, ровно в десять часов утра, Поликарпов самолично заехал за нами на машине. Меня приятно удивило, что он прибыл на одном из своих самых роскошных автомобилей. Насколько мне известно, за такую машину отдают больше двадцати миллионов рублей – сумма, за которую в провинции можно приобрести несколько просторных коттеджей с обширными участками. Но, как говорил мой дедушка, наблюдая за соседом, который каждое утро садился в новенькую «Волгу ГАЗ-24», чтобы доехать до работы в двух кварталах от дома: «Нам богатых не понять». Ведь можно дойти пешком за семь минут, но нет, комфорт – превыше всего.
Однако не стоимость автомобиля поразила меня больше всего. Куда сильнее впечатлил салон: кожа цвета кофе с молоком, натуральное дерево, безупречная отделка – признак утончённого вкуса и внимания к деталям. И что особенно приятно – Поликарпов не боялся, что Маша что-то испачкает. А ведь она ребёнок, и для неё уронить шоколадку или пролить сок – дело одной секунды. Дома она уже дважды садилась на забытую сладость: сначала это было песочное печенье, потом шоколадная конфета. Я изрядно намучилась, выводя пятна с обивки, но, конечно, ругать дочь не стала. Видя мои усилия, она изо всех сил старалась помочь, хотя её помощь скорее усложняла процесс. Теперь же, когда мы садились в этот роскошный автомобиль, я всё-таки напомнила ей быть аккуратной – на всякий случай. Мало ли, вдруг Поликарпов из тех, кто ради статуса покупает раритетное кресло времен Людовика XIV, но сам на него не садится и другим не даёт – только хвастается.
Артём был в хорошем настроении, лучезарно улыбался, помог нам с Машей устроиться в машине (Нина осталась на хозяйстве), бережно закрыл двери и сам сел за руль. Ещё один плюс ему в карму – не стал нагружать водителя в выходной день. Мы ехали довольно долго, почти час, пока не остановились у небольшой пристани на Москве-реке. Возле деревянного причала, выдающегося в воду на десяток метров, лениво покачивалось то, что Поликарпов назвал «катером». Скромное слово для такой красавицы – я бы скорее назвала её небольшой, но роскошной яхтой.
Когда мы подошли ближе, я заметила на носу судна название: «Елена». Усмехнулась про себя: «Уж не в мою ли честь?» И, словно прочитав мои мысли, Артём тут же подтвердил:
– Да.
– Что да?
– Назвал в твою честь.
– А почему не «Лена»? Мне это имя больше нравится, меня все так называют.
– Может, потому что я не все, – с лёгкой улыбкой ответил Поликарпов.
Я, кажется, покраснела. Это всегда ощущается: щёки мгновенно становятся горячими, а желание спрятаться от смущения – непреодолимым. Но миллиардер не дал мне долго мучиться, переключив внимание на Машу. Она стояла на пирсе с раскрытым ртом, восхищённо оглядывая судно.
– Дядя Артём, это всё… ваше? – с трепетом в голосе спросила она.
– Да, моё. Нравится?
– Очень! Прямо как целый дом! Как у нас был с дедушкой, только больше!
– Когда-нибудь я куплю тебе такую же яхту, – совершенно серьёзно пообещал Поликарпов.
– Правда?! – глаза у Маши стали огромными от восторга, а я тут же строго посмотрела на миллиардера. Зачем делать ребёнку такие щедрые обещания? Она ведь может запомнить. А потом – разочароваться. Дети доверчивы, и их нельзя обманывать в лучших чувствах.
– Да, правда, – подтвердил Артём тем же уверенным тоном.
– А почему не эту? – наивно спросила Маша.
– Потому что к тому времени, когда ты вырастешь, она уже станет старенькой и её отправят на металлолом. Я лучше куплю тебе новую, – ответил он с улыбкой. – Вот когда замуж будешь выходить, тогда.
– Честно-честно?
– Да, – снова утвердительно кивнул Поликарпов. – Ну что же, дамы, прошу на борт!
Я покачала головой, усмехнувшись про себя. Ах, Артём Валентинович... Неужели ты не понимаешь, что обещания, особенно данные детям, записываются в их памяти словно на гранитной плите? Однажды Маша непременно вспомнит твои слова, и будь уверен – она тебе их припомнит. Но пока об этом было рано думать. Впереди нас ждало знакомство с «Еленой» – белоснежной красавицей-яхтой, чьи очертания обещали комфорт и роскошь.
Как только мы ступили на палубу, меня сразу окутало ощущение уюта. «Елена» не выглядела вычурной, в ней чувствовался вкус владельца, и этот вкус был отменным. Поликарпов, с лёгкой ноткой гордости в голосе, провел нас в рубку, где нас встретила панель управления, изобилующая разнообразными приборами, кнопками и, конечно же, массивным деревянным штурвалом. В этот момент он дал Маше ещё одно обещание – когда-нибудь позволить ей самой порулить. Маша вспыхнула от восторга, и я снова подумала: «Ох, Артём Валентинович, будь осторожен со словами!»
После рубки мы спустились на нижнюю палубу. Там оказалось три уютные каюты, две расположились по сторонам, а одна заняла место на самом носу яхты. Их оформление было выдержанным, но тёплым: светлое дерево, мягкие диваны, плотные шторы, которые наверняка прекрасно защищали от утреннего солнца. Однако самым впечатляющим помещением оказалась кают-компания – просторная, залитая мягким светом, с панелями из лакированного дерева, которые словно отражали тепло утренних лучей.
Именно там мы, наконец, смогли позавтракать. Дома этого сделать не удалось: Поликарпов торопил, уверяя, что на борту нам подадут гораздо лучшее угощение. Он не солгал. На яхте, разумеется, были собственный кок и официант, оба мужчины. Я вновь вспомнила, что в окружении миллиардера не было женщин. Причина тому, вероятно, крылась в истории с Ангелиной – матерью Маши. Что ж, у каждого своя судьба.
Поликарпов явно старался впечатлить нас не только яхтой, но и завтраком. На столе появились горячие, румяные блинчики, источавшие соблазнительный аромат, сироп к ним лился щедро, подобно янтарным ручейкам. Маша ела с таким энтузиазмом, что я едва сдерживала улыбку. Себе же я позволила три воздушных круассана с нежнейшим кремом. Каждая прожилка теста таяла во рту, напоминая о лучших французских пекарнях. Я прекрасно знала, что позже буду корить себя за излишества, возможно, даже с ужасом обнаружу, что любимое платье сидит теснее. Но сейчас было не время для лишних тревог. Сейчас было время наслаждаться моментом.
Как только завтрак подошёл к концу, Поликарпов пригласил нас обратно в рубку. Одним уверенным движением он активировал системы, и яхта загудела низким, уверенным басом. Официант, оказавшийся также и матросом, ловко отдал швартовы, и «Елена» медленно, почти лениво, отошла от пирса, направляясь в русло реки. Я стояла в рубке, наблюдая, как медленно раскрывается перед нами водная гладь. Течение мерно несло нас вперёд, и всё вокруг наполнилось ощущением свободы.
Поддавшись внезапному импульсу, я высунулась из окна. Ветер тут же бросился мне навстречу, безжалостно растрепал волосы, охладил щеки. В эти мгновения я чувствовала себя бесконечно живой. Ох, как же хорошо быть здесь, на воде, вдалеке от городской суеты! Этот момент напомнил мне детство, когда мы с мамой путешествовали на пассажирском теплоходе до Астрахани. Я могла часами стоять на носу, заворожённо наблюдая, как корабль рассекает воду, оставляя за собой две пенящиеся дорожки, кружащиеся и снова исчезающие в глубине реки. В то время мне казалось, что это зрелище можно смотреть вечно.
Но когда поток воды надоедал, я шла на корму и кормила чаек. Бросала кусочки хлеба, а они, ловко подхватывая их на лету, устраивали целые баталии. Крылья сталкивались, голоса звенели над волнами, и в этой суматохе угадывалось нечто человеческое. Всё это веселило меня. Я смотрела на них сверху, чувствуя себя зрителем в театре живой природы.
Я закрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух. Он был наполнен ароматами воды, свежести, чего-то немного пряного, неуловимого. Мои волосы развевались позади, и в эту секунду я вдруг ощутила себя героиней старого фильма. Роуз Дьюитт Бьюкейтер, стоящей на носу «Титаника», расправив руки навстречу океанскому ветру, чувствуя себя птицей, летящей над безбрежными просторами...
Пока я наслаждалась свежим воздухом, пронизанным запахом реки и влажного дерева, позабыв обо всех заботах и тревогах, Поликарпов сдержал одно из своих двух обещаний. Он аккуратно пододвинул высокий стул, поставленный у штурвала, помог Маше забраться на него и, бережно усадив её, препоручил ей управление яхтой. Сам же встал рядом, наблюдая и осторожно направляя её руки, когда это было необходимо, чтобы курс оставался верным.
Я вернулась в рубку, откуда могла с интересом следить за её реакцией. Девочка, вся собранная и погружённая в процесс, выглядела удивительно серьёзной. Даже высунула кончик языка – верный признак того, что дело для неё не просто важное, а требующее высочайшей сосредоточенности.
– Так, так, хорошо, молодец. Не спеши, главное, не делай резких движений, – наставительно проговорил Поликарпов, едва заметно улыбаясь.
– А если сделаю? Что будет? – поинтересовалась Маша, не отрывая глаз от речной глади.
– Ну, если бы мы шли на обычном катере…
– Шли? – перебила его девочка, хихикнув. – Дядя Тёма, корабли не ходят, они плавают!
Я едва заметно вскинула брови. «Когда это он для неё стал Тёмой?» – мелькнула мысль, но в ней не было недовольства. Скорее наоборот, что-то тёплое разлилось внутри. Они ведь действительно родные, и именно так всё и должно быть.
– Ну, я не знаю, Маша, – снисходительно произнёс Поликарпов, скосив на неё глаза. – Так принято говорить. Моряки, наверное, и речники так больше любят.
– Смешные, – с весёлым фырканьем отозвалась она. – Ну и что случится, если я всё же резко поверну руль?
– Не руль, а штурвал, – поправил он, подмигнув.
– Опять им так больше нравится?
– Угадала! – рассмеялся миллиардер, искренне довольный её догадливостью. – Если резко дёрнешь штурвал, судно может сильно накрениться, и даже перевернуться. Сейчас, может, и нет, но вот если пойдут высокие волны, разыграется шторм или ураган, тогда запросто.
– Поняла. Не буду его крутить как попало, – кивнула Маша, снова уткнувшись взглядом в реку, словно изучая каждый завиток на водной поверхности, стремясь прочесть её тайные знаки. Так прошло ещё минут десять, затем девочка тихо вздохнула и вдруг заявила, что устала и хочет вниз.
«Спать хочет», – решила я. Сопровождая её в каюту, помогла лечь на широкую мягкую постель, накрыла одеялом, погладила по голове. Я не успела даже пожелать ей добрых снов, как её дыхание стало ровным и глубоким – она уже спала.
Я тихо поднялась наверх, возвращаясь в рубку. Мысли беспокойно крутились, хотелось поделиться с Поликарповым всем, что за последние дни скопилось в душе. Рассказать о Сергее Марецком, о его тётушке, о том, через какие испытания им пришлось пройти, и как, я надеялась, уже совсем скоро их трудности закончатся.
Я встала рядом с Поликарповым. Он, уверенно державший штурвал, выглядел по-настоящему погружённым в стихию, которой управлял. Лицо его было спокойным, собранным, даже вдохновлённым. На фоне серебристой реки, раскинувшейся в темнеющем вечернем воздухе, он казался мне особенно сильным, надёжным, и что-то глубокое, тёплое вновь шевельнулось во мне. Что-то… романтическое.