Наталья проворно соскочила с кровати и тихо, стараясь не шуметь, пошла за матерью. Серафима, мягко ступая, без шума отворила дверь и вышла на двор. Круглая луна, словно одинокий глаз, зорко следила, за тем, что делается внизу.
--Пойдем только тихо, не шуми, -- прошептала Серафима.
--А куда мы идем, -- так же шепотом спросила Наташка.
--На кудыкину гору... Чего закудыкиваешь дорогу, нам дело серьезное предстоит, наберись терпения.
Мать аккуратно без скрипа отворила калитку и вышла на темную улицу. Наташка, не отставая, шла следом. Луна, доселе светившая с неба, вдруг нырнула за тучи и в ту же минуту ночь окутала Серафиму и Наталью как плотный саван.
--Матушка, погодьте, мне страшно. Куда мы идем, темень кругом, ничего не видно?
Наталье уже не хотелось смотреть свою судьбу, уж очень страшно ей было. Сама Серафима иногда пугала ее. Иной раз ей казалось, что вместо матушки какой-то оборотень в ее обличье рядом с ней живет. Вот и сейчас она смотрела на Серафиму и ей виделась злая ведьма, что выманила ее из теплой постели и ведет в гиблые места на верную смерть. Руки и ноги у бедной девушки сделались ватные и затряслись.
--Ну чего ты там остановилась? Не отставай, у нас мало времени, -- Серафима скорее почувствовала, чем увидела нерешительность дочки.
--Вот и собаки не лают, тишина кругом, будто повымерло все, -- прислушалась Наталья.
Она шла, выставив руки вперед, боясь споткнуться в темноте. Серафима напротив в темноте видела как кошка и быстро шла, не останавливаясь.
Вдруг девушка ощутила прохладу на своем пылающем лице, и до нее донесся шум реки.
--Матушка, дак это мы к речке пришли? -- Спросила испуганная девушка.
--Не болтай, Наташка, делай, что говорить буду, -- сказала Серафима и подошла ближе к воде.
Быстрая река Кочурка несла свои воды, перебирая камешки, от того на речке стоял звон. Сейчас Наталью пугала река и ее звуки.
--Иди сюда, ближе, -- донеслось до нее. Девушка с опаской подошла к самому краю реки и остановилась подле матери. Серафима в это время опустилась на колени и, погрузив руки в воду, нашептывала какие-то слова. Потом резко хлопнула по воде, и река перестала звенеть, замедлила свое движение, а потом и вовсе остановилась. Луна, так рано спрятавшаяся, вдруг выкатилась из-за туч и осветила окрестности. Оцепенев от страха, Наталья увидела реку, которая не текла, а стояла тихо и спокойно, и обмерла. Сердце ее стучало так, что ни приложи она руку к груди, оно бы выскочило.
--Смотри, вдаль смотри, -- послышалось ей сбоку.
Наталья во все глаза уставилась туда, куда указывала мать, и вдруг увидела...
Увидела себя в длинной одежде, в одной руке она несла младенца, а другой тащила за собой гроб. Бедная девушка вскрикнула, но Серафима ее осадила:
-- Цыть, дальше смотри.
И Наталья повиновалась, она испуганно смотрела, туда, где она же сама в зыбком свете луны тащила за собой гроб, в котором лежал Роман. Она не увидела, а скорее почувствовала, что там был он.
Крик страха и отчаяния застрял у нее в горле, так и не вырвавшись наружу. Когда она пришла в себя, картинка уже поменялась. Молодой цыган стоял на коленях перед страшной старухой, а та творила руками какие-то заклинания, которые, будто яркие всполохи молнии, светились в черном небе, а потом тут же гасли. Вдруг старуха повернулась и посмотрела на Наталью страшными глазами. Девушка вскрикнула, обмякла и повалилась на землю без чувств.
Вадома сидела у реки и смотрела на журчащую воду, в которой отражалась круглая луна. Она о многом думала, ее беспокоила судьба внучки, ненаглядной чаюри. Это единственная драгоценность, за которую старуха, не раздумывая, отдала бы жизнь. Вадома понимала, что скоро ее не будет на этом свете, уж очень долго она топчет землю. Что будет тогда с ее Рубиной? Девушка совсем не такая, какой была она в ее годы. Рубина слишком нежна и наивна, не такой хотела ее воспитать шувани. Это она во всем виновата, чрезмерная любовь к девчонке не дала сотворить из нее настоящую цыганку. Все-таки кровь гаджи смягчила крутую цыганскую кровь.
Наталья очнулась от того, что холодные капли воды остудили ее пылающее лицо. Мать сидела подле нее, смачивая лоб и щеки. До слуха Наташки донеслось звонкое журчание воды. Она повернула голову в сторону реки и увидела в свете луны быстро текущую Кочурку с бурунами, там где лежали по дну крупные голыши.
--Ну ты, девка, чего сомлела? Испугалась что ль? -- Донеслись до нее слова матери.
Она снова посмотрела на реку, но там уже никого не было, кроме искривленной, бегущей в след за водой, лунной дорожкой.
--Мама, что это было? -- Слабым голосом спросила девушка.
