Исканян Жорж
Мне нравилась аэрофлотовская форма! Особенно, если хорошо подобрать, по размеру, костюм, плащ, пальто. К ней нужно относится с любовью. Следить, чтобы была без пятен, отутюжена, чтобы брюки не мешком болтались и были чуть с на́пуском, а не короткие, как шорты, без пузырей на коленках. Форма меняла человека.
Вместе со мной проходила мандатную комиссию одна, деревенского вида, девица.
Нюха, Нюхой! - подумал я. От одного ее вида все пассажиры разбегутся.
Но, встретив ее через полгода в резерве, я ее не узнал. Я был потрясен, насколько Аэрофлот меняет человека в лучшую сторону. Классный, умелый макияж, идеально подогнанная форма, стильная прическа и вот, передо мной, уже, не доярка с колхоза "Вечные зори", а красавица, стюардесса, его величества Аэрофлот. Девчонки редко ездили на работу и с работы в форме. В Службе имелся гардероб в подвальном помещении, где они переодевались, гладились, готовились к рейсу и появлялись оттуда уже во всей красе, готовые к бою. А после рейса, переодевшись, уже, в гражданскую одежду, возвращались домой усталые и изнеможденные и, глядя на них в автобусе или электричке, никогда не подумаешь, что это едут прекрасные труженицы неба, обладательницы самой героической и неблагодарной профессии, бортпроводницы.
Я всегда восхищался и продолжаю восхищаться вами, дорогие мои! Все мы, летавшие когда то и летающие сейчас, девчонки и ребята - одна огромная семья, связанные между собой, до конца дней наших, нашим светлыми и чистым небом, о котором, лучше нас, никто не знает.
И мне очень горько, что этот труд не оценен по достоинству государством. Почему за границей, отлетавшие и ушедшие на пенсию стюардессы и стюарды получают весьма достойную пенсию и живут себе безбедно, наслаждаясь жизнью по полной программе, а у нас ждут, когда наступит льготный пенсионный возраст, чтобы, оформив льготную пенсию, получать эти копейки несчастные, наравне со всеми и зачастую, с подорванным здоровьем, влачить жалкое существование. Какая то скотина придумала назвать бортпроводников кабинным экипажем, а потому платить им пенсию не как членам экипажа, а как пассажирам самолета. А ведь в полете и летчики и проводники в одной лодке, они все рискуют и неизвестно, кто больше, потому что знаю массу случаев, когда при аварийной посадке, летчики героически покидали мухой самолет через форточки и бежали, сломя голову подальше от машины, а проводники, в это время, героически спасали пассажиров, зачастую, ценой своей жизни. Так почему государство решило сэкономить на этой героической профессии? Нигде в мире так не делают. Кстати, и с бортоператорами такой же компот! На спецприменении оператор, член экипажа. В транспортной авиации, кабинный экипаж. Дебильная формулировка и дебильные законы. Отличный и грамотный борт оператор ценился на вес золота. От него, минимум на 50 процентов, если не на все 70, зависело успешное выполнение рейса. Но какому то идиоту нужна экономия средств, чтобы эти средства положить себе в карман, вот и придумывает, где бы и у кого бы урвать. Обидно! Обидно, что ничего не меняется.
Но не будем о грустном.
Ребята, в отличии от девчонок, ездили на разбор и в рейсы в форме. Самым слабым звеном в нашей форме были фуражки. Это были натуральные муходромы. Большие, весьма габаритные, легко сдуваемые ветром, отчего, частенько, бегали за ними, подгоняемыми ветром, пол аэродрома, пока не удавалось наступить ногой на эту тварь. Поэтому фуражки были у многих замызганными.
Вот как-то раз я встретил в Службе Мишку Радишвили, после разбора. Мое внимание привлекла его необычная, новая летная фуражка. Это был настоящий шедевр! Небольшая, черного цвета, с большим, слегка угловатым, козырем, обшитым кожей, с плетеным золоченым ремешком, с приподнятой плоской тульей и небрежно приспущенными краями. В таких фуражках ходили немецкие воздушные асы и подводники во время войны. Я запал на этот шедевр. Сначала примерил перед зеркалом. Видок был супер!
Подари! - закинул я удочку в Мишкин огород.
Мишка категорически мотнул головой, означавшее "нет".
Бутылку поставлю, - не отставал я.
Опять то же движение.
Литр, - не унимался я.
Мишель посмотрел на меня внимательно и сказал:
- Эту фуру я купил по случаю в Шереметьево за 25 рублей, - его левый глаз медленно поплыл к переносице, - меня из-за нее два раза премии лишали по 40 рублей, так что сам считай...
