Знаете, есть вещи, о которых не принято говорить в приличных семьях. Скелеты в шкафу — так это обычно называют. У нас в семье скелеты оказались не метафорой.
Я переехала к Андрею три месяца назад. Свадьбу мы решили отложить до весны — хотелось сначала пожить вместе, притереться, понять, как оно будет. Особенно с учётом того, что жить предстояло в одном доме с его матерью.
Варвара Петровна — женщина с характером. Высокая, статная, с пронзительным взглядом серо-стальных глаз и всегда идеально уложенными серебристыми волосами. Ей 67, но выглядит она максимум на 55 — спина прямая, походка лёгкая, голос звонкий. Никаких старушечьих кофточек и платочков — только строгие костюмы, идеальный маникюр и лёгкий аромат дорогих духов.
В первый день моего переезда она обвела меня своим фирменным оценивающим взглядом и произнесла:
— Ну что ж, Вероника, надеюсь, ты задержишься дольше предыдущих. Андрей говорит, ты особенная.
Я нервно улыбнулась. Предыдущих? Сколько их было? Андрей никогда не упоминал о серьёзных отношениях до меня.
Дом у них... необычный. Старинный, двухэтажный, с деревянной лестницей, скрипучими половицами и странными сквозняками даже в безветренную погоду. Массивная мебель красного дерева, тяжёлые портьеры, старинные часы, бой которых разносится по всему дому в полночь — и картины. Много картин с изображениями незнакомых мне людей. Фамильные портреты, как пояснил Андрей.
В первую ночь я почти не спала. Дом жил своей жизнью — поскрипывал, шелестел, шептал что-то на языке старых домов. А может, мне просто казалось. Я лежала, вслушиваясь в чужие звуки, и чувствовала на себе взгляды с портретов в коридоре.
— Привыкнешь, — сонно пробормотал Андрей, обнимая меня посреди ночи. — Первое время всем кажется, что дом наблюдает за ними.
Наблюдает. Точнее и не скажешь.
Наше счастье длилось ровно две недели. Мы с Андреем оба работали удалённо — я дизайнером, он программистом. Днём — каждый за своим ноутбуком в разных комнатах, вечером — вместе. Готовили ужин, смотрели фильмы, гуляли по старому парку неподалёку... Варвара Петровна держалась отстранённо-вежливо, иногда присоединялась к нам за ужином, но чаще брала тарелку к себе в спальню.
А потом начались странности.
Сначала я стала замечать, что вещи в доме... перемещаются. Нет, не так. Они возвращаются. Куда бы я ни положила свою расчёску — утром она оказывалась на туалетном столике. Какую бы книгу ни взяла из библиотеки — наутро она стояла на своём месте, хотя я точно помнила, что оставляла её у кровати.
— Это мама, — нехотя признался Андрей, когда я рассказала ему. — У неё... свои представления о порядке. Она не со зла.
— В моих вещах она тоже наводит порядок?
Андрей отвёл взгляд:
— Ты привыкнешь.
Но я не хотела привыкать к тому, что кто-то роется в моих вещах, пока я сплю! И потом, как она это делает? Мы же запираем дверь спальни на ночь.
Не запираем. Оказалось, что Андрей тихонько открывает дверь, когда я засыпаю.
— Зачем?! — я была в ярости.
— Так надо, Вероника. Так спокойнее... всем.
ВсЕм? Или только его матери с её манией контроля?
В ту ночь я проснулась от странного звука. Что-то похожее на... пение? Да, кто-то напевал старинную колыбельную где-то в глубине дома. Андрея рядом не было.
Я выскользнула из кровати. Холодный пол обжёг босые ноги. Дверь спальни была приоткрыта — разумеется! — и я вышла в тёмный коридор.
Пение доносилось из спальни свекрови. Дверь туда была распахнута настежь, и внутри горел тусклый свет. Я медленно подошла и заглянула внутрь.
Варвара Петровна стояла перед огромным старинным шкафом из тёмного дерева. Дверцы шкафа были открыты, и она... разговаривала с кем-то, кто был внутри. Точнее, с чем-то. Я не видела, с кем она говорит, но слышала странный шелестящий ответный шёпот.
А потом заметила Андрея. Он сидел в углу комнаты с отсутствующим выражением лица, будто в трансе.
Я попятилась, но половица предательски скрипнула под ногой. Варвара Петровна резко обернулась. Её глаза в полумраке казались совершенно чёрными, без белков.
— Вероника, — её голос звучал иначе, ниже, с каким-то вибрирующим резонансом. — Тебе нельзя здесь быть. Ещё не время.
Я развернулась и бросилась в нашу спальню, захлопнула дверь и заперла на ключ. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Через пятнадцать минут в дверь тихо постучал Андрей.
— Вероника, открой. Всё в порядке.
В порядке? Да ничего не в порядке!
— Что это было?! — прошипела я, когда наконец открыла дверь.
Он выглядел усталым и каким-то... постаревшим.
— Семейная традиция, — сказал он после долгой паузы. — Каждую ночь кто-то из семьи должен... присутствовать при ритуале.
— При КАКОМ ещё ритуале?
Андрей потёр лицо руками:
— Шкаф нельзя оставлять закрытым на ночь. Особенно в полнолуние.
Я уставилась на него, пытаясь осознать весь этот бред.
— То есть... твоя мать каждую ночь открывает шкаф и... поёт ему колыбельные?
— Не совсем. Она... успокаивает его. То, что внутри.
— А ЧТО там внутри?! — я почти кричала.
Он молчал так долго, что я уже не ожидала ответа.
— История нашей семьи, — наконец произнёс он. — Наше... наследие.
На следующее утро за завтраком Варвара Петровна вела себя как ни в чём не бывало. Разливала чай, спрашивала о моих планах на день, улыбалась своей сдержанной улыбкой.
— Прекрасно выглядишь, дорогая. Только круги под глазами. Плохо спала?
Я чуть не подавилась тостом. Она издевается?!
Андрей незаметно пожал мою руку под столом.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала свекровь, вставая из-за стола. — Сегодня полнолуние. Ночь будет... беспокойной.
Когда она вышла, я повернулась к Андрею:
— Мне нужны ответы. СЕЙЧАС.
Он тяжело вздохнул:
— Пойдём.
Мы поднялись на чердак. Среди пыльных коробок и старой мебели Андрей нашёл потёртую кожаную книгу.
— Семейная хроника, — сказал он, протягивая её мне. — Прочти. Только... не говори маме, что я тебе её показал.
Я читала весь день, забыв о работе, еде, обо всём. История семьи Андрея оказалась... жуткой. Его предок, прапрадед, был не просто купцом, как рассказывал Андрей. Он был... "собирателем душ", как называли его в хронике. Он заключил какую-то сделку с чем-то, что хроника именовала "тёмной сущностью", чтобы обрести богатство и власть. Цена была... чудовищной.
"И заключил Григорий Николаевич договор, что каждое полнолуние будет отдавать сущности по одной душе из неродных, но пришедших в дом. А коли не будет таковых — заберёт сущность душу из семьи. В обмен же получит он богатство немереное и жизнь долгую. И сделал он для сущности вместилище — шкаф из древа, что растёт на перекрёстке трёх дорог, окропив его кровью своей и жены своей, и первенца своего..."
Я выронила книгу из рук.
Не могу... Это какой-то бред! Сказки! Мистификация!
Но... сколько девушек Андрея исчезло до меня? "Надеюсь, ты задержишься дольше предыдущих". Что случилось с ними на самом деле?
Вечером я собрала вещи.
— Я ухожу, Андрей. Мне жаль, но... это всё слишком.
Он смотрел на меня с такой тоской, что на мгновение я почти передумала.
— Сегодня полнолуние, Вероника. Останься хотя бы до утра. Ночью... опасно.
— Я вызову такси.
— Не успеешь. Солнце уже садится.
Как по заказу, за окном стемнело, словно кто-то выключил свет. А через мгновение раздался оглушительный раскат грома, и начался ливень.
— Переждём хотя бы грозу, — Андрей взял меня за руки. — Пожалуйста.
Я неохотно согласилась. Телефон всё равно показывал "нет сети", а выходить под такой ливень было безумием.
Ближе к полуночи Варвара Петровна постучала в нашу дверь.
— Андрей, — её голос звучал напряжённо. — Пора.
Их взгляды встретились, и между ними будто пробежал какой-то безмолвный диалог.
— Мама, — тихо сказал Андрей. — Может, пора это прекратить?
Она побледнела:
— Ты знаешь, что будет, если мы не выполним уговор.
— Я устал, мама. ВСЕ мы устали. Пять поколений — достаточно!
— Оно заберёт всех нас! — в её голосе появились истерические нотки. — Всех, кто носит нашу кровь!
— А сколько ещё крови других людей мы должны отдать?! — Андрей почти кричал.
Я переводила взгляд с одного на другого, не веря своим ушам.
— О чём вы вообще говорите?!
Они оба повернулись ко мне, словно только что вспомнили о моём существовании.
— Вероника, — Варвара Петровна вдруг улыбнулась какой-то жуткой, неестественной улыбкой. — Может, ты поможешь нам сегодня? Просто... постоишь рядом, когда мы будем открывать шкаф?
— НЕТ! — Андрей встал между нами. — Не сегодня. Не она.
— Тогда кто, Андрей? — глаза Варвары Петровны сузились. — ТЫ?
Их противостояние прервал бой часов. Полночь.
И в тот же миг где-то на верхнем этаже раздался оглушительный треск.
— ОНО ВЫРВАЛОСЬ! — в ужасе закричала Варвара Петровна.
Что случилось дальше, я помню смутно. Мы бежали наверх. Дверь в спальню свекрови была распахнута. Шкаф... Створки шкафа были сорваны с петель, словно их вырвал изнутри какой-то чудовищной силы взрыв.
А внутри... внутри клубилась тьма. Не просто отсутствие света — живая, пульсирующая тьма, из которой доносился тот самый шелестящий шёпот, но теперь он звучал как тысяча голосов одновременно.
Варвара Петровна упала на колени перед шкафом:
— Господин! Мы верно служили тебе! Мы всегда соблюдали договор!
Шёпот стал громче, агрессивнее. Тьма выплеснулась из шкафа, как чернила в воду, и потянулась к Варваре Петровне. Она закричала — страшно, пронзительно.
Андрей оттащил меня к двери:
— Беги! Я задержу его!
— Я не брошу тебя!
Тьма уже почти полностью поглотила Варвару Петровну и теперь тянулась к нам.
И тут я заметила книгу — ту самую семейную хронику. Она лежала на прикроватной тумбочке свекрови. Не задумываясь, я схватила её и швырнула прямо в клубящуюся тьму.
Раздался звук, похожий на вопль тысячи голосов одновременно. Тьма заметалась по комнате, как в агонии. А потом... втянулась обратно в шкаф, утаскивая с собой книгу.
Наступила тишина. Оглушительная, звенящая тишина.
Варвара Петровна лежала на полу. Андрей бросился к ней, проверил пульс.
— Жива, — выдохнул он. — Без сознания, но жива.
Я стояла, прислонившись к стене, не в силах пошевелиться.
— Что... что это было?
Андрей поднял взгляд:
— Ты уничтожила договор. Книга была не просто хроникой — она была... скреплена кровью моих предков. Физическим воплощением договора с сущностью.
— И что теперь?
— Не знаю, — он покачал головой. — Такого ещё не случалось.
Прошло полгода. Мы с Андреем по-прежнему вместе, но живём в другом городе, в обычной квартире с обычными соседями и обычными проблемами. Как же я ценю эту обыденность!
Варвара Петровна выжила, но сильно изменилась. Постарела, стала тише, мягче. Дом она продала — с условием, что новые владельцы сожгут тот шкаф.
Иногда по ночам я просыпаюсь от кошмаров, в которых слышу тот самый шелестящий шёпот. Андрей обнимает меня и шепчет, что всё закончилось, что мы свободны.
Я хочу ему верить.
Но иногда, когда я открываю шкаф в нашей спальне... мне кажется, что внутри на мгновение мелькает тень, которой там быть не должно.
И где-то на краю сознания я слышу шёпот: "Договор не расторгнут. Он просто... переписан".