--А это, доча, судьба твоя, если не отступишься от цыгана. Вставай давай, вон уж и петухи запели. Негоже, если нас первые рыбаки застанут у речки. Сплетен потом не оберешься. Давай, дочка, обопрись на мою руку, и пошли домой. -- Серафима ловко схватила под мышки дочь и поставила ее на ноги. --И что ты такая квелая, ну точно не в нашу породу. У нас бабы сильные, как крепкое железо. -- Она медленно уводила дочь от реки, а у самой в голове крутилось одно. Если дочь свяжет судьбу с цыганом, то быстро овдовеет. Все таки наложила старая цыганка на него свое проклятье. Серафима знала, что проклятье старой ведьмы, практически невозможно снять, кроме самой ведьмы. Где-то в глубине души ей жалко было парня, но и его поступок она тоже оправдать не могла.
Вадома, заглядевшись в темную реку, вспоминала свою долгую жизнь. Когда ей исполнилось тринадцать лет, она о колдовстве знала уже все. Так же как и ее матушка, подмечала повадки птиц и животных перед несчастьем. Она вдруг вспомнила историю далекого прошлого....
… Был в их таборе цыган, молодой, красивый Гожо. Все цыганки, от мала до велика, по нему сохли, а некоторые даже приходили к матушке, просили приворожить. Да та только головой мотала. Дескать, нет, не стану этого делать.
Был у этого цыгана конь вороной. Он когда-то умыкнул его в калмыцких степях, куда они потом боялись и носа сунуть. Так вот, этот Воронок, так коня назвал Гожо, вдруг перестал есть. Испугался за него цыган, а ну как заболел конь? Позвал он тогда шувани.
--Посмотри, уважаемая, что с конем? Не ест, не пьет, а на меня смотрит, и слезы катятся.
Заглянула ведьма в глаза бедному животному, а там... В общем не стала веселого Гожо через три дня, зарезали в драке. А конь все предчувствовал. Видела это и маленькая Вадома...
-- Даа.. Как давно это было, будто в другой жизни, -- подумала старая цыганка. Она помнила те страшные три дня, когда уважаемые старухи табора раздели ее до гола и положили на землю, закидав сухой листвой. Три дня она лежала, прислушиваясь к себе. Ей было страшно и холодно. Казалось, что она одна во всей вселенной, и нет больше никого. Тишина стояла кругом, тяжелая и давящая. Вадома лежала, закрыв глаза. Она не спала, просто не смогла заснуть от холода и страха. А потом, когда на убыль пошла вторая ночь, она будто провалилась в зыбкий песок, где был другой мир. Там было тепло и нестрашно. Женщина в белых одеждах подошла к ней и, наклонившись к самому, уху прошептала ей ее имя: "Вадома". Будешь ты видеть через года вперед и назад. Прошлое и будущее будешь читать как по книге. Язык птиц и зверей будет тебе понятен. Подарю тебе счастье, но оно будет коротким. Счастливые люди не могут быть шувани. Познаешь любовь и материнство. Неси, Вадома, наши знания по земному пути, сохраняя и преумножая. По крупицам передавай своей преемнице, а когда придет твой последний день, я приду за тобой...
Очнулась Вадома внезапно, будто вынырнула из глубокого омута. Сердце трепетало так, что бедная девочка боялась, чтобы оно не разорвалось. Она пошевелилась, это был знак старухам, которые сидели тут же все эти трое суток. Они раскопали девочку из-под листьев, помыли и нарядили в новые одежды. Так в таборе появилась новая шувани -- Вадома…
… Да, как давно и недавно это было, -- вспоминала она попыхивая трубкой...
… Когда ей исполнилось семнадцать лет, ее матушка закончила свой земной путь. Она ушла тихо и мирно, не тревожа своими предсмертными криками табор. Вадома видела все, ту женщину в белых одеждах, которая пришла за ее матушкой. Девушка хотела удержать свою маму, но тело ее не слушалось. Руки и ноги будто отнялись, и она сидела как кукла и смотрела, как ее дорогая матушка выходит из шатра в след за женщиной. Это был последний путь ее матери. Когда Вадома очнулась и бросилась к матери, та лежала бездыханная, но лицо было спокойное, будто мать оставила все печали и болезни в этом мире, а в тот ушла налегке. Слез не было. Молодая Вадома единственной ведьмой осталась в таборе. Страх и одиночество вдруг поглотило молодую шувихани. Она сидела, сгорбившись, а рядом на богатом постаменте лежала усопшая шувани -- матушка. Ее добрая матушка была обряжена в последний путь в дорогие и яркие одежды. Золотые украшения лежали на впалой груди. Старый Баро подошел к усопшей и поднес к ее рту птичку, та затрепыхалась, захлопала крылышками, а потом затихла. Барон, провожая свою верную шувани, говорил ей заветные слова которые знал только он один. Потом повернулся и выпустил птичку.
Та вспорхнула и полетела тяжело, будто несла в своих лапках тяжелую ношу. Старый цыган удовлетворенно вздохнул: значит душа у птицы -- и шувани снова возродится...
--Бабушка, ты чего здесь сидишь, холодно у реки, пойдем, -- позвала ее Рубина. Она взяла старуху за руку, та была холодная. --Да ты замерзла совсем, -- вскричала внучка.
-- Задумалась, да и засиделась, -- ответила Вадома, тяжело вставая. -- Пойдем, чаюри, пойдем. Вон зорька загорается, пора и в путь...
Спасибо, что дочитали главу до конца. Кому понравилось Пишите комментарии Ставьте лайки Подписывайтесь на канал