- Ладно, - говорю, - черт с тобой! Даю 10 рублей и по краям! (Вспомнился Остап Бендер и отец Федор).
- Ладно, ни тебе, ни мне, - решился Мишка, - 15 рублей и эта красота твоя!
Ударили по рукам и я отдал ему свой картуз, а его экспонат водрузил на место моей. И пошло поехало...
Женским вниманием я и до этого был не обделен, а тут просто отбоя не стало. Часто, в переферийных аэропортах, ко мне обращались по английски, принимая за члена экипажа зарубежной авиакомпании. Я превратился в некий символ талисман Домодедовской службы бортпроводников. Моя бригада гордилась тем, что я летаю с ними. В гостиницах Хабаровска, Камчатки и Магадана проводники и летчики специально приходили посмотреть на мою фуру. Обычно, внимательно осмотрев мои раритет, с восхищением говорили:
- Вот ведь! Умеют, сволочи, сделать удобную вещь! И красивая и на голове сидит, как влитая...
Кто то пронюхал, что на Камчатке в ателье для мариманов шьют для торгового флота похожие. Стали появляться конкуренты, но моя, все равно, была лучше!
Всем она очень нравилась, кроме... инструкторов. Особенно их раздражали пуговицы с орлами.
- Почему у тебя орлы на пуговицах? - спрашивали они.
- Потому что орел, это птица неба, - отвечаю, - мы с ней одной крови... Маугли смотрели?
Сначала меня просто уговаривали отречься от моей гордости. Потом пошли санкции: 50% премии, потом 100%.
Не врал Мишка!
Мне вменялось в вину, что я разлагаю коллектив и являюсь примером для подражания. Многие уже летали в похожих морских фуражках и в Службе объявили таким тотальную войну и пришлось мне, скрепя сердце, оставить мой экспонат дома, а вместо него опять напялить форменный картуз.
А фуражка, оказывается, была египетской авиакомпании. И, кстати, летая в транспортной авиации, в авиакомпании Авиатранс, нас одели в форму немецкой авиакомпании Люфтганза (они были нашими партнерами), и каково было мое удивление, когда я получил на складе, вместе с формой, точно такую же фуражку, какую приобрел когда то у Мишки.
И еще один эпизод, связанный с формой.
Середина семидесятых. Я, прилетев, заехал домой и решил быстро, не переодеваясь, съездить к "маман" (так я всю жизнь называл мою маму). Еду на 155 автобусе от Шелепихи до метро Полежаевская. В салоне человек десять пассажиров, поздняя осень, 9 часов утра. Все еще сонные, поэтому в салоне штиль. Я стою на задней площадке, в форменном плаще, в фуражке, с форменным шарфом на шее. Автобус проезжает по местам, где проживает не самое благополучное население. За окнами проплывают унылые заводские корпуса, склады, пересыльная тюрьма, мрачные трехэтажные дома...
Остановка. На заднюю площадку входит пара, очевидно обычная для этих мест. Он, неопределенного возраста, но поддатый, заросший щетиной, в замызганных штанах, в телогрейке, одетой на драную майку. Она, в замусоленном плаще нараспашку, накинутым на линялую комбинацию до колена и в резиновых сапогах, одетых на ноги без чулок. Тоже поддатая. Громко продолжают обсуждать ночные приключения, щедро украшая разговор, отборным матом.
Осоловевшим, мутным взглядом, собеседница телогрейки оглядывает салон, не переставая базарить, но, наткнувшись на меня взглядом, резко замолкает на полуслове. Глаза ее возвращаются к жизни и становятся все больше и больше. Она уже почти трезвая и сосредоточенная. Алкаш, ее дружбан, тоже примолк, пытаясь понять, чем так обескуражена подруга.
А подруга, медленно подняла руку, с вытянутым вперед, указательным пальцем и, глядя на меня восхищенными глазами, громко, на весь автобус, и радостно крикнула:
- Васька, е... твою мать! Чтоб я сдохла! Смотри! Это ж Мимино!
Она тепло улыбнулась мне щербатым ртом и запела:
- Чито дрито, чито маргарито, дааааа....
Весь салон смотрел на меня.
Сейчас начнут автографы брать, - подумал я и от греха вышел на следующей остановке, тем более, что метро было рядом.
Вот что делает с человеком летная форма!
Уж если алкаши принимают тебя за звезду экрана, то что же говорить о трезвых...
Предыдущая часть:
Продолжение: